В чём твоя вера?

Серия «Сибириада. Собрание сочинений»

© Топилин В.С., 2026

© ООО «Издательство «Вече», 2026

Недолгие сборы

Прежде чем написать эти строки, я долго обдумывал сюжет, не мог определиться с расположением событий. Такими насыщенными и впечатляющими они были. Если объединить всё в один рассказ с общим названием – получится подобие «пересоленной каши». Если излагать все действия от начала до конца – читателю откроется серое, нудное изложение шестиклассника-троечника на тему «Как я провел это лето». И я решил разбить общую тему на несколько коротких глав. Так бывает в любом деле. Насколько правильным было это решение, судить тем, кто закроет последнюю страницу моего повествования.

Начиналось всё просто, быстро и бесповоротно. Во время очередной встречи с Анатолием Николаевичем Глимазенко я обмолвился о своём заветном желании:

– Всю жизнь мечтал побывать на Тридцатых озерах, но, вероятно, так и не получится.

– На Верхней Тридцатке?! – удивленно воскликнул он и уверенно улыбнулся. – Я тебя туда свожу! У меня там свой дом!

– Как?.. – не понял я и начал подавленно объяснять причины невозможности присутствия. – Кто же меня там носить будет?!

– Хм!.. Нашел проблему! – со смелой улыбкой заверил Анатолий Николаевич и протянул крепкую руку в честь заключения договора. – Было бы сказано! Собирайся!

Я ответно пожал его ладонь, хотя сознанием не был уверен, что слова превратятся в действия. Были люди, зимой предлагавшие мне побывать на природе в том или ином труднодоступном месте. А летом по каким-то причинам забывали о своих обещаниях. Я не обижался: у каждого свои проблемы. В этот раз всё было иначе. Может, потому, что наш разговор с Анатолием Николаевичем состоялся не «за столом в зимнее время», а в салоне машины? Или причиной тому было его твёрдое слово и настойчивый, неугомонный характер? Так это или иначе, но уже через неделю в телефонной трубке я услышал шокирующую новость:

– Ты готов? Послезавтра выезжаем!

– Куда?! – не сразу понял я.

– Как это куда? – продолжал меня «добивать» веселым голосом Николаевич. – На Верхнюю Тридцатку! Забыл о нашем разговоре?! Я же тебе сказал – свожу! Значит, поехали! Тебя там ждут!

В моей голове взорвался хаос противоречий. Понятно, что к такому повороту событий я не был готов совершенно. С детских лет по рассказам отца и закоренелых охотников Тридцатка представлялась мне дивным, диким миром, где живут угрюмые, строгие, необщительные бородатые кержаки-староверы, по соседству с медведями, и добывающие себе пропитание в тайге. Величие гор, красота озер рисовали образ девственной, первозданной таинственности, где обитают самые большие медведи, бродят лоси с неохватными рогами, а рыба достигает такой величины, что у рыбака не хватит раскинутых рук, чтобы показать её размеры.

В добавление к моим фантазиям хочу сделать небольшое пояснение. Горно-озерные места многие таёжники Кизиро-Шиндинского кряжа называют Тридцатые озера. Знаменитые на весь Красноярский край озера Тиберкуль, Тагасук, Убинское, Можарское находятся в бассейне реки Казыр, у подножия Восточно-Саянского хребта с западной стороны. Недалеко от этих озер расположились староверческий поселок Нижняя Тридцатка и метеостанция Верхняя Тридцатка. В рассказах знатоков описание этих мест доходило до смешного. И я думал, что Тридцатка – это одна деревня с метеостанцией и стоит на озере Тиберкуль. С этим мне предстояло ехать в «медвежий угол». Впоследствии, когда все увидел своими глазами, растёкся, словно болотная жижа, было стыдно выглядеть в глазах старожилов бывалым таежником. Впрочем, обо всем по порядку.

Внезапное приглашение Анатолия Николаевича словно разложило меня, как холодец по тарелкам. Я не знал, как быть и что делать. За короткий период времени предстояло решить много проблем, связанных с моим состоянием – ограничением в самостоятельном передвижении. Как ехать? Что брать: продукты, бензин, коляску и прочее, что могло стать необходимым в тайге. Главная проблема – кто меня будет таскать на себе? Тайга – это не асфальтированная дорожка вдоль киосков на торговом центре «Заречный». Упавшие деревья, колодник – не фикус на окошке. Увидев мои глаза вразбежку, растерянное состояние, Анатолий Николаевич только улыбался:

– Ничего не бери! У меня там все есть! От тебя требуется только коляска, твоё присутствие и диктофон, потому что на всём протяжении дороги тебя ожидают несколько сюрпризов.

