Стая: Кровавый хамелеон

ГЛАВА 7. МАРИ

Впервые за годы обучения никто из нас не пошёл в подвал на субботнюю игру в покер. Касси до самого вечера просидела в своей комнате. Тишина из-за её двери давила сильнее крика. Не выдержав отсутствия подруги, мы всё же нарушили её личное пространство.

— Может не стоит? — спросила Ким. Мы столпились у порога, вжимаясь в холодную стену коридора. — Серьёзно, я боюсь, когда она в гневе. Но такой вижу впервые. Может, дадим ей время остыть?

— Я не собираюсь проводить выходные без нашей фурии. Не убьёт же она нас, — возмутился Ник, хотя голос прозвучал выше обычного.

— Конкретно тебя — вполне может, — попытался пошутить Аксель, нервно хрустнув пальцами.

— Перестаньте. Касси всегда доставала нас из дерьма. Наша очередь её поддержать. Вам ли не знать, почему она так ненавидит «Чёртову дюжину»?

Я не успела договорить. Дверь распахнулась с противным скрипом несмазанных петель. Касси стояла на пороге и сверлила нас глазами. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем она заговорила.

— Долго вы будете тереться здесь? Входите уже.

Она не стала ждать. Оставила дверь открытой и уселась на кровать, облокачиваясь на изголовье. Её взгляд застыл на окне. Подруга выглядела выжатой. Будто собственные мысли выели её изнутри, оставив лишь пустую оболочку.

Мы потоптались в проходе, слушая собственное неровное дыхание, и несмело шагнули внутрь. Раз не выгнала — уже добрый знак. Она нуждалась в нас не меньше, чем мы в ней.

Комната располагалась под самой крышей академии. Здесь, вдали от шумных коридоров, был словно отдельный мир. Через единственное большое круглое окно открывался вид на задний двор, псарню и лес.

Вместо современной мебели стояла большая кровать с деревянным изголовьем, застеленная толстым серым пледом. Стены казались тёмными и голыми, за исключением того места, где висели дзё Рид и несколько метательных кинжалов. Металл тускло поблёскивал в полумраке. Несмотря на пустоту, здесь пахло свежестью и какими-то терпкими травами. Этот запах всегда действовал как успокоительное.

Ким и Аксель уселись на мягкий ковёр на полу, я устроилась на пуфике в углу, а Ник осмелился примоститься рядом с Касси. Рука брата аккуратно взмыла в воздух и опустилась на её плечи. Мы смотрели на попытку Ника приобнять Кас так, словно он медленно просовывал ладонь в станок по резке металла, заклиная его не отрубить пальцы. Подруга не оттолкнула его, и я почувствовала, как узел в моей груди ослаб.

— Касси…

Ник произнёс имя слишком ласково. Таким тоном он обычно просил дозволения. Я видела, как тело Кас мгновенно одеревенело, стоило брату открыть рот.

— Если ты вновь будешь спрашивать меня о том, что имел в виду Хейс, то первым вылетишь отсюда, — холодно отрезала она.

— Я не буду, просто обещай, что ты будешь в порядке.

— Со мной всё будет хорошо.

— Хорошо, — кивнул Ник, но ни один из нас не поверил её словам.

— Ты правда возьмёшь под своё крыло этих ублюдков? — спросил Аксель.

— Хейс просит помочь, и я помогу. Не ради них, а ради него и академии. Вильям прав: их родители будут вкладываться, пока они учатся здесь. Нам нужны их грязные, но пахнущие большими деньгами купюры, чтобы эту дыру не закрыли.

— Но ты же ненавидишь их!

— Аксель! — Ким пихнула парня локтем так, что у того клацнули зубы. — Перестань нагнетать.

Отец Касси работал на одну из семей «Чёртовой дюжины». Стихийник с аберрацией огня. Когда Касси исполнилось пять лет, его обвинили в поджоге и убийстве мэра и ещё нескольких человек. Приговор вынесли спустя три дня после инцидента, и его расстреляли прямо на территории академии, где он когда-то учился. Для всех анафем наказание за проступки одно — расстрел.

