- -
- 100%
- +
Кто‑то из них меня приобнимает, кто‑то, брызгая слюной, отвешивает мне комплименты и старается увести в беседку, но мои ноги подкашиваются и никуда не идут. Слабо отбиваюсь, но тут же снова оказываюсь в чьих‑то крючковатых лапищах, и от густого перегара к горлу подкатывает тошнота.
Из кустов чуть поодаль выныривает высокий парень в свободной голубой толстовке — широкоплечий, но стройный, с копной взлохмаченных пепельных волос. Он останавливается возле моих новоиспеченных кавалеров и спокойно оценивает обстановку.
Мы просто молча смотрим друг на друга. Но от взгляда ярко‑синих, бездонных, смеющихся глаз у меня кружится голова… Прищурившись, он подходит ближе, и трясущиеся клешни кавалеров на моей талии размыкаются.
— Джентльмены… Вынужден огорчить, — не меняя позитивного настроя, объявляет парень и раскланивается. — Эта прекрасная леди пойдет со мной.
Он встает между мной и нетрезвыми «джентльменами», но разговора не получается: мучительное сомнение на их одутловатых физиономиях сменяется острой обидой и желанием немедленной сатисфакции. Парень тоже безошибочно считывает их настрой, быстро наклоняется к куче строительного мусора, зачерпывает ладонью песок и цементную крошку и молниеносно швыряет им в глаза.
Пока пьянчуги шарахаются в стороны, воют и матерятся, парень за худи тащит меня к музею, сбивает замок ребром ладони и вталкивает меня внутрь. Мы оказываемся в благословенной прохладе холла, и все проблемы остаются снаружи. Приглушенный свет льется сквозь щели в заколоченных окнах, золотит обитые бархатом стены, роскошную лепнину и мрамор, и блондинистые, растрепанные волосы моего рыцаря.
Парень садится на нижнюю ступеньку лестницы, широко улыбается, и я невольно зажмуриваюсь. Он необычный: яркий, как эти солнечные лучи, и слишком красивый. Но красота кроется не только в сочетании правильных черт: острых скул, огромных глаз и жемчужно‑белых зубов. Она словно исходит изнутри и озаряет его образ еле заметным сиянием… В мозгу вспыхивает ассоциация с Хаулом из «Ходячего замка» Миядзаки, и в этот момент я с ужасом понимаю, что явно, долго и без стеснения пялюсь.
Настырные мужики, не оставив попыток меня ангажировать, а моему спасителю — хорошенько навалять, с грозными воплями поднимаются по крыльцу. Парень поводит рукой, и массивная дверь, едва удержавшись на петлях, с оглушительным грохотом захлопывается.
— Ты кто? — заикаясь, оседаю рядом с ним на теплый мрамор и трясу гудящей головой. — Как тебя зовут?
— Тебе звать меня не придется! — смеется он и ловко забрасывает в рот подушечку мятной жвачки.
***
11
— Как ты это сделал? — я с трудом отвожу ошалелый взгляд от его необычного, притягательного лица, и ощущение легкой паники, азарта и восхищения отлично гармонирует с произошедшим только что сюрреализмом. Что это было? Галлюцинация от испуга? Магия? Или я просто схожу с ума?..
Но парень смахивает со лба пепельные пряди, задирает рукава на толстовке и буднично отзывается:
— Я часто гуляю по заброшкам — адреналина в жизни не хватает. Так вот: в восьмидесяти процентах случаев такие замки вешают чисто для вида. Здесь — тоже. Я и раньше так сюда проникал.
Его улыбка туманит мозг, окутывает обездвиживающим, ничем не подкрепленным ощущением доверия, тепла и уюта, но я усилием воли его подавляю.
— Я спрашиваю не о том, как ты открыл эту дверь! Как ты ее закрыл?!
— Я? — парень склоняет голову набок и невинно хлопает черными, длиннющими ресницами. — Вообще‑то я сидел рядом с тобой, и закрыть ее никак не мог. Видимо, ее шарахнуло сквозняком.
Но я уже и сама понимаю: мой вопрос прозвучал максимально странно. Он действительно был далеко от дверей. Прислушиваюсь к хриплым, озадаченным голосам мужиков на крыльце и потираю пострадавшее в борьбе запястье. Если бы этот посторонний парень не вмешался, я бы, вероятно, уже умерла от омерзения в их не слишком приятной компании.
— Они скоро отвалят, отвечаю, — словно прочитав мои мысли, обнадеживает парень. — Подождем, пока у них закончится горючее и они побегут за добавкой.