После слова «сюрпризы» он хитро усмехнулся, так как прекрасно знал, что нас ждёт впереди. Было очевидно, что всё решено без меня, за меня и в мою пользу. Мне оставалось только удивляться, когда и как Николаевич успел всё организовать?! Наверное, не спал три ночи.

Общий состав путешественников определился в четыре персоны. Без всякого сомнения, главным в путешествии выступал Анатолий Николаевич Глимазенко. За ним по старшинству моим «нянькой» стал наш общий друг, житель деревни Черемшанка Виктор Николаевич Краснов. Третьим, самым сильным, молодым и проворным представителем из нашей группы выделялся мой брат Александр Казанцев. Ему была уготована роль ещё и моего носильщика. Четвертый – автор этих строк, то есть я.

Определившись со временем выезда, мне на моем «высокопроходимом джипике» по имени «Ока» следовало выехать заранее. На этот счёт было две причины. Одна из них – громоздкая коляска, одежда и какие-то продукты занимали много места, которого у Николаевича в машине было не так много из-за своего груза. Первая причина вытягивала вторую. Моя черепашка «Окушка» значительно уступала по скорости ястребу «Паджеро» Анатолия Николаевича. Если бы мы поехали вместе, ему пришлось бы ждать меня возле каждого верстового столба. Поэтому, быстро упаковав всё необходимое в машину, я выехал в Черемшанку вечером. Там мне предстояло провести ночь у Виктора Николаевича Краснова, чтобы утром, соединившись с друзьями, уже двумя машинами продолжить наше путешествие.

Староверческий край

Дорога от Минусинска до поселка Черемшанка проходит через районный центр – посёлок Курагино. Далее – на восток, по берегам рек Туба, Кизир, Казыр. Достаточно частые для подтаёжной местности населенные пункты встречаются через десять – двадцать километров, что говорит о плотном заселении Курагинского района. Плодородные сибирские земли со времен раскола церкви патриархом Никоном в 1640 году служили надёжным убежищем для староверов, немного позже – казаков, а с начала XIX века – для крестьян-переселенцев. Люди бежали от гнета и голода в поисках лучшей жизни родами и деревнями. По рассказам старожилов и аборигенов, деревни Тюхтяты, Таяты, Петропавловка, Нижняя Тридцатка когда-то были полностью староверческими. Имис, что стоит на левом берегу Кизира, основали казаки. А знаменитая Черемшанка имеет мордовское наследие. Сибирь давала приют всем, кто сюда приходил. Места хватало. Распрей и конфликтов с коренным населением, в данном случае с хакасами, не было, хотя это были их исконные земли. Остались и первоначальные названия рек, озер или гор. Например, озеро Тиберкуль переводится как Небесное озеро, река Казыр (Хазыр Упсу) – Бурная или Стремительная река, Кизир – Режущий, Бугуртак (Пугур таг) – Горбатая гора, Тагасук – Девять рек. Самая высокая вершина Восточного Саяна, в верховьях реки Казыр – пик Грандиозный – Хайбыты, что значит Величие.

Расстояние от Курагино до Черемшанки составляет что-то около девяноста километров. Я уже ездил здесь не раз. Всегда с большим удовольствием приезжаю к своему другу Виктору Николаевичу Краснову. Дорогу изучил хорошо. Смотрю в окно своей «Окушки» – глаза радуются. Какие же здесь красивые места! Проехав от Курагино километров двадцать, слева наблюдаю красивейший склон, поросший березовыми колками. Красота! Всегда любуюсь этим склоном с крутыми, изрезанными водой овражками. Дальше дорога идёт по берегу Казыра и его протокам, весной – бурному и шумному, даже страшному, а летом – спокойному и чистому, манящему к себе свежестью и прохладой. Нередко на дороге можно встретить рыбаков, оставляющих свои машины на обочине. Слева крутосклоны чередуются с живописными скалами, где в труднодоступных местах весной устраивают себе гнёзда утки. Однажды я наблюдал, как мамаша-кряква летом переводила своё уже окрепшее потомство к реке, на острова, коих на Казыре очень много.