Старший Рид не первый, кого лишили жизни у той стены. Но в тот день она видела всё своими глазами. Слышала каждый выстрел и глухой стук человеческого тела о землю. И с тех пор ненавидела «Чёртову дюжину». Она была уверена, что это подстава. Честно говоря, мы считали так же.

Прямых улик не осталось, но после смерти мэра его должность занял Генри Фокс — кузен главы семьи, на которую работал отец Кас. Слишком удачное совпадение, на которое сложно не обращать внимание. Но кто мы такие, чтобы оспаривать решение верхушки? Для них мы пешки.

— Я не собираюсь нянчиться с ними, — сказала Кас, и на её лице появилась улыбка. Вымученная, но всё равно зловещая. — Пусть прознают всю тягость бытия, а то их жизнь слишком сладкая.

Рид была права. К анафемам относились с опаской, но деньги позволяли некоторым из них расслабиться. В академиях они учились спустя рукава, зная, что после выпуска их ждёт беззаботная жизнь. Студентам лишь нужно было взять свою аберу под контроль, но не более. Элита не развивала свои способности и не лезла из кожи вон, как мы. Мы выплёвывали лёгкие во время тренировок, пока их в обществе принимали с подобием уважения.

— Если они думают, что смогут качать здесь свои права, — продолжила Кас, — их ждёт большое разочарование. Я не позволю никому из них унижать нас. Никто из учеников нашей академии не прогнётся. Это наша территория. Им придётся жить по нашим правилам.

Мы улыбнулись. Фурия выглядела измученной, но бойцовский дух не пал. Нас это радовало.

— Интересно, кого к нам отправят? — спросил Аксель.

— Узнаем в понедельник, — ответила я.

— Странно, что линчеватели так осмелели. Я бы мог понять, если бы они разнесли дыру вроде нашей, но академия имени Фокса… Если их найдут, всё закончится. Несмотря на то, что они обычные люди, их убьют.

— А если не найдут? — спросила Ким. — Как думаете, они продолжат атаковать учебные заведения?

— Общество долго закрывало глаза на их выходки, — произнесла Рид. — На нескольких неприметных анафем всем плевать. Убили, ну и что? Нормальным жить спокойней. Я уверена, что, напади линчеватели на нас, такую шумиху бы не подняли. Но дело коснулось власть имущих, и все встали на уши. Мир всегда скорбит по шёлку больше, чем по рваному тряпью.

— Мы можем сходить в библиотеку и узнать подробности, — предложила Ким.

Правила академии запрещали пользоваться средствами связи. Все новости мы узнавали только благодаря компьютерам в библиотеке. Старые гудящие машины едва тянули сеть, но это всё, на что у Вильяма хватило денег. У каждого была своя электронная почта, но общаться мы могли только с такими же учениками или родственниками. Не знаю, как других, но нас пятерых отсутствие связи не волновало.

Отец Кас гнил в земле, с матерью она редко общалась. Я ходила в библиотеку только ради Кэма. Ник узнавал о брате от меня. Отношения у них не ладились с детства. Я знаю, они любили друг друга, но предпочитали показывать эту любовь в действии, а не выражать словами.

Ким оборвала все нити с семьёй, стоило ей переступить порог академии. Родители терпели дочь до тех пор, пока не проснулась абера. И с радостью избавились, как только подвернулся случай. Оба — обычные люди. Ярые прихожане церкви, ненавидящие анафем и считавшие их творением дьявола. Кровавый хамелеон в семье святош ударил под дых. Она стала меткой, которую пытались стереть из памяти. Единственная, с кем Ким сохраняла связь, — старшая сестра, которая хоть и не являлась анафемой, но с теплотой относилась к родной крови.

Аксель общался только с матерью. Джуди — стихийница воды — стала для нас редким живым примером любящего родителя. Отца Вульф не знал: тот исчез сразу после рождения сына. Джуди иногда шутила, что утопила мужа, потому что он не захотел принимать ребёнка. Эти шутки пахли затаённой обидой.