Его уверенность передается и мне, и я, поправив хвостик на макушке и проверив, на месте ли телефон, решаю воспользоваться возможностью разузнать об этом месте поподробнее:
— Ты сказал, что бывал здесь раньше?
— Ага. Пару раз.
— Значит, ты видел большую картину на втором этаже? Не знаешь, кто ее автор? И что за комнату он на ней изобразил?
— Воу, воу, слишком много вопросов! — парень шутливо от меня отстраняется. — Автор — один нелюдимый, стремный тип из музея. Кажется, сейчас он или в отпуске, или смотался в командировку, или… уволился.
Он заглядывает в мои глаза, будто что‑то в них ищет, а я заливаюсь душной краской и сконфуженно бурчу:
— Сегодня он точно был тут.
— Откуда инфа?
— Я здесь ночевала. Кто‑то укрыл меня пледом.
Черные брови парня удивленно ползут вверх.
— Кхм. Допустим. Но даже если предположить, что это был именно он, что‑то не бьется. Этот чувак — мизантроп и вряд ли проявил бы заботу… Кстати, а я не видел на том полотне никаких комнат. Получается, народ не врал? — он склоняется ко мне ближе и, обдав запахом солнца и лета, заговорщицки шепчет: — Поговаривают, что на той картине каждый видит то, что важно и дорого только ему. Или же своих собственных демонов. Если демонов в человеке скопилось слишком много, он бежит из музея со всех ног. Так гласит городская легенда.
Его горячее дыхание приятно щекочет шею, я опять уплываю и резко вонзаю ногти в сжатую ладонь.
— Вот как? — почему‑то вспоминается Шарк и его поспешная эвакуация отсюда, но размышлять о нем прямо сейчас мне не хочется. — А что на картине рассмотрел ты?
Парень сникает и подозрительно долго подбирает слова:
— Девчонку, которая меня отшила. Точнее… ту пустоту, которая после нее осталась в душе.
Он облокачивается на ступеньку и задумчиво постукивает длинными пальцами по мрамору, и от его внезапной искренности я окончательно тушуюсь. Рядом со мной сидит умопомрачительный красавчик со шрамами на сердце, а еще он явно старше и мудрее меня… Но непреодолимой стены, вырастающей внутри при общении с Шарком, все равно не возникает. Словно мы с этим парнем — близкие родственники. Или давние, закадычные друзья.
— Мы случайно не виделись раньше? — на всякий случай уточняю я, и он, чуть прищурившись, снова вперяет в меня ярко‑синие глаза. За несколько долгих секунд я покрываюсь мурашками, забываю дышать, превращаюсь в желе, отрываюсь от пола и парю… Но он лишь загадочно выдает:
— Если скажешь мне свое имя, я обязательно тебя вспомню.
Волна глупой, но пронзительной надежды накрывает с головой, хотя я все еще отдаю себе отчет: у меня, с моими «тепличными условиями», нет и не могло быть таких друзей. И я, не скрывая досады, представляюсь:
— Варя!
Он кивает и, продолжая пялиться на мой профиль, тихо произносит:
— Юша…
Я дергаюсь и не верю собственным ушам.
— Чего? Что ты сейчас сказал?!
— Я сказал, Варюша, — отмирает парень, но из его расширенных зрачков веет неподдельной, ужасающей грустью. — Разве это не твое имя? При знакомстве я всегда произношу имена вслух, чтобы запомнить их наверняка. А хочешь, глянем на ту картину еще раз? Чтобы убедиться, что мы не сумасшедшие?
Он быстро встает, с легкостью преодолевает по две ступеньки за шаг, и я почти сразу безнадежно отстаю. Впереди в полумраке мелькает лишь его приметная толстовка, и я, как завороженная, плетусь за ней через анфиладу бесконечных, прошитых тонкими солнечными лучами залов. Я будто в бреду — явь слишком похожа на сон, тело не слушается, восприятие работает по‑другому.
Нагоняю парня лишь на подступах к подсобке и, ввалившись следом, вижу полки с реактивами, стол, диван, сложенный мною плед, растянутую на холсте старинную работу неизвестного автора и прямоугольник простыни у стены. Ни намека на наличие жизни.
— Готова? Поехали! — парень ангельски улыбается, одним движением сдергивает с картины ткань и, пропустив меня вперед, отступает. В обрамлении рамы действительно не наблюдается ни тесной типовой комнаты, ни испуганного голубя, ни плачущего ребенка. Только хаотичные ломаные линии, света и тени, и странное смешение холодных и теплых оттенков.