Дальше подъезжаю к брату Казыра – Кизиру. На левой стороне, за мостом расположилась красивая казацкая станица Имис. Дальше, до реки Можарки, вокруг раскинулись засеянные культурными растениями поля: здесь сельское хозяйство ещё как-то держится «на плаву». За Можаркой дорога врезается в тайгу. Воздух становится чище, свежее, насыщен запахом хвойных деревьев и разнотравья. Пытаюсь себе представить эту дорогу лет эдак сто назад. Боже, сколько же здесь было леса: кедров, сосен, пихт, елей!.. Но пришел человек с могучей техникой и где по уму, но большей частью бездумно стал влезать в размеренную жизнь тайги. Сколько кубометров древесины было вырублено и ушло, уплыло в неизвестном направлении. Да что там говорить, и так понятно.

А вот и деревня Тюхтяты. В глаза бросаются небольшие, недавно построенные домики. Их срубили новые поселенцы из общины Виссариона, приехавшие в эти края из разных концов страны и даже из-за рубежа. Они вдохнули новую жизнь в дряхлеющие поселения Курагинского района.

Между тем за окном моего «лимузина» сгущались вечерние сумерки. А вот и Черемшанка. Едва я успел остановиться перед хорошо знакомыми зелёными воротами, как они гостеприимно распахнулись. Это Дима, сын моего друга, с улыбкой и неподдельной радостью приглашает заехать во двор. Появился Виктор Николаевич:

– Володя, дорогой! Банька нас с тобой ждет! Давай, выбирайся из своей «погремушки» – и сразу туда!

– Было бы сказано!

Баня у Виктора Николаевича – это особый разговор! Грамотный температурный режим, чистая проточная вода и веничек – ни в сказке сказать, ни пером описать!

Не прошло и часа, как мы уже сидели за праздничным столом. Наши встречи, будь то у меня дома в Минусинске или здесь, в Черемшанке, – всегда праздник. Потому что встреча близких друзей, возможность свободно общаться другого и не предполагает. Хозяюшка, супруга Николаевича, Тамара, щедро угощала нас ужином. Мы приняли по первой, активизировав тем самым и без того непрекращающийся процесс общения. Слава богу, нам есть о чем поговорить. Далеко за полночь решили отойти ко сну.

Утро разбудило нас настойчивым телефонным звонком. Из трубки послышался весёлый голос Анатолия Николаевича:

– Так, мужики! Спите?! Мы уже в Можарке. Через полчаса будем у вас!

Мы посмотрели на часы: половина девятого. По обоюдному согласию с Виктором Николаевичем мы решили, что полчаса нам вполне предостаточно, чтобы привести себя в порядок, умыться, выпить по чашечке кофе и «разгладить утюгом» лица после ночной посиделки.

Решили неправильно. Успели только умыться, налить в чашки кофе и «включить утюг», как к воротам лихо подскочил проворный ястреб Анатолия Николаевича. Как оказалось, скорость у «Паджеро» действительно в два или три раза быстрее, чем у «Оки». Переодетые в походные одежды Анатолий Николаевич и Саша выглядели более достойно, чем мы. Моё внимание привлекла фуражка с якорем над козырьком на голове Анатолия Николаевича. Такие фуражки продавались в магазине для одежды когда-то по цене два рубля семьдесят пять копеек. В городе на голове человека она ничего не значит. Здесь же головной убор говорил о многом и был к месту! Поэтому мы с Виктором Николаевичем почтительно приветствовали его в чине адмирала. Но если есть адмирал, значит, рядом должен присутствовать генерал. Этот высокий чин мы тут же присвоили Виктору Николаевичу. Несмотря на две ночных смены, Саша выглядел бодренько и свежо. Смена городской обстановки, прекрасный воздух и предстоящая рыбалка действовали на брата положительно. Он шутил, смеялся и торопил в дорогу. Саше не терпелось поскорее схватить удочку.

Строгий голос Адмирала подействовал на нас отрезвляюще:

– Вы еще не собрались?! Как это?! Мы в семь выехали, а вы еще зеваете! Какой «утюг»? Вам на сборы десять минут!

Быстро сложив немудреный скарб в машины, мы выдвинулись по черемшанским улицам к очередной точке нашего маршрута. Адмирал с Сашей на «ястребе» – впереди. Мы с Генералом на «хрюшке» – сзади.

