Стая: Кровавый хамелеон

ГЛАВА 10. ДЭНИЕЛ

Грёбаная Рид выбила меня из колеи одним точным ударом, словно футбольный мяч за пределы поля. Вцепилась в меня клещами, а я, как идиот, сдался без боя. Проболтается она кому-то о моей аномалии или нет — по сути, неважно. Эти знания навсегда останутся только в её голове, ведь даже из секретных досье информацию обо мне уничтожили. Раз и навсегда. Но я бы не хотел, чтобы обо мне болтали. Привычка оставаться тенью, въевшаяся под кожу вместе с наставлениями отчима, требовала тишины. В нашем мире решение всегда можно изменить, и лишний интерес быстро превращает тебя в мишень, если ты становишься неудобным. Так меня учили с детства. Но её слова…

Перестань прятаться и бояться.

Перестань прятаться и бояться.

Перестань…

Они рикошетили в мыслях. Воспроизводились по кругу подобно бесконечной песне, которую не получалось остановить. Посеяли во мне зерно сомнений. То, что всю жизнь приказывали скрывать, Рид предлагала выставить напоказ с гордо поднятой головой. Сумасшедшая. Я не мог понять её помыслов. Играет она со мной или действительно пытается помочь, пусть даже таким жестоким и своеобразным методом?

Сон не желал приходить. Новое место и недавняя стычка с кровавой хамелеоншей пускали разряды адреналина по телу. Абера внутри глухо ворочалась, бунтовала, отвечая на всплеск эмоций. Руки всё ещё дрожали от применения телекинеза.

Закрывшись в ванной комнате, я смотрел на своё отражение в зеркале. Тусклый свет ламп выделял каждую тень на уставшем лице. Прядь волос выбилась из причёски и стояла торчком. Прядь, за которую схватилась Рид. Эта девушка пугала меня. Настолько, что я готов был бежать и звать на помощь, словно ребёнок. Чёрт! Ну уж нет. Больше эта стерва не увидит моего страха. Не позволю.

Выкрутив кран на полную мощность, я открыл флакон со специальным раствором. Едкий, химический запах ударил в ноздри. Содержимое вылилось на волосы. Немного подождав, я смыл эту дрянь. Серебристая полоска проявилась среди чёрной копны. Губы непроизвольно скривились, когда я посмотрел на неё.

Долгие годы Генри заставлял скрывать этот изъян. Люди из моего окружения олицетворяли собой идеальность. Я знал, как народ зовёт наши с Лейбёрном семьи. «Чёртова дюжина». Такое клеймо нам очень даже подходило. Богатейшие этого общества не терпели слабости. Ни мой шрам, ни серебро в волосах не вписывались в глянцевый, гламурный мир элиты, но им приходилось терпеть меня, ведь я — один из них.

Отчиму моя природа только мешала. Слишком большая обуза для человека его статуса. Он не знал правды о том, что случилось в день аварии, но ему пришлось покрывать меня. Мама позаботилась о моём благополучии ещё до свадьбы с мэром. Как будто нутром чувствовала. Она оставила завещание, в котором чёрном по белому говорилось: всё имущество семьи перейдёт в мои руки, а если Генри не убережёт меня, то останется ни с чем. Новоиспечённый папаша нехотя выплачивал крупные суммы, затыкая глотки журналистам, чиновникам, военным и даже учёным. Байку о том, что волосы поседели от страха и стресса, а не от выброса аберы, проглотили с удовольствием. Деньги в этом мире решали многое.

Жизнь во лжи стала привычкой, но Рид надавила на рычаги, о которых я раньше не задумывался. Я злился на неё, но на себя — в разы сильнее. Мог ведь продолжать врать и дальше. Почему же признался ей? Почему? Потому что устал терпеть эту ноющую, выматывающую боль от собственной силы. А она казалась единственной, кто способен не просто смотреть, но и видеть.

За день, проведённый в академии, я успел наслушаться историй об этой безумной фурии. Здешние студенты побаивались её, но уважали. Говорили: «Хочешь научиться жить, а не просто выживать в этом аду — иди к Кассиопее. Она сурова, но в помощи не откажет». Я не верил, пока не столкнулся с ней лично. Мне сказали, что она берёт наставничество над самыми безнадёжными детьми и обучает их так яро, что они становятся лучшими в своём деле.

Ни в каких учреждениях, о которых я знал, подобного не встречалось. Нас учили только брать аберу под контроль, но не более. Задача школ заключалась в том, чтобы выпустить анафем в мир беззубыми и безопасными. Никто не пытался развить наши способности. Иногда мне казалось, что чем меньше мы умеем, тем удобнее остальным.