— Мазня какая‑то, — разочарованно констатирует парень. — Пошли отсюда. Зачем ты вообще сюда заходила?
— Я испугалась дождя.
Мы выруливаем в коридор, и парень, оглянувшись, насмешливо тянет:
— Нашла чего бояться! Дождь не страшный… — и звонкий, усиленный эхом детский голос в моей голове ему вторит: «Дождь добрый — он хранит наши тайны и прячет слезы…»
Ворох невнятных, полустертых, но болезненных воспоминаний взвивается из подсознания, и я, схватившись за перила, следом за парнем в три прыжка спускаюсь в холл.
Поравнявшись с заколоченным окном, тот выглядывает в щель между досками и усмехается:
— Донжуаны ушли. Я уже никуда не тороплюсь, так что провожу тебя, куда скажешь.
Он довольно легко справляется с массивной деревянной створкой выхода, и мы, поеживаясь от прохладного ветра и сырости, выходим в ранний июньский вечер.
Тени ветвей сплелись плотнее, в дальних зарослях клубится синяя, почти ночная темнота, но за пределами заколдованного сквера еще светло: уставшее солнце катится к закату, розовое небо подернулось сумерками лишь у горизонта, над дальней автострадой и домиками спальных районов. Парень молча идет рядом — нам, в общем‑то, не о чем говорить, — но осознание, что через несколько десятков метров мы расстанемся, отчего‑то до жути расстраивает.
— Ты будешь в музее, если я снова приду? — робко пищу я, и он, усмехнувшись, качает головой:
— Нет, приходить в музей точно не стоит. Это опасно, без шуток! И не только из‑за пьянчуг. В здании целое крыло признали аварийным.
— Ты ведь куда‑то опоздал из‑за меня? — я хватаюсь за воображаемую спасительную соломинку и не унимаюсь: — Я должна отблагодарить тебя за спасение и возместить моральный ущерб! Что ты любишь?
— Мороженое в гигантском рожке, — он хитро на меня косится и вдохновенно загибает пальцы: — С посыпкой из маршмеллоу, кокосовой стружки и орехов. С кленовым топпингом. И клубникой.
— Я запомнила. Я тоже это люблю!
Он просто на меня смотрит, и из‑под ног уезжает земля…
Мы встаем под пластиковым навесом остановочного павильона. Из‑за поворота показывается мой автобус и, поравнявшись с нами, зазывно распахивает двери. Цепляюсь за поручень, нашариваю в кармане пластиковую карту и поднимаюсь на среднюю площадку, а новый знакомый остается снаружи.
— Так как я смогу тебя найти? — спохватываюсь я, но поток пассажиров напирает и оттесняет меня в глубину салона. Однако я отчетливо слышу его громкое:
— Я с тобой, пока я тебе нужен.
Резко оглядываюсь, но парень, недоуменно хлопнув ресницами, тем же тоном повторяет:
— Говорю: осторожно, не наступи в лужу! — и кивает на озерцо из дождевой воды на дороге.
Двери закрываются, автобус начинает движение, и центральная улица затягивает меня в тоннель из только что проснувшихся фонарей, старинных особнячков и густых деревьев.
Парень машет мне на прощание, широко улыбается и отправляет воздушный поцелуй, и эта сцена вызывает в душе океан непередаваемых эмоций. Невероятная внешность, синие глаза, широченная светлая улыбка… Грохот сердца в груди и шум летнего дождя в ушах.
Я как одержимая верю во взаимную любовь с первого взгляда, но ровно до тех пор, пока парень, развернувшись, не скрывается в предвечерней городской дымке. А я испытываю острейшее сожаление и с ужасом осознаю, что больше никогда его не увижу.
Он спас меня от больших неприятностей, заболтал, чтобы отвлечь от испуга… Очаровал, вывел из равновесия. И ушел, не оставив контактов, координат и надежды на продолжение.
12
Меня распирает от желания хоть с кем‑нибудь поделиться произошедшим, но Лиза еще не вернулась, и вряд ли она с позитивом воспримет мой обман и похождения по музею в компании самого странного типа в этой вселенной. Сияющего, смешливого, резкого и немного пугающего…
Чем дольше я о нем думаю, тем сильнее, до чертиков, хочется плакать. Я скучаю, хотя невозможно скучать по человеку, с которым познакомилась на улице и прообщалась всего пару часов. Однако ощущение спокойствия, уверенности, безопасности и веселья в его присутствии и острой, горькой потери — от расставания с ним — наводит на мысли, что я, кажется, не в себе.
Ох уж это дурацкое томление и предчувствие любви! Я так мучительно ее жду, что готова запасть на первого встречного.
