Знакомьтесь, просто демиург. Кот Черный
- -
- 100%
- +
© Владимир Тормышов, 2026
ISBN 978-5-0071-0760-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Знакомьтесь, просто демиург. Кот Черный
Аннотация
Вы думаете, мир создали за семь дней? Ошибаетесь. Его создавали в перерывах между сном и вылизыванием шерсти.
Перед вами не священное писание. Это служебная записка самого ленивого существа во Вселенной — Кота по кличке Черный. Он спит восемнадцать часов в сутки, но при этом умудрился придумать гравитацию (чтобы тапки падали на ногу), интернет (чтобы люди перестали орать ему под ухо) и любовь (просто чтобы посмотреть, как эти голые приматы будут мучиться).
В этой книге вы узнаете:
— Почему Большой Взрыв случился только потому, что Демиургу чихнулось.
— Зачем на самом деле строили Вавилонскую башню (спойлер: там было ветрено, и Кот хотел спрятаться от сквозняка).
— Как Иисус пытался уговорить апостолов открыть ресторанчик с рыбами, а в итоге получил крест из плохой древесины.
— И почему ваш кот дома смотрит на вас так, будто это он платит ипотеку за эту квартиру.
Если вы когда-нибудь чувствовали, что миром управляет не высший разум, а чья-то пушистая, наглая и абсолютно безразличная воля — вам не показалось.
Осторожно: после прочтения книги вы начнете подозревать, что Млечный Путь — это просто след от грязной лапы, а смысл жизни заключается в своевременном открытии банки с кормом.
Перед вами мемуары Кота по кличке Черный. Он создал Вселенную из праха и пыли под диваном.
Зачем люди? Чтобы открывать консервы и кормить котов. Зачем динозавры? Для масштаба интерьера. Почему Иисус? Потому что фарисеи совсем обнаглели и не давали спать на антресолях.
Узнайте:
— Как сорвать Вавилонскую башню одним чихом.
— Почему ангелы — это просто коты с крыльями, которые умеют открывать двери.
— И главное: как правильно смотреть на человечество, чтобы оно чувствовало себя виноватым без единого слова.
Осторожно: книга вызывает острое желание вылизать плечо и презреть работу.
***
До начала времен не было ничего. Вообще. Такая густая, осязаемая пустота, в которой даже эхо стеснялось подаваться.
В этой пустоте спал демиург Черный. Спал он качественно, с переливчатым храпом, от которого будущие квазары формировались чуть кривыми. Он был Абсолютом, Первопричиной и единственной живой душой на ближайшие пару миллиардов световых лет. И ему было невыносимо скучно.
Скука демиурга — это вам не просто «посмотреть все серии турецкого сериала». Это тяжелая астрофизическая величина.
Когда ты вечен, всемогущ и совершенен, тебе решительно нечем заняться.
Можно создать тапок, но кого им бить?
Можно создать мышь, но она будет просто лежать и смотреть на тебя с осуждением, потому что ей тоже нечего делать.
Черный перевернулся на спину, выпустив когти размером с будущую Транссибирскую магистраль прямо в ткань небытия. Пространство жалобно скрипнуло. Демиург потянулся так, что левое ухо оказалось в созвездии Гончих Псов, которое еще не знало, что оно созвездие.
— Тоска, — прохрипел кот (голосовые связки у него появились раньше легких).
Он попытался поиграть со своим хвостом. Но поскольку тела как такового еще не существовало, а была лишь идея кота, хвост постоянно проходил сквозь идею лапы. Это раздражало сильнее, чем пакет, который шуршит недостаточно громко.
Тогда Черный решил развлечься по-крупному. Он чихнул. Чих первозданного хаоса — событие историческое. Из одной ноздри вылетела Андромеда, из другой — пара комет, которые тут же начали выяснять отношения за парковочное место возле Солнца.
Демиург лениво проследил взглядом за разлетающимися галактиками.
— Слишком масштабно, — фыркнул он. — Убирать потом самому. Да и пахнет паленой шерстью.
Он свернулся клубком вокруг точки сингулярности. Она приятно грела пузо.