Академия Вильяма Хейса напоминала другую вселенную, потому что здесь действовали иные правила. Правила, которые создала Кассиопея Рид. До сегодняшнего вечера я не думал, что такой подход будет меня прельщать. Я внушал себе, что прятаться в тени — это мой выбор. Но слова Рид заставили задуматься: действительно ли я хотел провести всю жизнь, боясь самого себя?

Первый всплеск моей аберы ударил наотмашь. С тех пор страх перед телекинезом мешал нащупать собственный предел. Иногда даже обычная ручка отказывалась подчиняться, замирая на месте тяжёлым слитком. А в иные дни… я ощущал пугающую, неудержимую мощь. В такие моменты в ушах пульсировал невыносимый гул, а из носа толчками лилась кровь, густо пачкая воротник рубашки. Годами телекинез оставался моим персональным проклятием. Сила буквально сжирала изнутри, не находя выхода наружу.

Если Рид действительно так гениальна, как о ней говорят, то это может сыграть мне на руку. Ей нужно пять элитных студентов, и я вполне могу стать одним из них. Мне лишь нужно показать, что я готов. Придётся затолкать ненависть и страх к кровавым так глубоко, как только возможно.

Я вновь посмотрел на своё отражение, на отвратную серебристую прядь. Теперь она останется без краски. Выбор сделан. Уверен, Лейбёрн не сможет промолчать об этом. Плевать. Все и так считают это последствием аварии.

***

Утром голова раскалывалась от недостатка сна и не замолкающих мыслей. Оскар подлил масла в огонь. Разбудил меня и сразу начал засыпать вопросами.

— Какого хрена, Фокс? У тебя что, закончилась краска, и ты не смог спрятать это дерьмо?

— Оскар, это мои волосы, привыкай.

— Уродского шрама тебе было мало?

Моя челюсть сжалась так сильно, что зубы заскрипели, а скулы свело судорогой. С Лейбёрном мы знали друг друга с детства, но сблизились в академии только из-за тесных связей наших семей. Язык у него молол без умолку, а слова вылетали изо рта быстрее, чем он успевал подумать. Если он вообще умел думать.

— Просто надоело тратить время на закрашивание, — соврал я. — К тому же, пока Генри не видит меня, можно забить на это. Здесь всем плевать на то, как я выгляжу.

— Самому-то нравится смотреть на себя в зеркало?

— Я привык.

Не дожидаясь его следующих слов, я покинул комнату и отправился в столовую. Рид и её компашка на завтраке отсутствовали. И я не видел их до тех пор, пока директор не вывел нас на задний двор.

Он выстроил старшекурсников в две длинные шеренги и встал спереди. Хейс открыл рот, собираясь начать свою речь, но замолк, когда пять красных голов проследовали мимо нас. В гробовой тишине стояли и студенты, чувствуя, каким высокомерием пропитался воздух вокруг кровавых хамелеонов.

Рид замедлила шаг, окидывая меня змеиным взглядом. Она смотрела так, словно оценивала товар на рынке, а потом едва заметно кивнула и направилась дальше. Вся её шайка встала поодаль, прислонившись спинами к стене. Они скрестили руки на груди и согнули одну ногу, упираясь ею в кирпичную кладку. В каждом движении сквозила пугающая синхронность, будто они подчинялись единому нейронному импульсу.

— Теперь я могу начать, раз все в сборе? — недовольно пробурчал Хейс хриплым, прокуренным голосом. Не получив ответа, он продолжил. — Сегодня вы сыграете в «Гончих и зайцев».

Шеренгу студентов прорезал гул недовольных вздохов.

— Что это за хрень? — тихо спросил у меня Оскар. Он переступил с ноги на ногу, и я услышал, как хрустнул гравий под его тяжёлым ботинком.

— Откуда мне знать?!

— Ладно, ладно, успокойтесь, — продолжил Хейс. — Можно подумать, вы на каторге. Для вас это отличный повод размять кости и развлечься.

— Ага, бегать как сумасшедшие по лесу — то ещё веселье, — выкрикнул кто-то из строя.

— Вас должна радовать возможность применять свои силы в полевых условиях, идиоты! — выругался старик. — Кто вам ещё даст подобную привилегию? Объясню правила для наших новичков. Вас разделят на две команды. Задача первой — бежать и прятаться, второй — выслеживать и ловить. Можете применять свои способности как угодно, только не смейте калечить друг друга и тем более не смейте убивать. Всё просто. «Гончие» ловят «Зайцев». Если все «Зайцы» пойманы — победят «Гончие». Если хоть одному «Зайцу» удастся скрыться до конца игры — победа за ними. Всё ясно?

— Так точно, сэр! — раздался нестройный хор голосов.

— Простите, но как именно их нужно ловить? — спросил Оскар, нервно теребя край своей рубашки.

