Инструкция по эксплуатации вечности

Таня, вампир из Двуречек, была девушкой прогрессивной. В её личном дневнике, который она вела в приложении «Заметки» на смартфоне, значилось: «Встать в полночь, проверить почту, погулять по кладбищу». Она считала, что свежий ночной воздух полезен для цвета лица, а тишина способствует творческим порывам. В основном — порывам написать грустный пост о том, как тяжко быть бессмертной.

В ту ночь погода выдалась на редкость располагающей. Туман стелился по низинам так густо, что Таня дважды чуть не споткнулась о собственную тень. Она шла по главной аллее, размышляя о бренности бытия и о том, что в холодильнике опять закончились донорские пакеты первой отрицательной.

Вдруг из-за покосившегося склепа с надписью «Здесь покоится дед Матвей. Просьба не шуметь» донеслось подозрительное шуршание.

— Кто здесь? — строго спросила Таня, поправляя капюшон худи.

Из тумана материализовалась знакомая фигура. Это был Костян. При жизни он был местным блогером и знатным прокрастинатором, а после смерти стал просто знатным прокрастинатором, но уже в виде скелета. Таня знала его ещё с тех пор, как он пытался снять обзор на местный морг для своего канала.

— О, Танюха! — радостно скрипнул суставами Костян. — А я вот тут… гуляю. Ностальгирую. Смотрю — ты! Дай, думаю, подойду.

— Костя, ты меня напугал. Я чуть не уронила телефон в сырую землю. А это была бы трагедия века! Там все мои селфи с летучими мышами.

Костян смущённо переступил с ноги на ногу (точнее, с берцовой кости на фалангу).

— Это… ну… в общем… это тебе.

Он протянул ей огромный, слегка пожухлый букет. В лунном свете Таня разглядела мелкие желтые цветочки и пушистые листья.

— Что это? — Таня принюхалась. Запах был специфический: смесь мокрой шерсти и чего-то кисломолочного.

— Козья радость! — гордо заявил Костян. — Я сам собирал! Там, за оврагом, у старого сарая дяди Паши. Знаешь это место? Там её целые заросли.

Таня с опаской взяла букет двумя пальцами, стараясь не уколоться о шипы.

— Костян… Спасибо, конечно… Но ты уверен? Это же сорняк. Его козы едят.

— Вот именно! — оживился скелет и даже попытался подмигнуть пустыми глазницами. — Это же козья радость! Значит, это очень романтично! Я читал в интернете… ну, то есть я помню, как читал… что дарить девушке то, что едят животные — это высший пилотаж ухаживания. Это значит: «Ты такая же милая и пушистая, как козочка».

Таня посмотрела на Костяна, потом на букет «Козьей радости», который уже начал осыпаться ей на кроссовки мелким сором.

— Костян… Ты такой милый идиот.

Она вздохнула и свободной рукой потрепала его по голому черепу.

— Ладно, давай свой веник. Поставлю его в вазу с надписью «Ядерные отходы». Будет концептуально.

Костян расцвел так, как может расцвести только скелет — то есть его ребра слегка раздвинулись в подобии улыбки.

— Правда? Ты не злишься?

— Злюсь? За что? За то, что ты единственный в этом захолустье помнишь про мой день рождения? За то, что притащился ночью на кладбище с цветами? Да я сейчас расплачусь от умиления.

Таня действительно шмыгнула носом (вампиры тоже иногда сентиментальны).

— Пойдем отсюда, Ромео. Проводишь меня до склепа? А то я с этой флористикой боюсь заблудиться в тумане и наступить на ежа.

И они пошли по аллее: вампирша с букетом сорняков и скелет-блогер, который чувствовал себя самым счастливым нежитем на свете.

Кладбищенский конфуз, или О пользе серебряных сережек

Таня была вампиром. Не то чтобы она этого хотела, просто так карта легла. Жила она в Двуречках — поселке городского типа, где из достопримечательностей имелись пруд с мутной водой и круглосуточный ларек «24 часа», торгующий сомнительными чипсами. Днем Таня спала в гробу, который стоял у неё в кладовке рядом с мешком картошки и старым пылесосом «Ракета». А ночью она выходила в люди. То есть, в нежить.

В этот раз Таня решила разнообразить досуг. Вместо привычного маршрута «Крыльцо — Лавка у подъезда — Пруд» она выбрала маршрут «Кладбище». Свежий воздух, тишина, эстетика упадка. Идеальное место для девушки с бледным цветом лица и отсутствием пульса.

Ночь была лунная. Надгробия отбрасывали длинные тени, похожие на сломанные карандаши. Таня шла по центральной аллее, поправляя шарфик. Шарфик был не от холода — просто Таня считала, что он придает ей загадочности. В руках у неё был термос с томатным соком (в пакетах из-под крови она носила только на официальные встречи с Советом Старейшин).

