Знакомьтесь, просто демиург. Кот Черный
- -
- 100%
- +
Черный взял самую мягкую часть туманности Ориона. Выбросил оттуда все колючие квазары. Добавил подогретого ламината, который лежит прямо под солнечным лучом.
Присыпал сверху пылью из-под дивана первого дня творения — она дает правильный, антистатический эффект при трении о голую кожу. Оградил периметр невидимой стеной, через которую могли проходить только те, кто искренне верит, что пакет шуршит сам по себе.
Назвал это место Эдем. Хотя про себя называл «Верхняя Антресоль».
Первой на проверку нагрянула делегация Адама. Адам вышел из ребра Евы совершенно растерянным, пахнущим хлоркой и новосельем. Он оглядел бескрайние поля мягкой травы.
— Господи! — воскликнул он. — Здесь нет Wi-Fi!
— Зато здесь нет ипотеки, — отрезал Черный, открывая один глаз цвета сверхновой. — Цени.
Затем вышла Ева. Она уже успела сплести венок из несуществующих еще ромашек и выглядела как бухгалтер, нашедший ошибку в годовом отчете Бога. — А почему тут всего одно дерево? — спросила она, тыкая пальцем в Древо Познания Добра и Зла. — И оно какое-то… стрёмное. Листья пыльные. У вас сертификаты на флору есть?
— Это когтеточка, — соврал Черный. — Очень дорогая, ручная работа. Не трогай, лак слезет.
Люди были идеальными. Почти. В них был один изъян: они всё время пытались работать. Адам посмотрел на пальму и сказал:
— Надо бы окучить.
Черный чуть не подавился собственным хвостом.
— Стоять! — рявкнул он так, что Большой Взрыв икнул. — Какое «окучить»? Ты в Раю! Назначение ваше — лежать. На травке. В тенечке. Можете чесать друг другу спины. Максимум активности — бросать палку собаке. Кстати, собаку я создам позже исключительно ради того, чтобы вам было с кем сравнивать свою интеллектуальную недостаточность.
Для пущей убедительности Демиург создал Фонтан Молодости. Вода в нем била ключом, пахла озоном и имела легкий привкус куриной печени.
— Пейте, — милостиво разрешил Кот. — Только быстро, мне лоток мыть надо. Адам зачерпнул ладонями воду.
— Странный вкус, — сморщился он. — Похоже на растворимый кофе три в одном.
— Это амброзия, — нахмурился Черный. — Просто печень была третьего сорта. Не нравится — вон там пещера, иди охотиться на мамонта. Мамонт нервный, топчет насмерть с одного удара. Выбирай.
Адам выбрал пещеру. Но пошел туда медленно, оглядываясь. Ему явно хотелось обратно к фонтану.
Черный удовлетворенно потянулся. Творение обретало законченный вид. Теперь у человека был смысл жизни: пытаться выйти из Рая, чтобы потом всю жизнь мечтать вернуться обратно. Идеальная рекурсия.
Он свернулся клубком вокруг экватора, накрыл нос кончиком пушистого млечного пути и уснул.
Ему снилось девятое марта. День, когда люди наконец изобретут самоочищающийся лоток и автоматическую руку, которая чешет за ухом двадцать четыре часа в сутки. До этого момента оставалось еще шесть тысяч лет человеческой истории. Или одна полноценная кошачья дрема.
На первый день творения, ближе к вечеру, демиург Черный понял, что совершил тактическую ошибку.
Ошибка называлась «Люди». Он создал их из праха, пыли под диваном и своей утренней отрыжки просто потому, что тапок первого дня не умел открывать консервы. Люди же умели всё: они открывали двери, банки и чакры, но делали это с таким лицом, будто им кто-то должен.
Черный лежал на облаке, которое по совместительству было недоделанным матрасом из Икеи, и зевал.
От этого цунами смыли пару прибрежных деревень, которые он даже не успел подписать именами.
До этого он пробовал играть. Создал мышь. Мышь получилась слишком наглой: она сразу потребовала политическое убежище в банке из-под шпрот. Создал тапок. Тапок получился идеальным снарядом, но кидать его было не в кого, кроме голых людей. А грехопадение на второй день — это плохой тон, соседи (которых еще нет) осудят.