Для горно-таежного региона Черемшанка – большой населенный пункт. Не могу, к сожалению, назвать точные данные численности населения, но предположительно здесь проживает не меньше двух тысяч человек. На двух длинных вдоль реки Казыр улицах – активное движение. Кто-то куда-то идет, едет, бежит, везёт, скачет на лошади. Первое впечатление – жизнь кипит в каждом доме. Каждый человек занят каким-то делом. Вот мужик на лошади в телеге везет сено. Ему навстречу грузовик перевозит дрова. У соседнего дома хозяин колет чурки на поленья. Вон женщины идут с тяпками, вероятно, на огород. Там старушка перегоняет через дорогу гусей. Другая хозяйка гонит коров. Несмотря на утро, пусть и позднее, на дороге – обилие транспорта, начиная от велосипеда и заканчивая гусеничным трактором. Возле небольших коммерческих магазинов нет людей в нетрезвом виде, как это бывает в умирающих деревнях, где мужики и женщины с бутылками пива восседают на лавочках и завалинках. На широких улицах – обилие живности: тут и там пасутся овцы, козы, лошади, коровы, гуляют куры, гуси. В каждом доме есть какое-то хозяйство.

Наблюдается контраст в строениях: рядом со старенькой избушкой можно увидеть новый дом, построенный без единого гвоздя. За крепкими, в два обхвата столбами и плотными воротами притаилась староверческая усадьба. Рядом живут люди разной веры. Староверы не мешают паломникам. Те, в свою очередь, с достойным уважением относятся к коренным жителям. Рядом с церковью Виссариона строится часовня православных христиан, её красота восхищает. Видно, что люди обустроились здесь надолго и основательно, вкладывая в жилище разумные и неразумные средства. Поэтому дома и квартиры здесь продаются и покупаются по баснословным ценам.

Рядом с деревней – молодая тайга. Куда ни посмотришь – везде растут густые темнохвойные деревья, преимущественно кедры. На мой взгляд, им до ста пятидесяти лет. Если отнять это время, получим период, когда ловкая купеческая рука шуршанием бумажек заставляла простолюдинов рубить, валить и плавить по Казыру могучие, в два обхвата кедры.

Окружающие деревню и пойму реки горы заставляют поднимать голову выше. Здесь от Черемшанки начинается настоящая чёрная горная тайга. С улицы виден первый недалекий, на расстоянии около двадцати километров голец со снежной вершиной. Естественное сочетание реки, тайги и гор придает деревне незабываемый вид.

Сразу за Черемшанкой проселочную дорогу с обеих сторон обступает темнохвойный лес. Трудно представить, что когда-то здесь была всего лишь конная тропа. Первые переселенцы-староверы ходили между скитами и заимками пешком, в лучшем случае – на лошадях. Близкая река в летнее время позволяла людям тайги плавать вдоль берега на узких долбленых из осины и тополя лодках, упираясь шестами в дно. В зимнее время глубокие, до двух метров снега прерывали сообщение с соседями на полгода. Между деревнями люди ходили по снегу на широких, обитых лосиной шкурой – камусом – лыжах. Весной распутица и паводок вообще прекращали сообщение до тех пор, пока полностью не оттает слежавшийся снег. Сходить на лыжах в деревню Гуляевку из Черемшанки и вернуться назад у путника занимало половину светового дня. Сейчас же мы на машинах на расстояние до Гуляевки потратили ровно десять минут.

Два километра между Черемшанкой и Гуляевкой не кажутся длинными. Несмотря на кочки и выбоины, машина уверенно держится на третьей передаче, в некоторых местах выпытывая четвертую скорость. Гуляевка показывается не сразу. Вначале на первом плане – небольшие покосы, расположенные вдоль дороги. Затем кедры расступаются, и тут предстает размах вольной жизни таёжников. Меня всегда поражает в староверческих поселках – простор! Нигде более я не встречал таких широких улиц. Если бы не горки да ямы, на этих улицах легко можно было бы приземлиться на маленьком одномоторном самолете. Усадьбы – что футбольное поле, пока речной обрыв не обрежет. Дома-пятистенки не такие большие, как у паломников, но из кедра, прочные, крепкие, как сами хозяева. Суровая зима с морозами и метелями требует много топлива. Дрова здесь у каждого дома сложены в поленницы в большом количестве. Топят староверы кирпичные русские – для выпечки хлеба – печи преимущественно березой: жару больше и копоти меньше. Используют и кедр, и осину. Смолистый кедр тоже отдает много тепла. А осина хорошо чистит дымовые колодцы.

Огромные староверческие усадьбы могут поведать о многом, каждая имеет свою историю, глубокие корни. С давних времен переселенцы, осваиваясь на этих землях первыми, имели неограниченную возможность обретения личной территории. Отвоевывая у тайги поначалу небольшие участки для выращивания картофеля и других овощей и культурных растений, люди рубили лес, корчевали пни там, где понравится и насколько хватит сил. Потом постепенно участки метр за метром увеличивались.