Вдруг из-за покосившегося склепа с надписью «Купец 3-й гильдии» раздался знакомый скрип.

— Танька? Ты чего тут? — спросил голос, полный удивления и легкого хруста.

Из темноты вышел Он. Костя. Знакомый нежить. При жизни он был местным участковым, и блогером, а после смерти просто Костян. Он был скелетом. Очень интеллигентным скелетом. На нем был идеально выглаженный пиджак (костюм сидел на нем как влитой, потому что был частью тела), а в глазницах поблескивали очки в роговой оправе.

Таня почувствовала, как её клыки предательски зачесались. Она испытывала к Косте самые что ни на есть романтические чувства. Ей нравилось в нем всё: и его философский взгляд на бренность бытия, и то, как он элегантно щелкал фалангами пальцев.

— Привет, Костя! — Таня попыталась придать голосу томность, но получилось немного хрипло, как у простуженной вороны. — Да вот, решила проветриться. А то в гробу душно, а на лавке баба Клава опять семечками плюется.

Костя поправил очки костяшкой указательного пальца.

— Понимаю. Я тоже здесь по долгу службы. У нас тут ЧП. На могиле инженера Сидорова кто-то разбил цветочный горшок.

— Вандалы! — ахнула Таня.

— Именно. Я веду расследование. Есть подозрение на оборотней из соседнего района, они вечно всё переворачивают… Слушай, Таня… — Костя замялся. Скелетам вообще сложно проявлять эмоции — мышцы лица отсутствуют как класс. Но Таня видела, что он волнуется: его коленная чашечка начала слегка подрагивать. — Я давно хотел тебе сказать… Твои клыки… они сегодня особенно белы.

Таня зарделась так сильно, что едва не засветилась в темноте.

— Спасибо! Я их специально чистила содой перед выходом. А твой пиджак… он такой… строгий.

Они стояли друг напротив друга, разделенные узкой тропинкой и вековой пропастью недопонимания. Воздух между ними можно было резать осиновым колом. Таня уже готова была сделать шаг навстречу и сказать что-то вроде «А не выпить ли нам по стаканчику гемоглобина?», как вдруг произошло страшное.

Из кустов сирени, растущих у ограды, раздался громкий шорох и звон бьющегося стекла.

На тропинку выкатился упитанный ежик. В лапках он сжимал пустую бутылку из-под «Жигулевского». Ежик посмотрел на застывшую парочку мутными глазками-бусинками, икнул и произнес:

— Опа! Свиданка! А я думал, тут один упырь шарится…

После чего зверек попытался встать на задние лапки для поклона, но потерял равновесие и рухнул прямо на лакированные туфли Кости.

Таня закрыла лицо руками (ладони были холодные). Это был конец репутации. Свидание века было испорчено пьяным млекопитающим.

Костя же проявил истинно джентльменскую выдержку. Он аккуратно отряхнул пиджак от ежиных иголок и кашлянул:

— Кхм… Кажется, это наш главный свидетель по делу о горшке Сидорова. Он явно что-то видел.

Таня посмотрела на ежа. Тот уже мирно посапывал у ног скелета.

— Да уж… — вздохнула она. — Пойдемте отсюда, товарищ следователь. А то еще кто-нибудь из местных котов выйдет… У меня от их мяуканья мигрень начинается.

Костя галантно предложил Тане локоть (точнее, место чуть выше локтевого сустава).

— Позвольте вас проводить до склепа номер пять?

Они пошли прочь по аллее, оставляя позади храпящего ежа-алкоголика.

— Знаешь, Костя, — сказала Таня, когда они отошли на безопасное расстояние. — А ведь это было самое лучшее свидание в моей нежизни.

— Согласен, Танечка. По крайней мере, теперь мы точно знаем: если что-то случилось в Двуречках — виноват ежик.

И они оба тихо засмеялись в пустоту ночи, нарушаемую лишь далеким лаем собаки и звуком открывающейся банки шпрот где-то в районе частного сектора.

Таня, Костян и хиты из склепа

В Двуречках, где луна светит так тускло, что даже вампиры включают налобные фонарики, Таня готовилась к свиданию. Она накрасила губы помадой цвета «свежая артериальная кровь» и надела своё лучшее платье с декольте до самого гроба. В сумочке, помимо клыков и пропуска в склеп, лежала бутылка «Кровавой Мэри» (для Тани) и термос с горячим чаем (для Кости).

Костя был не совсем вампиром. Он был нежитью. Формально — скелет. Но с душой. И с отличным музыкальным слухом. В прошлой жизни он был ментом, блогером, и еще диджеем на корпоративах лесопилки, поэтому знал все хиты восьмидесятых наизусть, включая те, что крутили на похоронах.