Адам и Ева бродили по Раю (Верхней Антресоли), мерзли без одежды и ныли.
— Господи, а почему земля круглая? — канючил Адам. — Я палец занозил о пальму. Хочу компенсацию!
— И листья у Древа Познания пыльные! — вторила Ева. — У вас сертификаты на флору есть? Мы будем жаловаться в Небесную Жилищную Инспекцию!
Черный смотрел на них своим фирменным взглядом серийного убийцы, которому наступили на хвост.
— Значит так, кожаные, — прохрипел он, выпуская когти прямо в ковер мироздания. — Вы достали. Ваша главная задача — размножаться и молчать. Но раз вы такие инициативные… Вам нужен проект. Цель. Стресс-менеджмент.
Он решил создать Ад.
Не тот унылый сад с кипящей смолой, где скучно даже чертям, а Настоящий Человеческий Ад. Место, куда люди будут стремиться попасть при жизни.
Демиург взял самую горячую часть ядра Земли. Добавил туда линолеум советского образца (он всегда ледяной зимой и плавится летом). Присыпал сверху пылью из-под дивана, которая обладает свойством вызывать приступы аллергии именно во время уборки.
Оградил периметр забором из сетки-рабицы, покрашенной краской, которая никогда не сохнет. Назвал это место Офис. Хотя про себя называл «Нижняя Кладовка».
Первым делом он посадил там Древо Испытательного Срока. На нем росли галстуки, отчеты в Excel и грамоты «Лучший сотрудник месяца». Плоды были горькими, как правда о зарплате. Затем Демиург создал Начальника. Он слепил его из глины, оставшейся от Адама, добавил щепотку мании величия и функцию абсолютной глухоты к слову «больничный».
Начальник вышел идеальным. Первым делом он потребовал отчет о проделанной работе за квартал до Сотворения мира.
Для пущего реализма Кот создал Кондиционер. Кондиционер дул ровно в одну точку — на макушку спящего человека. Если человек пытался закрыть его картонкой, срабатывала пожарная сигнализация. Звук сигнализации был идентичен крику тещи пятого дня творения.
Черный спустился вниз, чтобы провести инструктаж.
— Вот, — обвел он лапой помещение. — Это ваш новый дом. Называется Трудовая Дисциплина.
— А змея тут будет? — спросила Ева, ища глазами повод для очередного искового заявления.
— Змея — это наш менеджер, — отрезал Черный. — Она здесь затем, чтобы объяснять вам, почему премия накрылась медным тазом.
Главным аттракционом Ада стал Лифт. Он работал только тогда, когда человеку нужно срочно в туалет. В остальное время он стоял между этажами с открытыми дверями, играя музыку, состоящую исключительно из звуков капающей воды и чужого кашля.
— Правила простые, — мурлыкнул Демиург, наблюдая, как Адам пытается включить компьютер, который работает на энергии отчаяния. — Утром подъем. Вечером отбой. Выходной один, называется Суббота, но в него тоже надо работать, просто бесплатно. Кто будет филонить — заставлю смотреть фото чужих детей в телефоне.
— А еда? — спросил Адам, почесывая отсутствие шерсти на животе.
— Еды нет, — сладко улыбнулся Черный. — Есть бизнес-ланч. Это три листика салата и кусок резины, пахнущий курицей. За свои деньги. Зато кофе бесплатный. Правда, растворимый. Из автомата. Который постоянно пишет «Внесите мелочь».
Люди переглянулись. В их глазах впервые промелькнуло то самое чувство, ради которого стоило затевать эту стройку века. Чувство глубокой, искренней задолженности.
— Господи, — прошептал Адам. — За что нам это?
— За то, что яблока пожалели, — фыркнул Кот. — Теперь пашите. И дверь плотнее закрывайте, когда уходите, а то сквозит. У меня от вашего топота антресоль трясется.
Черный вернулся на облака. Творение обретало законченный вид. Теперь у человечества был смысл жизни: дожить до пятницы. Идеальная мотивация.
Он свернулся клубком вокруг экватора, накрыл нос кончиком пушистого млечного пути и уснул.
2 день творения
На второй день демиург Черный проснулся от того, что ему на нос капнуло.