Черный закрыл глаза и попробовал уснуть снова. Сон не шел. В абсолютной тишине зудела мысль о том, что неплохо бы завести кого-то глупого. Чтобы можно было смотреть на него сверху вниз тем самым фирменным кошачьим взглядом, от которого сворачивается молоко во всех мирах сразу.
Но творить людей или мышей было лень. Для этого нужно открывать глаза, фокусировать зрачки и вообще проявлять социальную активность. А Черный был интровертом космического масштаба.
Поэтому он начал играть.
Первым делом он создал гравитацию. Просто для того, чтобы всё, что он случайно обронит, падало вниз с грохотом неизбежности.
Затем он сотворил пыль. Идеальную, домашнюю, уютную пыль, которая лежит там, куда не достает ни одна тряпка мироздания. Пыли стало много. Она оседала на несуществующих шкафах.
Черный чихнул второй раз. На этот раз получилось скромнее: всего лишь Большой Взрыв. Свет резанул по глазам. Стало шумно. Где-то очень далеко, за пределами понимания, начало тикать время. Оно звучало как старый советский будильник перед звонком на ненавистную работу.
— Ну вот, — недовольно дернул ухом демиург. — Началось. Теперь придется создавать веник. Или этих… Людей. Пусть пылесосят. Главное, чтобы они догадались сделать валерьянку до шестого дня, иначе я за себя не ручаюсь.
Он подобрал под себя четыре идеи лап, накрыл нос кончиком пушистого млечного пути и сделал вид, что спит.
Хотя краем зеленого глаза уже высматривал идеальное место для первой лужи, которую кто-то обязательно должен будет вытереть.
До того как всё началось, не было даже пыли. Пустота была настолько густой, что в ней вязли мысли. В этой самой пустоте спал демиург Черный.
Спал он качественно, по-кошачьи: с драматическим храпом, от которого будущие галактики формировались слегка асимметричными. Он был Абсолютом, Тьмой и единственным арендатором бесконечности. И ему было невыносимо скучно.
Скука демиурга — это язва. Когда ты всемогущ, тебе решительно нечего хотеть. Можно создать тапок, но кого им пугать? Можно создать мышь, но она будет просто висеть в вакууме и смотреть на тебя взглядом кассира в конце смены.
Черный перевернулся на спину, выпустив когти размером с будущую Транссибирскую магистраль прямо в ткань небытия. Пространство жалобно скрипнуло.
— Тоска зеленая, — прохрипел кот (голосовые связки у него появились раньше легких).
Это раздражало сильнее, чем пакет, который шуршит недостаточно громко.
Тогда Черный решил развлечься масштабно. Он чихнул. Чих первозданного хаоса — событие историческое. Из одной ноздри вылетела непонятная туманность, из другой — пара звезд, которые тут же начали выяснять отношения за парковочное место возле кота. Демиург лениво проследил взглядом за разлетающимися галактиками.
Вдруг его осенило. Не мыслью — кошки мыслят скачками, — а зудом между лопаток. Ему нужно было занятие. Что-то такое, где правила меняются каждые три секунды, а виноват всегда кто-то другой. И он создал Игры.
Сначала появилась Охота. Демиург материализовал лазерную точку. Маленькую красную искорку безумия. Она металась по стенам несуществующих квартир быстрее скорости света. Черный взвился в прыжке, промахнулся, врезался мордой в Нептун и обиделся.
«Великолепно», — подумал он. Обида — отличный фундамент для мироздания.
Затем пришла очередь Добычи.
Черный слепил клубок шерсти. Обычный, мохнатый, запутанный намертво. Он толкнул его лапой. Клубок покатился. Законы физики взвыли, пытаясь угнаться за ним.
Клубок закатился под холодильник, которого не было, и исчез. Демиург сел перед пустым местом и посмотрел туда тяжелым взглядом прокурора. Теперь Вселенной нужен был тот, кто полезет этот клубок доставать, застрянет и будет орать дурным голосом.
Но главным шедевром стала игра «Коробка». Черный взял кусок чистого картона четвертого измерения и согнул его.
Получилась коробка. Совершенно пустая. Демиург залез внутрь. Внутри оказалось просторнее, чем снаружи.