Они встретились у старых ворот. Костя галантно предложил даме локтевую кость. Таня взяла его под руку, стараясь не слишком громко скрипеть зубами от восторга.

— Ну что, Костя, — мурлыкнула она, — куда пойдём? В «Гробинушку» или сразу на танцпол?

— Танцпол закрыт, — проскрипел Костя, поправляя челюсть, которая от волнения немного съехала набок. — Там сегодня профсоюз упырей обсуждает индексацию зарплат в виде литров. Пойдём лучше на старое кладбище. Там акустика хорошая. Эхо из склепов — просто космос.

Они пошли по главной аллее. Под ногами хрустели не только сухие ветки, но и чьи-то забытые рёбра. Таня достала из сумочки портативную колонку.

— Ставить? — спросила она.

— Ставь «Ласковый май», — распорядился Костя. — У меня от этой песни всегда мурашки по коже… ну, то есть, по тому месту, где она раньше была.

Из колонки полились задушевные звуки. Таня и Костя медленно кружились в танце среди покосившихся крестов.

— Ты такая бледная сегодня, — прошептал Костя, глядя на неё пустыми глазницами.

— Это не бледность, это база под макияж! — обиделась Таня. — И вообще, я на диете. Пью только свежевыжатый гемоглобин.

Внезапно из-за памятника неизвестному герою послышался глухой стук. Потом ещё один. Земля рядом с могилой начала осыпаться.

— О, — обрадовался Костя, — это Петя с ребятами. Вечно они опаздывают, пока все суставы разминают.

Из могилы показалась костлявая рука, затем вторая, а потом и весь скелет в кепке-восьмиклинке. За ним вылез ещё один, в очках без стёкол (для понта), и третий, у которого в руках была гитара без струн.

— Здорово, молодёжь! — проскрипел Петя, отряхивая пиджак от могильных червей. — Чего не звали? Мы тут с Серёгой поспорили: если я вылезу до полуночи, он мне должен будет почку… ну, то есть, свою почку отдаст.

— А гитара зачем? — поинтересовалась Таня.

— Так петь же будем! — удивился скелет с гитарой. — У нас тут сейшен намечается. Мы разучили «Владимирский централ». Только слова забываем на втором куплете. Всё время сбиваемся на «Вставай, проклятьем заклеймённый».

Костя включил погромче музыку. Скелеты выстроились полукругом. Петя взял фальстарт и начал дирижировать берцовой костью.

— И-и-и… начали! — скомандовал Костя.

Скелеты открыли рты. Из них не вылетело ни звука. Только лёгкий сквозняк и запах нафталина.

— Эх вы! — махнул рукой Костя. — Опять без репетиции! Ладно, я запою басом из грудной клетки.

И он запел так мощно, что с соседнего склепа слетела ржавая табличка «Осторожно, злая собака». Таня подхватила вторым голосом. Скелеты пытались подпевать беззвучно, просто открывая и закрывая челюсти в такт музыке. Получалось жутковато и очень смешно.

В этот момент мимо пролетала летучая мышь-почтальон. Она зависла в воздухе и покачала головой:

— Опять эти двуреченские гуляют… Никакого уважения к вечному покою. И главное, соседи жалуются: от их пения у мертвецов просыпается аппетит раньше времени!

Таня посмотрела на Костю, Костя посмотрел на Таню (насколько это возможно без глаз), а потом они посмотрели на своих поющих друзей.

— А знаете что? — сказала Таня. — Пойдёмте-ка отсюда в «Гробинушку». Там хоть микрофон есть и публика понимающая. А то здесь эхо такое — соседи из склепа напротив уже в полицию загробного мира жалуются за нарушение тишины после полуночи.

И вся компания, бренча костями и фальшивя на всю округу, двинулась к выходу с кладбища, оставляя за собой лишь следы на песке и разбитые надежды местных привидений выспаться перед рассветом.

Дискотека на плотине: Таня, Костян и «Ретро FM»

В Двуречках есть одно место, куда даже полиция боится заезжать после заката. Это не заброшенный завод и не логово оборотней. Это старый мост через реку Вонючку. Там, где бетонные плиты поросли мхом, а вода пахнет так, будто в ней утонул склад просроченных консервов.

Именно сюда Таня, вампир с отличным вкусом в одежде и плохим зрением (линзы она носить стеснялась), притащила свою колонку. Рядом, поскрипывая суставами, топтался Костян. Нежить Костян был скелетом старой закалки. Он не любил эти новомодные «тик-токи» и считал, что лучшая музыка — это та, под которую можно стучать голенью по трубе.