Вселенная пахла озоном, вчерашним борщом и легким чувством вины за созданного вчера человека. Адам внизу бродил по Эдемскому саду (Верхней Антресоли), мерз в чем мать родила и пытался развести костер трением двух сырых идей о смысле жизни.
— Безобразие, — подумал Черный, вылизывая плечо. Вылизывание настраивало его на высокие материи лучше валерьяны пятого дня. — Ходит голый, сквозняки мои собирает. Простудится же, а мне потом лечить. И вообще, над ним пусто. Это плохой фен-шуй.
Он почесал за ухом задней лапой, вызывая локальное землетрясение на месте будущей Японии. Решено: будет Небо. Или Твердь, как написано в черновиках мироздания.
Сначала он хотел просто плюнуть вверх. Демиург набрал побольше космической пыли в легкие (которых не было, но концепция дыхания ему нравилась) и харкнул. Получилось кучевое облако с запахом позавчерашнего молока. Скучно. Облако висело, оскорбляло эстетическое чувство и пыталось пролиться кислотным дождем прямо на тапок создателя.
Тогда Черный взял самую сухую мысль из своего правого полушария. Добавил туда синевы из глаз Евы (она опять потеряла скидочную карту в Раю), каплю бензина для хищного блеска высоты и бросил этот комок вверх.
Пространство сопротивлялось. Оно было мягким, как старый диван, и не хотело делиться на верх и низ. Пришлось применить физическую силу. Кот уперся всеми четырьмя лапами в землю, зацепился зубами за горизонт и дернул.
Раздался звук рвущегося брезента. Пространство треснуло. Сверху образовался потолок. Твердый, гулкий, окрашенный в цвет «евроремонт». Черный назвал его Небом. Снизу осталась Земля. Назначение Неба было простым: чтобы птицам было куда гадить, не попадая при этом на свежевымытый пол творения.
Черный лег на спину и посмотрел на результат.
— Ну вот, — удовлетворенно мурлыкнул он. — Теперь есть где вешать люстру.
Внезапно пошел дождь. Не романтичный грибной, а тот самый, который начинается ровно тогда, когда ты выходишь покурить без зонта. Вода была тяжелой, мокрой и имела вкус старых труб. Оказалось, что во время рывка потолка повредилась гидроизоляция верхних слоев эфира.
— Недоработка, — фыркнул кот, стряхивая влагу с ушей. — Придется создавать сантехников. Но это завтра. Сегодня я занят — я создаю видимость порядка.
Твердь получилась отличная. Она давила на людей своей ответственностью. Адам сразу перестал ныть про ипотеку (которой еще не было) и начал смотреть вверх с выражением глубокого гастрита. Ему казалось, что потолок сейчас рухнет. Это добавляло моменту нужной остроты.
Для баланса Черный создал Звезды. Просто потому, что гладкий синий потолок напоминал казенное учреждение. Он взял горсть песка первого дня, макнул его в жидкий азот вечности и швырнул в небо жменей. Песок рассыпался, прилип к тверд намертво и теперь светился по ночам, заставляя поэтов сходить с ума, а собак — выть на луну, которой тоже пока не существовало, но идея уже зудела.
Демиург зевнул во всю свою черную зубастую пасть, чуть не проглотив карликовую планету Плутон. Потянулся, выпустив когти размером с горный хребет Анд. От этого движения Млечный Путь приобрел форму идеального кошачьего лотка.
Он свернулся клубком вокруг экватора, накрыл нос кончиком пушистого млечного пути и уснул. Ему снился третий день. Самый утомительный. Придется лепить воду. Просто потому, что кто-то должен регулярно мочить этих двуногих, когда они слишком сильно верят в собственную значимость.
В начале была только пыль, скука и демиург по кличке Черный.
В первый день творения он создал тапок. Идеальный снаряд для запуска в пустоту. Тапок получился сорок пятого размера, с загнутым внутрь задником, пахнущий новой резиной и вселенским одиночеством.
Черный подбросил его лапой. Тапок пролетел сквозь туманность Андромеды, сбил пару протозвезд и плюхнулся обратно в лапы создателя. Скучно.
Черный почесал за ухом задней лапой. Ухо было бархатное, а коготь — идеальный инструмент для мироздания. Он провел им по пространству, оставляя царапину на реальности. В эту царапину немедленно засосало три галактики и одного заблудившегося ангела из будущей бухгалтерии.
