Стратегия Второй мировой. Восточный фронт

Об ополченцах и партизанах мы еще поговорим, но немцы ринулись к Луге, на южных подступах к Ленинграду. Здесь оборонительные сооружения построили не полностью. Здесь по реке Мшаге и в районе города Луги заняли оборону четыре стрелковые дивизии, три дивизии народного ополчения, Ленинградское пехотное училище и отдельная горнострелковая бригада под общим командованием генерала К. П. Пядышева. В нижнем течении Луги стояла артиллерия полковника Г. Ф. Одинцова.

12 июля немцы прорвались к Луге, и вдруг убийственным огнем артиллерии моторизованный корпус захватчиков был остановлен.

Немцы не могли поверить, что времена, когда они «пробегали» на танках в среднем по 26 километров в день (не очень большая, но все-таки скорость!), безвозвратно канули в вечность. Теперь они воевали с организованным противником, пусть еще и неопытным, плохо вооруженным, но организованным. Получив отпор в одном месте, немцы форсировали Лугу юго-восточнее Кингисеппа, захватили два важных плацдарма, и начались здесь отчаянные бои.

Немцы не верили в силу русских и давили, давили на них. Русские не верили в свою слабость и дрались, не щадя себя. Они теряли сотни, тысячи, десятки тысяч боевых товарищей, но сдерживали врага и учились воевать, сеяли в стане противника сомнение: а можно ли таких людей победить?!

Курсанты пехотного училища и ополченцы бросались в атаки, пытались выбить немцев с плацдармов. Немцы держались, не обращая внимания на потери.

«Гл. квартира фюрера. Верховное главнокомандование. 7.Х.41 г.

Верховному главнокомандующему армией (операт. отд.)

Фюрер снова решил, что капитуляция Ленинграда, а позже Москвы не должна быть принята даже в том случае, если она была бы предложена противником.

Моральная правомерность этого мероприятия ясна всему миру. Если в Киеве взрывы мин замедленного действия создали величайшую опасность для войск, то еще в большей мере надо считаться с этим в Москве и Ленинграде. О том, что Ленинград заминирован и будет защищаться до последнего человека, сообщило само русское радио.

Следует ожидать больших опасностей от эпидемий. Поэтому ни один немецкий солдат не должен вступать в эти города. Кто покинет город против наших линий, должен быть отогнан назад огнем.

Небольшие неохраняемые проходы, делающие возможным выход населения поодиночке для эвакуации во внутренние районы России, следует только приветствовать. И для всех других городов должно действовать правило, что перед их занятием они должны быть превращены в развалины артиллерийским огнем и воздушными налетами, а население обращено в бегство.

Недопустимо рисковать жизнью немецкого солдата для спасения русских городов от огня, точно так же как нельзя кормить их население за счет германской родины.

Хаос в России станет тем больше, а наше управление и использование оккупированных восточных областей тем легче, чем больше население городов советской России будет бежать во внутренние области России.

Эта воля фюрера должна быть доведена до сведения всех командиров.

По поручению начальника штаба верховного командования вооруженных сил – Йодль».

Из приведенного документа ясно, с какой «любовью» относился Адольф Гитлер к солдатам и офицерам вермахта. Этот же документ говорит о том, что же готовили захватчики советскому народу.

14 июля на новгородском направлении части Красной армии двухсторонним контрударом при поддержке авиации встретили вражеские моторизованные группы и отбросили их на 40 километров, при этом окружив целую танковую дивизию. Враг вырвался из окружения ценою огромных потерь. Сильный удар нанесла Красная армия по тылам 56-го моторизованного корпуса.

И немцы через девять дней отчаянных боев прекратили наступление на Ленинград до подхода основных сил группы армий «Север». И до 10 августа здесь, на Луге, наступило относительное затишье, а город получил возможность подготовиться к событиям более масштабным.

Ленинградское оборонительное сражение не ограничивалось боями на Луге.

Упорная битва Северо-Западного фронта за Талин продолжалась до 26 августа, когда Ставка приняла решение эвакуировать флот и гарнизон города в Кронштадт и Ленинград. Началась еще одна героическая страница Великой Отечественной войны.

Советские боевые корабли и транспортные суда вышли из Таллинской гавани, и тут же на них полетели из вражеских самолетов авиабомбы, и тут же заработала дальнобойная артиллерия немцев. А Балтийское море было заминировано. А вокруг советского каравана шныряли немецкие торпедные катера, капитаны которых держали перед собой карту минных полей. Можно ли провести в Кронштадт в таких условиях хоть несколько кораблей и транспортных судов? Любой бывалый морской волк, покрутив усы и попыхтев трубкой, скажет: «Несколько судов и боевых кораблей прорваться могли бы. Если бы им повезло. Но море бывает и щедрым, и злым».