— Свяжете их верёвками, когда поймаете. Тот, кто связан, считается пойманным и выбывает. Как только берёте «Зайца», приводите его на территорию академии.

— Звучит забавно, — отметил Оскар.

— Детский сад, — прошептал я, ощущая, как по спине скатываются капли пота. После промозглых холодов, осень решила напомнить о прошедших жарких летних днях.

— Если вопросов больше нет, мы начинаем. Хамелеоны, вон из строя! У вас фора ровно в десять минут, так что бегите, мои «Зайцы», и прячьтесь.

Все зелёные сделали несколько шагов вперёд, включая тех, кто прибыл из нашей прошлой школы. На их лицах застыло нескрываемое недовольство.

Хейс повернулся к компашке Рид.

— Кровавым нужно особое приглашение?

— Да ладно вам, директор, дайте новичкам шанс на победу, — хохотнул шут. Его голос звучал раздражающе беспечно для этого места.

— Николас Янг, не смей злить меня! Кассиопея, утихомирь своих псов и вставайте вместе со всеми!

Рид закатила глаза и оторвалась от стены. Остальные последовали за ней. Янг издал звук, похожий на волчий вой, а затем одной рукой обхватил плечи подруги и что-то прошептал ей на ухо. Ленивой и плавной походкой они подошли к толпе, поправляя крепления на масках.

«Шакалы» — пронеслось у меня в голове.

— Эй, Оскар, а разве у кровавого, который работает на твоего отца, фамилия не Янг? — тихо спросил я друга.

— Ага, походу, это его младший братец. А мелкая — его сестра. Кажется, её зовут Мари. Забавно выходит.

— Что именно?

— Как думаешь, на что они готовы ради благополучия своего братца?

Оскар хищно прищурился, и в его глазах блеснул опасный азарт. Я знал этот взгляд.

— Ты же не станешь шантажировать их?

— Почему бы и нет? Это же весело.

Хамелеоны подхватили с земли небольшие рюкзаки и закинули их на плечи.

— В рюкзаках вода и немного еды, — пояснил Хейс. — Предыдущий опыт подсказал, что игра может надолго затянуться. Сейчас десять утра, времени у вас до восьми вечера. Ровно в восемь все должны быть в столовой на ужине как штык!

Директор свистнул и махнул рукой хамелеонам. Все зелёные сорвались с места и рванули в сторону леса. Кровавые не спешили.

— Рид, время пошло! — гаркнул Хейс.

— Я слышала. Не люблю бежать вместе с толпой.

Прошло пять минут, и зелёные скрылись среди деревьев. Когда их силуэты окончательно растворились в лесной чаще, Рид и её компашка пустились следом. Они мимикрировали прямо на бегу. Их тела пошли рябью, и через секунду тропинка опустела. Лишь небольшие сгустки пыли, поднимающиеся от земли, выдавали кровавых.

— Как поймать того, кого нельзя увидеть? — спросил кто-то из наших.

— Их сила не безгранична, — ответил Хейс. — Запаситесь терпением и будьте внимательны. Помните, что и у вас есть способности.

По окончании десятиминутной форы мы также подхватили рюкзаки и отправились на охоту.

Пять часов мы бегали по долбаному лесу. Эта игра начала выводить меня из себя. Липкий пот стекал по телу, а ветки так и норовили хлестнуть по лицу. Стоило заметить цель, как «Заяц» тут же испарялся в зарослях.

Иногда мы видели, как кто-то ведёт связанного хамелеона в сторону академии. Все они были зелёными. Ни одного красного за это время не поймали. Лес словно поглотил их без остатка, оставив нас гоняться за призраками.

Вода у меня закончилась за первые три часа. Солнце пекло как в аду, и я не рассчитал припасы. Последние двадцать минут я гнался за хамелеоном нашей школы, но этот гад умудрился оторваться.

Я остановился и согнулся пополам, хватая ртом раскалённый воздух. Ноги ужасно горели. Оскар пронёсся мимо меня, надеясь нагнать добычу.

— Лейбёрн, у тебя осталась вода? Я сейчас сдохну!

Он даже не остановился. На ходу крикнул мне, что воды нет, и скрылся между деревьев.

— Твою мать! — выругался я и пнул ногой камень. Боль тупой искрой прошила стопу.

Через несколько секунд мне в голову прилетела пластиковая бутылка. Я затравленно огляделся, но никого не заметил. Вода валялась прямо у моих ног. С недоверием я поднял её — ледяная. Плевать, откуда она взялась, жажда сжимала горло сухой хваткой. Дрожащими пальцами я открутил крышку и присосался к горлышку как к живительному источнику.

— Не трать воду понапрасну, — раздался голос из пустоты.