Плетусь на кухню, достаю из шкафа под раковиной десяток картофелин, старательно счищаю кожуру и нарезаю их тонкой соломкой.
Бабушка не подпускала меня к плите, боялась, что я себе наврежу, но жареную картошку я обожаю, и, когда Варвары Степановны не стало, научилась готовить сама.
Я опять пускаюсь в воспоминания о прошлом, но с удивлением обнаруживаю, что ничего яркого и значимого в нем никогда не было. Мои мечты, стремления и эмоции были поставлены на отложку, а сама я словно состояла из разрозненных пазлов, изрядная часть из которых давно потерялась, и целое из них не складывалось.
В очередной раз перемешав свой кулинарный шедевр, выключаю под ним газ, накрываю крышкой и иду в комнату папы и Анны. Там прохладно и уютно, а в полоске между неплотно задернутыми шторами розовеет кусочек вечернего неба. В углу у прикроватной тумбочки притаились коробки, привезенные нами из старой квартиры. Папа в шутку называет себя бытовым инвалидом, и эти коробки могут простоять так годами, если, конечно, предприимчивая Анна не возьмет инициативу в свои руки и не наведет тут порядок.
Но я хочу, чтобы папа оставался для нее идеальным, и сама приступаю к «разбору завалов».
Зажигаю свет, сажусь на пол и вытаскиваю из нагромождения верхнюю коробку. В ней обнаруживаются давно оплаченные счета, документы, бабушкин архив в пухлой картонной папке и толстый пакет с фотографиями.
Пахнет пылью, прошлым и старой бумагой.
Кадры на фотографиях я помню в мельчайших деталях: на них я — от ползункового возраста и похода в первый класс до окончания художки, — а рядом неизменно отец и бабушка. Но по ним не складывается целостная история моей жизни. А еще я вдруг осознаю, что ни на одном снимке нет моей мамы. Ее нет вообще — ни на фото, ни в полустертых картинках в моей голове. Может, потому мои извечные тоска и растерянность так сильны…
Погрузившись в раздумья и однообразное перекладывание бумаг из стопки в стопку, я не сразу замечаю, что в проеме стоит румяная, довольная Лиза.
— Ну как, выспалась? — она плюхается на кровать, забирает у меня пару фоток и с интересом рассматривает. — Это Женечка? Надо же, а когда‑то он был симпатичным.
— Он почти не изменился! — протестую я, но она, усмехнувшись, тут же перескакивает на другую тему:
— Как же здорово мы сегодня провели время!.. В который раз убеждаюсь: Саша в компании и Саша наедине со мной — два разных человека. Кстати, а Шарк, кажется, сильно расстроился из‑за твоего отказа. Сидел на скамейке один и страдал. Бедняга… Не слишком ли резко ты его продинамила?
Меня опять терзают сожаления и вина — напрасно я поступила с ним так. Но если бы он сам мне позвонил, я бы прибежала к нему в любое время суток.
— Лиза… — я со вздохом убираю коробку назад. — Иногда мне кажется, что я не просекаю правил игры. Если анализировать его поведение разумом, у меня нет и не может быть к нему претензий. Но к этому постоянно примешиваются мои эмоции, и с ними что‑то не так. Мне не понравился один его вчерашний поступок. Да ты и сама говорила, что мне стоит быть с ним поосторожнее.
Лиза озадаченно моргает, прищуривается и качает головой:
— Я так говорила? Брось. Главное — не какую роль он играет на людях. Главное — какой он с тобой. Все ошибаются, но ты же не будешь спорить — Шарк умеет быть милашкой.
***
Я рано ухожу спать, и словно сквозь слои ваты слышу, как Лиза на кухне уплетает картошку, болтает по телефону с Фантомом и пеняет ему, что его страдающий дружок передо мной накосячил и не додумался извиниться лично. А потом за окном начинается тихий дождь, и во мраке маленькой, давно знакомой комнаты появляется силуэт.
«Не бойся, Юша, дождь не страшный…»
Я действительно не боюсь, потому что это видение прекрасно, и я наконец четко различаю лицо, которое много раз силилась рассмотреть… Смеющиеся синие глаза похожи на звезды. А сияющая улыбка прогоняет кошмары и до рассвета оберегает мои сны.
***
Утреннюю тишину сотрясают басы любимой песни Лизы и мелодичное гитарное соло. Вздрагиваю и, выругавшись, разлепляю веки, но злость мгновенно улетучивается — сестра протирает со стеллажей пыль, пританцовывает и красивым, поставленным голосом подпевает вокалисту.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.