— Надо населять, — подумал Черный, вылизывая плечо. Вылизывание всегда помогало ему сосредоточиться на высоком.
На второй день он решил создать мышей. Не от большой любви к грызунам, а сугубо из эстетических соображений. Пустота без мыши — это просто плохая акустика. Мышь же дает смысл дивану, плинтусу и любому уважающему себя носку.
Сначала он слепил прототип из нейтрино и вчерашнего борща. Получилось что-то среднее между комком шерсти под кроватью и ужасом. Существо пищало фальцетом и пыталось пройти сквозь стену.
— Нет, — фыркнул Черный. — Это не мышь. Это арт-объект для выставки современного искусства. И шерсть сваляется после первой же линьки вселенной.
Демиург стер неудачную версию движением брови (сотворение мира очень сушит носоглотку) и начал заново.
Он взял самую наглую частицу темной материи, добавил щепотку запаха жареных семечек, капнул валерьянки для блеска в глазах и обвалял всё это в тополином пухе.
Первая настоящая мышь получилась серой, юркой и имела вид человека, который точно знает, где лежат ваши пенсионные накопления, но никому не скажет. Она тут же попыталась заложить фундамент ипотечной пирамиды прямо у подножия трона создателя.
— Стоять, — лениво сказал Черный, придавливая эксперимент кончиком хвоста. — Ты слишком умная. Люди вас потом возненавидят, будут травить ультразвуком и называть паразитами. А мне нужен баланс. Чтобы был повод строить погреба и заводить таких красивых, как я.
Черный уменьшил мыши IQ до уровня дверного косяка, зато увеличил коэффициент живучести до бесконечности. Теперь она могла пережить ядерную зиму, питаясь исключительно дзен-буддизмом и крошками за холодильником.
Для размножения он создал вторую мышь. Розовую. С бантом, которого нет. Просто потому что Вселенная должна содержать элементы бесполезной красоты.
Розовая посмотрела на серого. Серый посмотрел на сыр, которого еще не существовало, но идея уже витала в эфире.
— Чего делать-то? — спросил серый.
— Беги, — ответила розовая. — От этого зависит вся драматургия следующих десяти тысяч лет.
И они побежали.
Черный смотрел на этот хаос, прищурив один глаз. Из-под его левой передней лапы торчали недоделанные горы Кавказа. Правой он машинально поглаживал пространство, создавая Атлантический океан. Но основное внимание было там, в углу мастерской. Две точки абсолютного безумия носились по свежесобранному паркету мироздания.
Мыши мгновенно поняли правила игры. Они научились просачиваться сквозь решетки, которых еще не отлили, воровать свет звезд, если тот плохо лежал, и складывать запасы ровно за пять минут до того, как Черный решит затеять Великий потоп.
Они стали идеальным тренажером для человеческой паранойи. Без них люди бы так и не изобрели капканы, ипотеку и чувство легкой тревоги по утрам.
Черный зевнул во всю свою черную зубастую пасть, чуть не проглотив карликовую планету Плутон. Потянулся, выпустив когти размером с горный хребет, и сладко уснул прямо посреди третьего дня, когда нужно было создавать воду.
Вода получилась соленой, слегка хлорированной и пахла старыми трубами — ровно такой, какой ей положено быть в панельных девятиэтажках спальных районов.
Снилось ему идеальное утро. Солнце бьет в левый глаз. На кухне шуршит пакет. И кто-то бесконечно, самозабвенно, с грохотом роняет на кафель гречку…
На второй день творения демиург Черный проснулся от того, что у него затек хвост.
Вселенная пахла озоном, вчерашним борщом и легкой неудовлетворенностью. В углу шуршали мыши — те самые, розовая с несуществующим бантом и серый ипохондрик. Они уже успели основать религию, в которой Черному поклонялись как злому тапку, написать священное писание на обрывке пространственно-временного континуума и даже провести первый собор по вопросу: «Грешно ли спать головой в лотке?».
Черный потянулся, выпустив когти размером с горный хребет, и посмотрел на свое творение критическим взглядом.
— Ну и что это такое? — фыркнул он, брезгливо дернув вибриссой. Мышь испуганно пискнула и попыталась пройти сквозь стену. Стена устояла, мышь — нет.