Там помещались все двенадцать измерений, миска тунца и забытое детство самого Создателя. — Идеально, — мурлыкнул Черный, сворачиваясь внутри макрокосма картонной тары.
— Сюда никто не догадается заглянуть, когда я буду жевать зарядку от телефона.
Игр становилось всё больше. Они плодились сами, как плесень на забытом твороге:
— Игра в Горячую Лапу. Наступить человеку на лицо ровно в 4:13 утра.
— Игра в Невидимку. Сидеть вплотную к хозяину, пока он ищет тебя по всей квартире, переворачивая диваны.
— Игра в Пакет. Услышать характерное «ш-ш-ш» и потерять рассудок, волю и позвоночник одновременно.
Черный лежал посреди новорожденной Вселенной, окруженный правилами без логики.
Ему больше не было скучно. Впереди маячила сложная задача — придумать людей. Просто потому, что самим правилам играть было неинтересно.
Им нужны были те, кто будет их нарушать, ронять на пол дорогую посуду и искренне верить, что если они не видят кота под одеялом, то и кот не видит их ногу, торчащую наружу.
Демиург подобрал под себя четыре идеи лап, накрыл нос кончиком пушистого Млечного Пути и сделал вид, что спит.
Хотя краем зеленого глаза уже высматривал идеальное место для первой лужи, которую кто-то обязательно должен будет вытереть мокрой тряпкой. А это, знаете ли, тоже очень увлекательная игра.
Первый день творения
В начале не было ничего, кроме пыли под диваном и абсолютной, звенящей тишины. В этой пустоте сидел Кот Черный. У него еще не было имени, усов и привычки будить людей в четыре утра ударом лапы по лицу. Он был просто Идеей Кота, сжатой до состояния сингулярности.
Скучно ему было невыносимо. Лежать вечно на спине, перебирая лапами воображаемую добычу — развлечение для первых пяти минут вечности. И тогда Кот Черный чихнул. Не от аллергии, а от глобального зуда.
Взрыв получился отменный. Вся строительная пыль разом взлетела вверх, образовав Млечный Путь. Галактики разлетались красиво, как тополиный пух от брошенного тапка. Кот дернул ухом, оценил масштаб катастрофы и решил, что это годный интерьер. Но чего-то не хватало.
— Свет! — подумал Кот Черный, потому что во тьме плохо видно кончик собственного хвоста.
Он щелкнул пастью. Щелбан вышел такой силы, что вспыхнуло Солнце.
Планеты тут же начали носиться вокруг него по идеальным орбитам, словно привязанные за ниточку к лазерной указке. Порядок навели быстро. Оставалась мелочь — обжить хотя бы один шарик. Выбор пал на третий, он стоял удачно, прямо под батареей (роль которой временно исполняло молодое Солнце).
Кот спрыгнул с облака космической пыли на твердь земную. Земля была мягкой, теплой и пахла озоном. Идеально.
Первым делом нужно было создать того, кто будет открывать дверь. Кот задумался. Слон слишком велик, его шерсть забьет слив в ванной. Хомяк глуповат, будет тырить гречку из мироздания. Обезьяна? Нет, она начнет эволюционировать, требовать ипотеку и писать жалобы в небесную канцелярию.
— Пусть будут эти… вертикальные, — решил Кот. — Чтобы удобно было об них тереться спиной. И чтобы имели ровно две руки: одной чесать за ухом, второй — подавать еду.
Так появился Человек. Первые экземпляры получились бракованными. Один все время падал, другой пытался поймать собственный пупок, третья группа вообще ушла купаться в океане и забыла вернуться. Кот фыркнул, стряхивая брызги эволюции с усов, и внес правки в чертежи. Добавил лень, любовь к теплу и безусловный рефлекс бежать на любой шуршащий пакет.
С людьми дело пошло веселее. Они сразу догадались строить коробки-дома, класть туда мягкие тряпочки и гудеть феном.
Но работа творца тяжела. К обеду Кот Черный так утомился зажигать звезды и объяснять дельфинам правила пользования эхолокацией, что прилег вздремнуть на только что созданном Кавказском хребте.
И началось самое страшное. Без присмотра люди стали проявлять инициативу.