В академии мы не обзавелись друзьями. Наша шайка держалась особняком, врастая друг в друга, как корни в землю. Не имея настоящих семей, мы создали свою.

— К чёрту библиотеку и новости. Давайте насладимся спокойными выходными, — выдохнула Кас. — Спасибо, что пришли. Вы мне нужны. Всегда. И я не представляю, что бы я без вас делала.

— А ты нужна нам, — сказала Ким, поднимаясь на ноги. Плавной походкой она приблизилась к кровати и упала на неё, придавливая друзей. — Касси, не злись на Ника за его вопрос. Он единственный осмелился на него, но слова старика засели и в нас. Мы же и правда никогда ничего не скрываем друг от друга.

— Знаю. Я расскажу, когда придёт время.

— Обещаешь? — спросил Аксель с ухмылкой.

— Клянусь.

***

Выходные мы провели на чердаке. Не расходились даже на ночь, спя вповалку на старых матрасах. Аксель приносил еду из столовой, и Нику приходилось силком впихивать её в Касси. Настроение у подруги оставалось скверным, но она хотя бы не срывалась на нас. Мы больше ни разу не обмолвились о словах Хейса, даже друг с другом. Каждый сам для себя решил оставить эту тему. Кас поклялась, а её клятвы имели вес.

Когда наступил понедельник, мы первыми спустились вниз. Встав на своё излюбленное место, мы ждали, пока пятьдесят новых студентов переступят порог, принося с собой запах дорогого парфюма и надменности.

Хейс передал анкеты Касси и ещё нескольким ученикам, которых ждала такая же незавидная участь, как и Рид. Будущие наставники стояли вдоль стены, понурив головы. Преподаватели тоже не выражали восторга, ожидая новеньких. Перспектива возиться с кучкой избалованных щенков заставляла их лица кривиться, точно от зубной боли.

Касси листала анкеты, и мы вчитывались в них, стоя за её спиной.

— Не может быть! — выпалил Ник. — Посмотрите, это же пасынок мэра! Сам Дэниел Фокс, чёрт бы его побрал!

— С чего мэру отправлять своего пасынка в нашу дыру? — Аксель выхватил анкету из рук подруги, внимательно изучая имя. — Почему у них одинаковые фамилии, они ведь не родня?

— Потому что мэр взял фамилию жены после свадьбы, — ответила Кас, забирая бумагу обратно.

— Почему она оставила её, а не вернула девичью? — не унимался друг.

— Откуда мне знать?! — огрызнулась Рид. — Спроси у этого придурка сам, Вульф!

— О, посмотрите на эту злобную фурию. Так зла, что называет меня по фамилии.

— Генри — кузен Роджера Уэста, но он не принадлежал «Чёртовой дюжине», — поубавив пыл, произнесла Кас, продолжая перебирать листы. — Вспомните все новости. Он не мелькал в статьях до тех пор, пока не женился. Думаю, нынешний мэр взял фамилию жены ради вкуса власти.

— Мир всегда был таким или мы попали в самый разгар его уродства? — процедил Аксель сквозь зубы.

— Всегда, — отозвалась Ким. — Восемьсот лет назад человечество чуть не вымерло, помнишь? Почти половина населения Земли сгинула во время войн.

— Удивительно, что они смогли восстановиться, — хмыкнул Вульф.

— Восстановиться? — усмехнулся Ник. — Довести население до шести миллиардов, но жить по средневековым понятиям ты называешь так? Знаешь, что нам рассказывал мистер Деклан на уроках? Он говорил, что в начале двухтысячных люди думали о том, что машины будут летать по воздуху, что человечество сможет придумать способ клонирования и телепортации. И что мы имеем в итоге?

— Единый язык и отсутствие границ, — ответила я, пытаясь найти хоть какие-то плюсы.

— Ага, но продолжаем держать армии. С кем воюем, раз нет границ? О, и да, давайте вспомним о нас и нашей природе. Люди создали анафем, но отреклись от своего творения.