— Мелочь, — вынес вердикт демиург. — Суета сует. Смотреть не на что, жрать мало. Если я буду питаться такими темпами, у меня к вечеру обострение гастрита начнется. Нет масштаба. Где драма? Где трагедия?
Он почесал за ухом задней лапой, вызывая локальное землетрясение на месте будущей Японии. Решено: нужны крысы.
Если мыши были созданы из праха, тоски и тяги к халяве, то крыса должна была стать произведением инженерной мысли.
Демиург взял самую наглую частицу темной материи, добавил туда арматуру для прочности скелета, капнул машинного масла (для хищного блеска глаз) и обвалял всё это в ржавчине со дна будущего Тихого океана.
Первая настоящая крыса получилась серой, квадратной и имела вид человека, который точно знает, где лежат ваши пенсионные накопления, но никому не скажет просто потому, что ему лень открывать рот.
Она тут же попыталась заложить фундамент ипотечной пирамиды прямо у подножия трона создателя и перегрызла ножку мироздания.
— Стоять, — лениво сказал Черный, придавливая эксперимент кончиком хвоста. Крыса посмотрела на него снизу вверх взглядом прораба, которому не подписали акт выполненных работ. — Ты слишком умная. Мыши вон эволюционируют в бухгалтеров, а ты куда метишь? В правительство? Будь проще. Назначение твое — грызть. Всё. Вообще всё. Шумоизоляцию, совесть, бюджет страны. И чтобы зубы росли быстрее, чем инфляция.
Для размножения он создал вторую крысу. Альбиноса.
Белую, красноглазую, похожую на бухгалтера после сдачи годового отчета.
— Вы будете жить там, где мыши дохнут от депрессии, — инструктировал их Черный. — Подвалы, коллекторы, трюмы кораблей. Там, где сыро, темно и пахнет предательством.
— А еда? — прохрипела белая крыса голосом уставшей школьной учительницы.
— Еда — это вы друг другу, — ласково мурлыкнул демиург. — Или люди. Люди вообще универсальная еда, они сами себя прекрасно портят. Главное правило выживания: если шуршит — ешь, если блестит — тащи в гнездо, если кусается — ори громче.
Крысы мгновенно поняли правила игры. Они оказались гораздо более эффективными менеджерами хаоса, чем их мелкие предшественники. Пока мыши занимались мелким воровством крошек и написанием жалоб в небесную канцелярию, крысы сразу перешли к рейдерским захватам территорий.
Черный смотрел на этот макабрический балет и чувствовал глубокое удовлетворение. Баланс был достигнут. Мыши стали идеальным тренажером для человеческой паранойи и поводом заводить бесполезных пушистых котов. А крысы… Крысы стали метафорой государства.
Огромные, зубастые, живучие, знающие все входы и выходы из канализации реальности. Без них люди бы так и не изобрели цемент высокого качества, санэпидемстанции и чувство липкого ужаса при виде тени в мусоропроводе.
— Вот теперь прилично, — кивнул Черный, наблюдая, как альбинос методично точит зуб о край гравитационной аномалии. — Теперь у человечества будет смысл жизни. Они будут пытаться вас извести дустом, а вы будете смотреть на них глазами мудрецов, которые знают дату конца света, но забыли её записать на бумажке.
Демиург зевнул во всю свою черную зубастую пасть, чуть не проглотив карликовую планету Плутон. Потянулся еще раз и сладко уснул прямо посреди третьего дня, когда нужно было создавать воду. Вода получилась соленой, слегка хлорированной и пахла старыми трубами — ровно такой, какой ей положено быть в подвалах панельных девятиэтажек спальных районов.
3 день творения: создание рыб
На третий день демиург Черный проснулся от того, что у него затек хвост.
Вселенная пахла озоном, вчерашним дождем со второго дня и легким перегаром первобытного человека.
Адам внизу бродил с глубокого похмелья (где только нашел бухло?) по Эдемскому саду (Верхней Антресоли), уже успел где-то простудиться на сквозняке безволосости и теперь чихал так, что с Тверди сыпались недозвезды.
— Безобразие, теперь ему еще надо похмелиться! — подумал Черный, вылизывая плечо.