Они изобрели колесо. Кот проснулся от грохота, высунул морду из-за Эльбруса и увидел телегу.
— Зачем?! — взвыл он. — Я же дал вам гравитацию! Хочешь вниз — падай! Хочешь вверх — карабкайся! Какая телега?!
Люди сделали вид, что не слышат, и приделали к телеге мотор. Небо заволокло сизым дымом.
Затем они придумали деньги. Это окончательно вывело демиурга из себя. Кот создал золото, нефть и алмазы просто потому, что они красиво блестят в лотке-мироздании.
А люди нарезали бумагу, назвали ее «рубль» и принялись орать друг на друга в судах.
Чтобы спасти остатки прекрасного, Кот применил тяжелую артиллерию.
Он создал Соседа с Перфоратором. Ровно в семь утра в субботу.
Услышав первый «БДЫЩ», человечество мгновенно вспомнило о высших силах.
Самые сообразительные поняли намек правильно. Они бросили заводы, закрыли биржи и пошли покупать корм. Людишки построили огромные храмы с мягкими коврами на подоконниках, поставили там миски с водой и зажгли благовония, которые воняли точь-в-точь как валерьянка. Они назвали этот культ «уют».
К полудню первого дня Вселенная работала сама. Сатурн крутил свои кольца, котята рождались пушистыми, а человек разумный осознал главное правило бытия: если коробка стоит открытой — ты обязан в нее залезть. Физический закон, статья первая.
Кот Черный потянулся, выгнув спину дугой через половину экватора, сбив тем самым расписание приливов.
Зевнул, обнажив два ряда идеальных инструментов для перекусывания кармических связей. Спрыгнул обратно на мягкий ковер Земли, свернулся клубком на свежесозданном человеке, закрыл нос лапой и уснул.
Вечером пришел белый кролик, посмотрел на спящего демиурга, на дымящие трубы заводов, на Соседа с Перфоратором, тяжело вздохнул и начал переписывать инструкцию к миру. Там, где у Кота было написано «плодитесь и размножайтесь», кролик приписал мелким шрифтом: «но сначала оплатите счета за ЖКХ».
А Кот спал. Ему снилось, что он маленький, лежит на коленях у самого себя и мурчит, регулируя этим гул вращающихся галактик. Первый день подходил к концу. Впереди была ночь, а значит — полная вседозволенность для тараканов и философов.
До начала времен не было даже пыли. Пустота была настолько густой, что в ней вязли мысли и портилось настроение. В этой самой пустоте спал демиург Черный.
Спал он качественно, по-кошачьи: с драматическим храпом на вдохе и философским посапыванием на выдохе. От этого храпа будущие квазары формировались слегка асимметричными, а темная материя приобретает легкий оттенок тоски. Он был Абсолютом, Тьмой и единственным арендатором бесконечности. И ему было невыносимо скучно.
Скука демиурга — это тяжелая астрофизическая величина. Когда ты всемогущ, тебе решительно нечего хотеть. Можно создать тапок, но кого им пугать? Себя самого? Глупо. Можно создать мышь, но она будет просто висеть в вакууме и смотреть на тебя взглядом кассира в конце смены, требуя премию за вредность бытия.
Черный перевернулся на спину, выпустив когти размером с будущую Транссибирскую магистраль прямо в ткань небытия. Пространство жалобно скрипнуло.
— Тоска зеленая, — прохрипел кот.
Это раздражало сильнее, чем пакет, который шуршит недостаточно громко для раннего утра.
Вдруг его осенило. Не мыслью — кошки мыслят скачками, — а зудом между лопаток.
Ему нужно было развлечение. Что-то такое, где правила меняются каждые три секунды, а виноват всегда кто-то другой. И он решил создать Искусство. Начал с малого — со стихов.
Идея была гениальной в своей простоте. Зачем самому ловить мышей, если можно лежать на печи, жмуриться, а вокруг будут бегать существа и биться головой о плинтус в поисках рифмы к слову «солнце»?
Демиург щелкнул метафизическими пальцами. Звук получился похожим на лопнувшую струну балалайки. Из пустоты вывалилась первая Муза.