Море бывает разным. Все герои того перехода знали это. Немцы перешли в наступление на Ленинград. Части Красной армии и ополченцы вели жестокие бои с агрессором. В городе на счету каждый солдат, каждое ружье, каждая пушка. Да, Таллин пришлось оставить – плохо. Но если фашисты возьмут Ленинград, то будет совсем худо. Нужно прорваться в город. Это невозможно – но так надо. Надо.

Эсминцы Балтийского флота идут строем пеленга. 1941 год

На минных заграждениях подорвались несколько эсминцев, сторожевых кораблей, тральщиков, много транспортных судов. Жаль. Но надо плыть дальше, надо помочь Ленинграду. Надо. Немцы, как воронье над полем битвы, кружились над караваном.

Моряки, солдаты и офицеры не спали сутками, следили за небом, за морем и шли, шли намеченным курсом. Они дошли до Кронштадта и до Ленинграда. Они сыграли важную роль в последующих событиях.

До конца июля немцы подтягивали к городу резервы, корректировали планы взятия Ленинграда. Защитники тоже не сидели сложа руки. В кратчайшие сроки они построили оборонительный пояс противотанковых рвов общей длиной более чем в 620 километров, 15 тысяч дотов и дзотов, 35 километров баррикад. На случай, если враг войдет в Ленинград, солдаты и горожане заминировали предприятия, мосты, общественные здания, подготовились к уличным боям.

31 июля перешли в наступление финские войска на Карельском перешейке, а еще через восемь дней немцы нанесли удар на Кингисеппском направлении, а еще через пару дней наступление начала вражеская группировка под Новгородом, затем – в районе Луги. А еще через несколько дней активизировались финские войска севернее Ладожского озера.

На Карельском перешейке защитники отступили и заняли оборону на государственной границе 1939 года, и стояли они здесь до лета 1944 года. Северо-восточнее Ладожского озера финские войска остановились на реке Свири – тоже до 1944 года.

В течение месяца немцы на Кингисеппском направлении преодолели 60 километров и остановились на рубеже Копорский залив – Ропша – Гатчина (Красногвардейск). Здесь героически сражались курсанты Высшего военно-морского училища имени Ф. Э. Дзержинского. Агрессоры, имевшие троекратное преимущество в живой силе и технике, 15 августа взяли Новгород. Они ринулись к Чудову, но получили сильнейший контрудар из района Старой Руссы от 11-й армии Северо-Западного фронта и отползли на 60 километров. Части Красной армии охватили смертельной косой правый фланг немцев под Старой Руссой. Здесь хорошо сработала советская авиация, поддержавшая ударные колонны пехоты.

Немцы перебросили из-под Смоленска под Ленинград крупный моторизованный корпус. До конца сентября они то там, то здесь пытались прорваться к Ленинграду, где-то имели кратковременный успех, но защитники с каждым днем, с каждым проигранным метром советской земли сражались упорнее, умелее, злее. Фронт стабилизировался и южнее города. Немцы блокировали город. Войска захватчиков слева вышли к Финскому заливу, справа – к Ладожскому озеру, перехватили сухопутные коммуникации Ленинграда с внешним миром.

В одном из документов говорилось: «Сначала мы герметически блокируем Ленинград, разрушаем его авиацией и артиллерией, оставляем гарнизон и горожан зимовать в условиях блокады, а весной мы вывезем из города оставшихся в живых, вывезем их в Сибирь или отправим на работы в Германию, сровняем Ленинград с землей и передадим это ровное место Финляндии».

И немцы сделали бы это! Если бы ленинградцы пустили бы их в город.

В конце августа Ставка поделила Северный фронт на Карельский и Ленинградский, который во главе с героем Гражданской войны К. Е. Ворошиловым непосредственно отвечал за оборону Ленинграда. Климент Ефремович Ворошилов, партийное и советское руководство сумели перестроить жизнь громадного мирного города на военный лад. Они это сделали. Но сейчас городу нужен был генерал с опытом ведения боевых действий в новых условиях.

12 сентября, в разгар боев на подступах к городу, сюда прибыл Г. К. Жуков.