В то же время на этом безбрежном таёжном просторе контрастом смотрятся усадьбы староверов. По ним не трудно определить скрытный, замкнутый характер хозяев. Двор и хозяйственные постройки закрыты плотными, высокими тесовыми воротами на толстых, в полтора обхвата столбах. Увидеть, что делается во дворе, с улицы невозможно, как и зайти «человеку с ветру». Далеко не каждый единоверец вхож в тот или иной дом.

Отсутствие общей староверческой церкви за несколько столетий раздробило людей. Почти в каждой семье и роду – своя правда. Случается и такое, что люди, живущие на одной улице, соседи не ходят друг к другу в гости только потому, что на службе одни отбивают на десять поклонов меньше или в их «Молитвослове» написано не то слово. И никому невдомек, что «грамотный» писарь, от руки переписывавший Библию лет двести назад, мог допустить какую-то ошибку.

С давних пор в Гуляевке староверы жили обособленно, не принимая, но и не отвергая мир других людей. Нелегко было простому смертному, чужаку в случае беды достучаться в толстые кедровые ворота. Здесь царили свои законы. Ежедневный труд с утра до вечера сопровождался общими молитвами, в некоторых семьях – по четыре раза в день. Соблюдали посты. Как и все смертные, староверы рождались и умирали. Детей отдавали замуж и женили без любви, по родительскому согласию. Младшие почитали старших. Старшие учили младших целомудрию.

Может, и жили бы необщительные люди, никому не мешая, да вездесущая цивилизация протянула сюда свои длинные руки вместе с мутной, как после шквального ливня водой. По правому берегу Казыра (вниз по течению) проложили дорогу. Соответственно с дорогой в тайгу потянулись люди, нарушая крепкий уклад старообщинной жизни. Сейчас их селения далеки от своих первоначальных. Рядом со староверами селятся, строят дома все кому не лень: от простого гуляки до «шелкового магната» с мешком денег в багажнике БМВ Х5. Сладкая, богатая жизнь разлагает человека быстро, тем более детей тайги, никогда не видевших городов с их многочисленными соблазнами. Подавляющее большинство из молодого поколения староверов покинуло родительские дома, оставив на произвол судьбы своих старых родителей. Те, кто остался, тоже в корне изменили свой образ жизни, спокойно идут на контакт «с людьми с ветру», а о старых, затворнических временах отшельнической жизни в скитах и заимках помнят лишь со слов бабушек и дедушек.

Деревня Гуляевка находится на правом, вниз по течению, берегу реки Казыр. Мудрые люди, когда-то облюбовавшие эти края, выбрали одно из красивейших мест Восточного Саяна. Чуть выше деревни находится знаменитый Гуляевский порог. Дорога проходит рядом с порогом, взбирается на скалистый пригорок, на котором находится смотровая площадка. Здесь останавливаются практически все путники, проезжающие в верховья Казыра, чтобы своим недолгим вниманием отдать дань уважения силе и мощи стремительной сибирской реке, полюбоваться на девственную красоту прозрачных истоков, поблагодарить дикий, дивный мир тайги с его духами и богами за право присутствовать здесь. С этой целью остановились и мы.

На Гуляевском пороге я был несколько раз, в разные времена года. Приходилось бывать в пик паводка, в июне, когда в пороге идет коренная вода. Без сомнения скажу – впечатление грандиозное. Бурая, грязная снеговая вода, пробиваясь сквозь узкое – не более 70 метров шириной – творило бьётся, мечется, прыгает, скачет всей своей плотной массой как многотысячный табун скакунов. Перекатываясь через камни, вода поднимает могучие валы, которые достигают пяти метров в высоту. Тогда стоя здесь, на площадке, невозможно расслышать речь, приходится кричать собеседнику в ухо. Земля под ногами дрожит, а лужи на дороге вздрагивают мелкой рябью.

Сейчас июль. Гуляевский порог не такой прыткий, как весной, доставляет удовольствие любому впечатлительному глазу своей мощью. С тридцатиметровой высоты площадки хорошо видны все его буруны, прыжки через камни и завихрения. Выше порога Казыр быстротечен, как уверенный в своих движениях змей. Размах водной глади от берега до берега в некоторых местах достигает двухсот метров. Лениво изворачиваясь на поворотах, величавый «змей» как бы нехотя греет свои бока на солнце, «зевает» объемными курьями и лиманами. А потом, вдруг увидев свою добычу, бросается в узкое творило порога. Сделав точный, уверенный трехсотметровый рывок, уже с добычей в животе, сытый и довольный змей-Казыр растекается ниже порога спокойным сливом, образуя у обоих берегов большие, тихие затоны.