Она была похожа на комок свалявшейся шерсти с глазами-блюдцами и пахла валерьянкой третьего дня творения (которой еще не было, но идея уже витала).
— Ты кто? — спросил Черный, приоткрыв один глаз цвета сверхновой.
— Я — Страдание Творца, — пропищала Муза. — Меня прислали помочь вам написать эпос.
— Себе помогай, — фыркнул демиург. — Лети вон туда. Видишь там внизу голое место? Придумаешь мне хвалебную оду. Размер — хокку. Ритм — марш обреченных. Суть: я прекрасен, тапки мои быстры, а мыши должны платить алименты.
Муза икнула и принялась за работу. Первые стихи вышли корявыми.
Демиург прочитал их внутренним взором:
«Пустота летит.
Кот лежит и хочет есть.
Где моя еда?»
— Нет, — поморщился Черный. — Слишком жизненно. Никому не понравится читать про чужой голод. Добавь пафоса. Пусть думают, что я страдаю от высокого давления ответственности.
Муза зачирикала невидимым пером. Вторая версия получилась лучше:
«На троне из тьмы
Дремлет пушистый тиран.
Бойтесь его ус!»
Это было ближе к истине. Тирану понравилось. Но чего-то не хватало. Массовости. Поэзия должна быть вирусной. И тогда Черный создал Поэтов.
Он слепил их из глины шестого дня, добавил щепотку мании величия, каплю неразделенной любви к соседке и функцию абсолютной нищеты. Чтобы вдохновляло.
Первого поэта звали Орфей.
Он посмотрел на пустоту и заплакал. Его слезы стали ямбом.
Второго звали Данте. Тот сразу начал жаловаться на тещу, называя её Люцифером.
Третьего создали просто ради красивой фамилии — Пушкин. Ему дали бакенбарды еще до появления ножниц, чтобы мучился.
Люди открыли рты, и оттуда полились строки.
Они писали о глазах Черного («два омута, где тонет млечный путь»), о его лапах («тяжкая длань карающего божества») и о его сне («когда он спит, вселенная замирает в ужасе»).
Они придумали размер, рифму и аллитерацию только ради того, чтобы описать, как красиво переливается шерсть демиурга в свете первобытной лампы.
Черный лежал на облаке, которое сам себе подстелил, и слушал.
Где-то внизу хор голосов выводил кантату во славу левого уса Создателя.
— Хорошо, — промурлыкал он, засыпая. — Теперь пусть напишут поэму о том, как трудно открывать консервы мокрыми лапами. А я пока подремлю. Кажется, завтра нужно будет придумать критиков.
До начала времен не было даже пыли. Пустота была настолько густой, что в ней вязли мысли и портилось настроение. В этой самой пустоте спал демиург Черный.
Спал он качественно, по-кошачьи: с драматическим храпом на вдохе и философским посапыванием на выдохе. От этого храпа будущие квазары формировались слегка асимметричными, а темная материя приобретает легкий оттенок тоски. Он был Абсолютом, Тьмой и единственным арендатором бесконечности. И ему было невыносимо скучно.
Черный перевернулся на спину, выпустив когти размером с будущую Транссибирскую магистраль прямо в ткань небытия. Пространство жалобно скрипнуло.
— Тоска, блин, зеленая, — прохрипел кот.
Ему нужно было развлечение. Что-то такое, где правила меняются каждые три секунды, а виноват всегда кто-то другой. И он решил создать Музыку. Начал с Песен.
Идея была гениальной в своей простоте. Зачем самому ловить мышей, если можно лежать на печи, жмуриться, а вокруг будут бегать существа и рвать глотки, пытаясь взять верхнее «до» во славу твоего левого уса?
Демиург щелкнул метафизическими пальцами. Звук получился похожим на лопнувшую струну балалайки. Из пустоты вывалилась Муза.
Она была похожа на комок свалявшейся шерсти с глазами-блюдцами и пахла валерьянкой третьего дня творения (которой еще не было, но идея уже витала).
— Ты кто? — спросил Черный, приоткрыв один глаз цвета сверхновой.
— Я — Страдание Творца, — пропищала Муза. — Меня прислали настроить вам лиру.