Вылизывание настраивало его на высокие материи лучше валерьяны пятого дня.
— Ходит голый и бухой по грязи. Простудится же окончательно, а мне потом вводить систему здравоохранения. И вообще, смотреть не на что. Голая земля — это плохой интерьер.
Он почесал за ухом задней лапой, вызывая локальное землетрясение на месте будущей Калифорнии. Решено: будет Суша.
Сначала он хотел просто стряхнуть пыль с облаков вниз. Но пыль была мокрая после вчерашнего потопа и превратилась в грязь.
Грязь получилась отличная, липкая, но для ландшафтного дизайна класса «люкс» этого было мало.
Демиург взял самую твердую мысль из своего левого полушария. Добавил туда гравия со строек будущего, каплю нефти (для хищного блеска асфальта) и бросил этот комок в мировой океан. Вода обиделась.
Она пыталась поглотить сушу обратно, шипела, пенилась и устраивала цунами. Пришлось применить физическую силу. Кот уперся всеми четырьмя лапами в пустоту, зацепился зубами за горизонт и дернул воду на себя. Раздался звук втягиваемой носом жидкости. Океаны отступили, обнажив дно. Черный назвал это «Континенты». Назначение суши было простым: чтобы было куда поставить тапки и где закопать… простите, посадить дерево.
Затем настала очередь Растений. Демиургу нужно было чем-то занять руки людей, пока они не изобрели смартфоны.
Он слепил Траву. Просто скатал остатки глины со стола, добавил немного хлорофилла и функцию абсолютной сырости по утрам.
Трава получилась мягкой, зеленой и совершенно бесполезной. На ней нельзя было спать — сыро. Её нельзя было есть — невкусно. Идеальный газон.
— Ты будешь называться Газоном, — вынес вердикт демиург. — Назначение твое — расти ровно до пятницы, а в субботу покрываться желтыми пятнами от мочи собак шестого дня творения.
Но главным шедевром стали Деревья.
Черный устал лепить мелочь. Он зачерпнул горсть магмы из центра Земли, плюнул на неё для прочности и вытянул вверх.
Получился ствол. К стволу он прилепил ветки. А на ветки — Листья. Листья получились шумными. Осенью они имели дурную привычку падать прямо на свежевымытый порог мироздания. Для баланса Черный создал Хвойные деревья.
— Вы будете стоять вечно, — распорядился он. — И осыпаться иголками круглый год, чтобы люди покупали пылесосы. Экономика должна работать.
Адам высунул голову из-за папоротника (папоротник был создан исключительно ради динозавров четвертого дня, которые еще опаздывали).
— Господи! — воскликнул он. — Это можно есть?
— Нет, — отрезал Черный. — Это Яблоня. Она здесь стоит исключительно как вещдок. Видишь плод? Не трогай. Там внутри косточка, она застрянет в зубах, ты начнешь орать, я проснусь злой. Оно тебе надо?
— А зачем оно тогда? — пискнула Ева, пытаясь измерить обхват ствола руками.
— Для антуража, — фыркнул кот. — Чтобы птицам третьего дня было куда садиться и гадить вам на головы симметрично. Искусство требует жертв. В данном случае — ваших мытых голов.
Люди смотрели на деревья, потом друг на друга. В их глазах впервые промелькнуло понимание дзен-буддизма. Они поняли, что могут просто сесть в тень и ничего не делать. Это было почти так же хорошо, как спать.
Демиург зевнул во всю свою черную зубастую пасть, чуть не проглотив карликовую планету Плутон. Потянулся, выпустив когти размером с горный хребет Анд. От этого движения Гималаи приобрели форму идеального кошачьего лотка.
Он свернулся клубком вокруг экватора, накрыл нос кончиком пушистого млечного пути и уснул. Ему снился четвертый день. Самый утомительный. Придется лепить солнце. Просто потому, что кто-то должен регулярно выжигать эту траву, когда она слишком сильно зазнается.
На третий день, вечером, демиург Черный проснулся от того, что у него пересохло в горле.
Вселенная пахла озоном, наглостью крыс со второго дня и слегка — подгоревшим валерьяновым перегаром девятого дня творения (который еще не наступил по календарю, но уже случился из-за пространственных парадоксов). Во рту было сухо, как в бюджете начинающего стартапера.