— Ну что, Костя, — Таня поправила декольте, из которого торчали ключицы. — Ставить «Ласковый май»? Или сразу перейдём к «Руки Вверх!»? У меня от Сергея Жукова всегда клыки сводит.

— Ставь «Ретро FM», — проскрипел Костян, пытаясь почесать лопатку, но промахнулся и чуть не вывернул плечевой сустав. — Только громче. Я плохо слышу левым ухом. Его ещё в прошлом веке ворона унесла на гнездо.

Таня нажала кнопку. Из динамика полились звуки синтезатора восьмидесятых. Скелеты, которые вылезли из кустов (а они там всегда вылезают, если включить музыку громче 60 децибел), начали подтягиваться к танцполу.

— О, а вот и Петруха! — обрадовался Костян, глядя на приближающийся скелет в тельняшке. — Петруха, ты чего такой пыльный? Опять в мавзолее ночевал?

— Да я там с крысами в шахматы играл, — пожаловался Петруха, отряхивая с черепа паутину. — Проиграл ферзя. Теперь хожу только пешками от скуки.

Танцпол на берегу реки — это вам не паркет в клубе. Это скользкий бетон и торчащая арматура. Таня сделала первый шаг и тут же поскользнулась на мокром мху.

— Ой! — пискнула она, но Костян среагировал молниеносно. Он подхватил её под локоть (точнее, за то место, где локоть должен быть).

— Держись, подруга! — проскрипел он. — У нас тут не бальные танцы. У нас тут «Рок-н-ролл мёртв», но мы ещё нет!

Скелеты выстроились в шеренгу. Таня включила режим «Басс Бустед». Низкие частоты заставили воду в реке пойти мелкой рябью, а рыбу — всплыть кверху брюхом от культурного шока.

— И раз! И два! — командовал Костян, размахивая берцовой костью как дирижёрской палочкой.

Скелеты начали танцевать брейк-данс. Ну, как танцевать… Петруха попытался сделать «гелик», но у него просто отвалилась нижняя челюсть и укатилась под мост.

— Моя челюсть! — запаниковал он.

— Не сцы! — крикнул другой скелет в очках (без стёкол). — Я её сейчас ногой подопну обратно!

Он с размаху ударил по челюсти. Она взлетела в воздух, сделала мертвую петлю и с хрустом встала на место Петрухи. Правда, немного криво.

— Спасибо! — проскрипел Петруха. — Теперь я похож на Джокера из комиксов!

Таня тем временем вошла в раж. Она кружилась так быстро, что её плащ развевался как крылья летучей мыши. Внезапно из колонки заиграла песня «Яблоки на снегу».

— Стоп! Стоп! Выключай! — заорал Костян так громко, что у него выпал зуб мудрости. — Я эту песню терпеть не могу! У меня от неё депрессия начинается и желание закопаться обратно!

Таня быстро переключила трек на что-то более жизнеутверждающее.

— А теперь белый танец! — объявила она.

Костян галантно поклонился, при этом у него громко щёлкнуло в позвоночнике.

— Прошу вас, сударыня.

Они закружились в медленном танце над самой водой. Таня положила голову ему на ключицу (было немного колко, но романтично).

— Костя… А ты меня любишь? — прошептала она.

Костян задумался. Это был сложный экзистенциальный вопрос для того, у кого нет сердца.

— Ну… Ты мне нравишься больше, чем чеснок и осиновый кол вместе взятые, — честно ответил он. — А это уже что-то значит в нашем мертвецком мире.

В этот момент со стороны кладбища послышался недовольный вой.

— Опять эти двуреченские! Никакого покоя! — выл сторож-упырь Петрович, накрываясь одеялом с головой. — Завтра же напишу жалобу в администрацию Преисподней! Они мне весь график сна сбили! И вообще, у меня завтра приём граждан по записи!

Но музыка заглушала его стенания. Скелеты уже забыли про танцы и пытались устроить армрестлинг прямо на краю моста. Победитель получал право первым съесть комара, который случайно залетел на огонек.

— Классно посидели! — прощался Петруха, волоча за собой отвалившуюся руку. — В следующий раз зовите диджея Вия, он обещал принести пластинки!

Таня выключила колонку. На берегу остались только они с Костяном и тишина, нарушаемая лишь плеском воды и хрустом суставов уходящих друзей.

— Пойдём провожу тебя до склепа? — предложил Костян.

Таня улыбнулась, обнажая клыки:

— Пойдём. Только давай через парк? Там лавочки есть… посидим… помолчим о вечном…

И две тени растворились в предрассветном тумане Двуречек, оставив после себя лишь пустую бутылку из-под «Кровавой Мэри» и одинокий череп Петрухи, который он забыл на танцполе.