— Лира сама себя не настроит, — фыркнул демиург. — Лети вон туда. Видишь там внизу голое место? Придумаешь мне гимн.
Муза икнула и принялась за работу. Первые песни вышли корявыми. Демиург прочитал их внутренним слухом:
«Пустота летит,
Кот лежит и хочет есть,
Ми-ми-ми…»
— Нет, — поморщился Черный. — Слишком жизненно. Никому не понравится слушать про чужой голод. Добавь пафоса. Пусть думают, что я страдаю от высокого давления ответственности. И добавь бубнов. Люди любят, когда трясут головой.
Муза зачирикала невидимым камертоном. Вторая версия получилась лучше.
Она называлась «Ода пушистой длани». Хор из ста ангелов затянул её в ля-миноре. Звучало торжественно, но чего-то не хватало. Массовости. Песня должна быть вирусной, чтобы ее орали под окнами после третьей кружки амброзии.
И тогда Черный создал Музыкантов. Он слепил их из глины шестого дня, добавил щепотку мании величия, каплю неразделенной любви к соседке-фавнке и функцию абсолютного отсутствия слуха.
Чтобы искусство давалось через боль. Первого музыканта звали Костя. Он посмотрел на пустоту и заплакал. Его слезы стали минорной балладой.
Второго звали Бах. Тот сразу начал играть фуги на органе, собранном из труб Иерихона, пока стены мироздания не пошли трещинами. Третьего создали просто ради красивой фамилии — Моцарт. Ему дали парик, который чесался, чтобы страдал правильно.
Люди открыли рты, и оттуда полились звуки. Они придумали октавы, сольфеджио и терцию только ради того, чтобы описать, как красиво переливается шерсть демиурга в свете первобытной лампы. Появились арфы (для грустных песен), волынки (для очень грустных) и барабаны (для тех, кому медведь наступил на ухо, но хотелось славы).
Они пели о глазах Черного («два прожектора, испепеляющих грешников»), о его лапах («тяжкая длань карающего божества») и о его сне («когда он спит, вселенная замирает в ужасе»). Особенно удалась рок-опера «Левая задняя лапа», которая шла в главном храме вечности сорок лет без антракта.
Черный лежал на облаке, которое сам себе подстелил, и слушал. Где-то внизу сводный хор галактик выводил кантату во славу чистоты его лотка.
— Хорошо, — промурлыкал он, засыпая. — Теперь пусть напишут оперу о том, как трудно открывать консервы мокрыми лапами. А я пока подремлю. Кажется, завтра нужно будет придумать критиков и соседей снизу. Чтобы жизнь медом не казалась.
На первый день творения демиург Черный понял, что совершил тактическую ошибку.
Ошибка называлась «Понедельник». Он создал его просто ради того, чтобы у людей был повод жаловаться, но люди оказались настолько неблагодарными, что начали страдать уже в воскресенье вечером. Это портило статистику.
Черный лежал на облаке, которое по совместительству было недоделанным матрасом из Икеи, и зевал. Пасть была размером с Красное море. От этого цунами смыли пару прибрежных деревень, которые он даже не успел подписать именами.
— Тоска, — прохрипел кот. Голосовые связки появились раньше легких, поэтому звук напоминал скрежет пенопласта по стеклу вечности.
До этого он пробовал играть. Создал мышь. Мышь получилась слишком умной: она сразу потребовала профсоюз, восьмичасовой рабочий день и компенсацию за моральный вред от кота. Создал тапок. Тапок получился идеальным снарядом, но кидать его было не в кого, кроме самого себя. А самосаботаж — это путь к депрессии.
— Надо населять, — решил Черный, вылизывая плечо. Вылизывание настраивало его на высокие материи лучше валерьянки. — Но эти двуногие… Они же голые. Им холодно, стыдно и постоянно хочется есть. С ними столько возни. Нужно место, где они будут сидеть тихо, пока я сплю.
Так появилась идея Рая.
Демиург не стал размениваться на пышные сады с яблоками. Яблоки — это лишний стул в желудке и повод для скандала со змеями (змею он создал только ради того, чтобы однажды найти её в резиновых сапогах).