Я резко обернулся. Никого. Но готов поклясться, что слышал Рид. Взгляд лихорадочно скакал по кустам и тропам, пока не зацепился за ветви старого дуба. На дереве — ни души, но что-то показалось мне странным. Одно место выглядело нечётким, как будто картинку пропустили через битое стекло. Размытие шевельнулось, и из этого марева проступила Рид.

— У тебя хорошее зрение, несмотря на это. — Она ткнула пальцем на своё лицо, изображая мой шрам.

— Отвечая на твой вчерашний вопрос: да, я всё прекрасно вижу этим глазом.

Чёрт бы побрал эту гадюку! Почему я так легко выкладывал ей правду? Кровавые всегда оставались для меня загадкой. Да, они походили на зелёных хамелеонов, но, честно говоря, стоило назвать их «змеями».

Их остерегались, но что-то в этой опасности притягивало. Никто бы не признался вслух, но я знал многих, кто втайне желал переспать с одним из кровавых. И я не был исключением. Это походило на секс с заряженным пистолетом у виска — смертельная игра, где каждый стон мог стать последним. Адский выброс адреналина, который иногда так хотелось выпустить наружу.

Я покрутил полупустую бутылку в руках.

— Ты же не отравила воду?

— Ты был бы уже мёртв, будь это так, — буднично ответила она, отчего по спине пробежал холодок.

— Яд настолько сильный?

— А то ты не знаешь. Не прикидывайся дурачком.

Роль охотника в игре оказалась пустой формальностью. Рид видела во мне лишь добычу, и я невольно начал в это верить. Стоило ей снять маску, как улыбка хищника подтвердила догадку. Даже здесь она диктовала свои правила.

— Я могу связать тебя, и ты проиграешь.

— Правда? — Она театрально вскинула брови. — Ну вперёд, попробуй связать меня.

Я выудил верёвку из рюкзака и направился к дереву.

— Не так, — скомандовала она, заставив меня замереть. — Примени силу, Фокс. Давай, используй телекинез.

Моя челюсть сжалась, и мышцы на скулах задёргались в болезненном тике. Рид заметила это, и её улыбка стала ещё шире. Сука. Ей явно нравилось потрошить мою выдержку, а мне оставалось только глотать эти выходки. Что ж, я сам подписался на это. Я отступил назад, возвращаясь на место, и швырнул верёвку на землю. Выставил перед собой руку, пытаясь нащупать внутри тот самый рычаг, но тщетно. Вместо силы в уши ударил оглушительный, тонкий звон, вгрызающийся в барабанные перепонки.

— Да ладно, Фокс, вчера у тебя получалось лучше. Помнишь, молоток?

— Заткнись, Рид, и дай мне сосредоточиться!

— Да-да, конечно, не торопись, у нас уйма времени, — её голос сочился приторным ядом. — У моей маленькой подопечной выходит лучше, а у неё всего одна рука.

— Да чёрт бы тебя побрал!

Верёвка взметнулась в сторону Рид, подстёгнутая моим гневом, но она откинулась назад. Спрыгнула вниз, перевернулась в воздухе и бесшумно впечаталась подошвами в мягкую почву, словно долбаная кошка. Верёвка беспомощно повисла на ветке.

— Какая жалость. Потерял верёвочку, — выдохнула кровавая, смотря на меня с победным блеском в глазах.

— Обязательно быть такой сукой?!

— А ты по-другому не понимаешь, — внезапно грозно сказала она, приобретая стальной оттенок в голосе.

— Ненавижу тебя и тебе подобных! — выплюнул я ей в лицо.

— Ненавидишь?! Не забывайся, парень. Ты тоже анафема. Опасная, редкая. Да моя природа по сравнению с твоей, — детский лепет. Аномальный телекинетик. Не думала, что когда-нибудь увижу такого собственными глазами.

— Тише, — выдавил я, озираясь по сторонам. — Можешь не говорить об этом?

— Почему? Никто тебя не тронет.

— Ты не можешь знать наверняка.

— Единственное, что я точно знаю: ты погубишь себя сам, если не научишься контролю.

— А тебе то что? Смотришь на меня с презрением, давишь на больное. Нравится доводить меня до исступления? Или задевает тот факт, что я даже с аномалией могу прожить в своё удовольствие? У меня есть всё: деньги, статус, свобода. Тебе такое и не снилось.

Я пытался сбить с неё спесь, но она не поддавалась провокации. Напротив, её взгляд смягчился. Она хмыкнула, поднимая уголки губ в едва заметной улыбке. Подошла ближе, но угрозы в её жестах я не почувствовал. Такой контраст ощущений по сравнению с прошедшей ночью. Мне больше не хотелось бежать от неё.

— Нет у тебя свободы, Фокс. Вот твоя клетка, — тихо произнесла она, ткнув кончиком пальца мне в лоб. — И можешь подавиться своими деньгами. Всё твоё общество — лживые лицемеры.