— Ну с этим мы ничего не сделаем. Влияние церкви, — сказала Ким со злобой в голосе. Уж кому как не ей знать всю жестокость этого влияния. Сердце сжималось каждый раз, когда она рассказывала о своём детстве. — Толку от того, что мы обсуждаем эту тему? Смиритесь и живите настоящим. Неужели для вас лучше вообще не существовать? Я считаю, нам повезло. Правда. Академия стала домом, мы есть друг у друга. Пусть другие скалятся, видя нас, пусть ненавидят. Мы всё равно счастливее них во многом.

Касси посмотрела на подругу с нескрываемым уважением. Мы замолкли, понимая, сколько правды в её словах. Я вновь обратила внимание на анкеты и зацепилась за ещё одно знакомое имя.

— Смотрите, Оскар Лейбёрн. Кэм работает на его отца, — констатировала я. В животе кольнуло предчувствие беды.

Старший брат иногда писал, что отпрыск Лейбёрнов славится высокомерием и буйным нравом. Он не терпел, когда ему перечили. От него можно ждать чего угодно, но только не спокойствия.

— Прекрасно, сразу двое детишек из «Чёртовой дюжины», — скривился Ник. — Чем думали их семьи, отправляя сюда?! С их деньгами могли бы найти место поприличнее.

— Ладно, — выдохнула Кас, нервно поправляя листы. — Давайте посмотрим на этих засранцев.

Двери академии открылись, запуская новых студентов в нашу обитель. Мне казалось, Кас держит себя в руках, пока я не увидела, как её тонкие пальцы впились в перила мёртвой хваткой. Уверена, что под чёрной кожей перчаток костяшки побелели от напора.

— Ник, — прошептала я и кивнула, указывая на подругу.

Брат понял всё без лишних слов. Он склонился к Кас, что-то быстро прошептал ей на ухо, а затем подтянул за локоть, ставя прямо перед Вульфом.

Из всей нашей компании Аксель выглядел самым внушительным: высокий, почти на голову выше Ника, с телом, выкованным бесконечными тренировками. Иногда он напоминал медведя гризли, готового в любой момент подмять под себя угрозу.

Он встал за спиной Кас, перехватив перила по обе стороны от неё. Она упёрлась затылком в его широкую грудь. Если Ник удерживал фурию от безумных поступков лаской и заботой, то Аксель справлялся с этим благодаря грубой силе. Брат передавал Рид другу только в тех случаях, когда чувствовал, что её ярость вот-вот сорвётся.

Пальцы Кас всё ещё крепко сжимали дерево, но теперь мы, по крайней мере, были уверены: она ничего не выкинет, находясь в этом живом кольце.

Первым, на ком замерли наши взгляды, стал Дэниел Фокс. Элитная анафема с аберой телекинеза. Стоит отдать должное: фигура у него была что надо. Наверное, он мог часами зависать в тренажёрном зале, шлифуя мышцы, которые никогда не знали настоящей драки.

— Посмотри, Аксель, да этот парень может потягаться с тобой, — хихикнула Ким.

— Кимберли Свон, думаешь, найдёшь кого-то лучше меня? Уверен, на самом деле он слабак, раздутый от самомнения.

Касси лишь мельком скользнула по телу Дэниела, оценивая его как противника, а затем впилась глазами в его изуродованное лицо. Иссиня-чёрные волосы, жёсткие и непослушные, небрежно спадали на лоб, тщетно пытаясь скрыть начало шрама. Грубая полоса рваным росчерком уходила вниз, почти через всю левую половину лица. Это увечье задело бровь и глаз, из-за чего радужка поблёкла, подёрнулась мутно-серой пеленой, словно затянутая вечным туманом. Второй же зрачок, абсолютно здоровый, казался почти чёрным. Но стоило солнечному свету упасть на него, как в глубине вспыхивала благородная позолота. Черты Фокса выглядели резко, хищно. Эта сломанная красота пугала и одновременно завораживала.

— Интересно, он что-нибудь видит левым глазом? — тихо спросил Вульф.

— Аксель! — шикнули мы с Ким в один голос.

— А что? Не говорите, что вам не любопытно.