…Умелые плотогоны до революции 1917 года, перегоняя с верховий Казыра кедрач, гнали в порог только половинки плотов. В зависимости от времени года половинки были не больше пятнадцати – двадцати метров в ширину. Если ширина была больше, плоты разбивало о камни. Преодолев Гуляевский порог, плотогоны загоняли половинки в затоны, связывали по два плота рядом – и уже до места назначения плыли в полную ширину. Сколько людей погибло в плотных водах порога и вообще на реке, знает только сам капризный, непредсказуемый Казыр-батюшка. Может быть, ещё и поэтому проезжающие мимо люди всегда останавливаются здесь, чтобы на площадке Гуляевского порога задобрить духов тайги. Обычно это делается небольшой стопочкой горячительной жидкости, которая выплескивается через левое плечо за спину.

Остановившись на площадке, наша команда быстро соорудила на капоте моей «Окушки» небольшой стол. Каждый достал из своих сумок скоропортящиеся продукты, которые необходимо употребить ещё во время дороги. Ни у кого из четверых не было сомнения, как и чем задобрить духов тайги. Иначе, по преданию, они будут всячески препятствовать нашему путешествию.

Первую чарку с соответствующими словами Адмирал выплеснул за левое плечо. Следующие чарочки пробежались по кругу. Здесь, думаю, работники ГИБДД простят нам наше употребление алкоголя за рулем, потому что на этот счёт у нас в оправдание есть веские аргументы. Первый, как уже сообщил, – задобрить духов и хозяина тайги. Второй – надо сосредоточиться перед предстоящими испытаниями, все равно на разбитой дороге не разогнаться выше тридцати километров в час. Третий – соблюдение меры. А мера на Гуляевском пороге для водителя – один маленький глоток. Следующие напитки в виде чая наливались из термоса.

Обязательный ритуал длился недолго. Через пятнадцать минут Адмирал приказал выдвигаться в дорогу. Нам ничего не оставалось, как безропотно подчиниться его команде.

Следующая староверческая деревня – Жаровск, расстояние до неё – двенадцать километров. Там, дальше порога, я еще не был. Сначала неплохая дорога позволяла машинам двигаться достаточно быстро, до 50 километров в час. Так продолжалось до тех пор, пока гравийка петляла по займищу. Но стоило нам выехать к берегу, всё изменилось. Недавние вешние воды натащили на дорогу булыжники и гравий. В отличие от Адмирала, мне, выискивая проезд, пришлось петлять между камнями. Дальше, перед деревней, стало интереснее. В большую воду по дороге бежала река, которая размыла ее до основания. Хорошо, что перед нами намывы и рытвины сровнял грейдер. Иначе мне бы пришлось совсем туго. Я едва протискивался, прыгал, петлял между валунами размером с колесо моей машины. Двигатель «Оки» верещал поросенком, свистел, рычал от натуги и возмущался. Несмотря на все препятствия, проехав около двух километров по руслу высохшей реки, мы торжественно въехали в Жаровск.

Стесненная с одной стороны горами, с другой подпираемая Казыром, деревня, кажется, полностью находится в тайге. Могучие кедры растут рядом с дорогой, в огородах. Недавно построенные коттеджи и дома староверов стоят в густом темнохвойном лесу. Создается впечатление, что местные жители ревностно берегут любое растущее дерево. И это так! Рядом с толстыми столетними исполинами тянется к солнцу молодая, тонкая подсада. Прекрасный вид, чистейший воздух создают некую иллюзию летнего земного рая. Не хватает только яблочек. Почему летнего? Да потому, что зимой глубокие, до двух метров снега и трескучие сибирские морозы замораживают мир тайги на долгие семь месяцев. Иногда, в большие снегопады, на несколько дней прекращается всякое общение с миром: дорогу переметает. Староверам не привыкать, они люди закаленные, это – их дом. В единении с природой нашли спасение паломники-виссарионовцы, люди терпеливые. А вот новые русские бегут из своих теремков на зиму в городские квартиры. Необходимо заметить, что коренное население деревни Жаровск – старообрядцы, некогда составлявшие костяк местного населения, стали разъезжаться по другим деревням. Две разные религии не смогли ужиться на одной территории, небольшом пятачке земли. Староверы предпочитают ретироваться.