Рядом с Дэниелом стоял Оскар Лейбёрн и что-то шептал ему на ухо. Не знаю почему, но мне стало тошно от одного его вида.

Он выглядел обманчиво обычно. Каштановые волосы закручивались в лёгкие завитки, точёное лицо выдавало аристократа. Подтянутое тело, прямая, как стальной стержень, осанка. Но в его светло-голубых глазах сквозило нечто омерзительное. Он смотрел на всё и всех как на кучу мусора под ногами, с нескрываемым презрением. Ему было противно здесь находиться. Это чувство почти физически исходило от его безупречного костюма.

Рассматривая новичков, я не сразу заметила, как Кас перевела взор на Хейса. Он уже закончил формальное приветствие и теперь стоял у стены, скрестив руки на груди.

Кас подняла указательный палец, показывая директору; тот мотнул головой и выставил перед собой десять. Она добавила ещё один, и он снова отрицательно качнул головой. Когда подруга вскинула третий палец, Хейс опустил одну руку, растопырив перед собой пятерню.

Рид шумно выдохнула, привлекая наше внимание, и кивнула старику. Грудь Вильяма тяжело поднялась и опустилась. Уверена, он испытал облегчение от того, что они смогли прийти к компромиссу. Их немой разговор закончился, и директор поднялся к нам.

— Удиви меня, Рид.

— Я хочу посмотреть на них в деле. Дай мне неделю, и я скажу, кого именно возьму.

— Надо же, — протянул Ник. — Это что-то новенькое. Согласилась сразу на пятерых, но не говоришь, кого возьмёшь. Действуй по старинке. Бери самых безнадёжных. Ты же любишь заниматься тяжёлой работой.

— Они все безнадёжны, — сухо ответила Кас. В её голосе лязгнул металл.

ГЛАВА 8. ДЭНИЕЛ

Академия имени Вильяма Хейса — худшее, что могло случиться со мной. Отчим явно презирал меня, раз отправил в эту дыру. Что ж, его я ненавидел ничуть не меньше.

Генри появился, когда мне исполнилось семь. Между нами сразу вскипела глухая неприязнь. Когда он женился на моей матери, в нагрузку с ним шли двое детей. Адские двойняшки Рози и Роберт не давали житья, пользуясь тем, что были старше и крупнее. На мою удачу, во мне проснулся телекинез. Страх перед анафемой заставил этих придурков отступить. Животный ужас в их глазах стал моим первым триумфом.

Отношения с отчимом окончательно прогнили после смерти мамы. Генри при каждом удобном случае тыкал тем, что это я виноват в случившемся. Его слова хлестали кнутом. Каким ублюдком надо быть, чтобы обвинять ребёнка?

Мне оставалось два года до выпуска, жизнь казалась почти идеальной, несмотря на вечные домашние ссоры и проблемы с контролем телекинеза. Наследство позволяло свалить как можно дальше от отчима и сводных родственников. Но из-за линчевателей придётся гнить в этом гадючнике.

Академия, в которую меня запихнули, смердела безнадёгой. Здесь учился сплошной сброд. А самое худшее, что здесь разрешалось учиться кровавым хамелеонам. По-моему, мир стал бы чище, если бы их продолжали отстреливать. Одной угрозы для жизни меньше.

Оскар Лейбёрн — единственное утешение в этом дерьме. Мы дружили с детства, хоть иногда он вёл себя как полный кретин. К сожалению для друга, старший Лейбёрн задолжал моему отчиму, поэтому Оскар оказался здесь. Генри сказал, что простит долг, если его сын присмотрит за мной в новом месте.

— Здесь полный отстой, — скулил Оскар мне в ухо. — Твой отчим тебя реально ненавидит.

— Я же говорил тебе.

— Насрать! Покажем этим сосункам, кто здесь главный. Мы превратим эту академию в наше королевство, а они будут нашими верными псами.

— Я слышал, Вильям Хейс выжимает из своих студентов все соки.

— Забей на старого хрыча. Что он нам сделает? Ему нужны деньги наших родителей. Он будет пресмыкаться ради чеков на круглые суммы.