Авторитет его как крупнейшего военачальника был в армии и в народе очень высок. Все ожидали от него решительных, смелых действий. Все в городе чувствовали, что нужно что-то предпринять для сдерживания остервеневшего врага. Защитники проявляли чудеса героизма и массового самопожертвования, а немцы давили, давили. Что-то нужно было срочно предпринять, чтобы не иссякли физические силы оборонявшихся. Что?

Г. К. Жуков быстро оценил ситуацию и приказал перевести значительное количество моряков с кораблей на берег, снять некоторые части с Карельского перешейка и отправить их на самые опасные участки фронта, в район Урицка и на Пулковские высоты, сформировать резервные части, пополнив их ополченцами, использовать часть зенитных орудий для борьбы против танков. Он собрал в ударную группу 50 тысяч солдат, хорошо вооруженных и оснащенных боевой техникой, и нанес неожиданный удар в направлении Колпино – Ям – Ижора. Немцы поняли, что если русские добьются здесь успеха, то следующим их шагом будет убийственный фланговый удар по главным их силам.

Г. К. Жуков на фронте. Июль 1941 года

Фон Лееб перебросил из-под Урицка механизированный корпус в район Колпино. Немцы остановили ценой больших потерь наступление советских войск. На штурм Ленинграда сил у них не хватило.

Это – Г. К. Жуков.

Он имел в Ленинграде то же, что и К. Е. Ворошилов. Но как он распорядился тем, что имел!

Немцы бросались на штурм укреплений. Дрались они хорошо. Им обещали награды, отдых после взятия Ленинграда. Они устали. Но продолжали атаковать. Защитники стояли насмерть. Что-то в их действиях изменилось. Немцы не сразу, но почувствовали эту перемену: меньше нервных движений стало в движениях русских, больше осмысленного, чем отчаянного. Это заметили и высшие советские и партийные руководители. Нервное напряжение у защитников пошло на убыль.

Это – Г. К. Жуков!

Уже в начале октября он покинул осажденный город. Здесь он свое дело сделал. Здесь он стабилизировал обстановку.

А немцы тем временем активизировали свои действия на московском направлении. Ставке нужен был Жуков в Москве.

В июле Юго-Западный фронт вел оборонительные бои южнее Полесья, на подступах к Коростеню и Киеву. Южный фронт – в Молдавии. Захватчики имели двойное превосходство в численности войск, в орудиях, минометах, танках. На направлениях главных ударов они увеличивали это превосходство.

11 июля, прорвав оборону Красной армии на киевском направлении, моторизованные войска захватчиков подошли к столице Украины на расстояние 15–20 километров. И только здесь, на реке Ирпень, их остановили. 160 тысяч киевлян ежедневно строили оборонительный рубеж длиной в 55 и глубиной в 6–10 километров. Он крутой дугой охватывал город с запада. Два с лишним месяца немцы безуспешно пытались прорвать оборону защитников «матери городов русских».

Они все еще были уверены, что «блицкриг» им по силам. А советские солдаты и офицеры не сдавались и сдаваться не собирались.

И. В. Сталин внимательно следил за положением дел под Киевом, не хотел отдавать город фашистам. А в самом городе шла большая работа по созданию на Украине большевистского подполья, системы партизанских отрядов, диверсионных групп. Здесь сформировали 11 партизанских отрядов в 1800 человек. Руководители партии и государства понимали, что немцы могут оккупировать и Киев, и Украину, но это не означало поражения СССР в войне. Продолжать борьбу в любых условиях решили и простые люди самых разных возрастов. Причем это явление было массовым, и не только на Украине, но и в Белоруссии, и в других оккупированных немцами республиках и областях Советского Союза.

В начале августа немцы перешли к обороне на рубеже Коростень – Киев. В 1941 году к оборонительным действиям немцы переходили в случае крайней необходимости. Из Германии и оккупированных ею европейских государств шли и шли эшелоны с личным составом, боевой техникой, вооружением, боеприпасами, продуктами на советско-германский фронт. У Сталина и других руководителей таких возможностей просто не имелось.

2 августа немцы окружили в районе Умани две армии противника. Пять дней советские воины пытались вырваться из окружения. Но прорваться к своим удалось немногим. Тысячи бойцов погибли. Еще больше попали в плен.

Немцы, получив подкрепления, вновь усилили давление и 20–25 августа вышли к Днепру, захватив почти всю Правобережную Украину. Советские войска удерживали плацдармы в районах Киева и Одессы.

Ухудшилось положение на Центральном и Брянском фронтах, что тут же сказалось и на Юго-Западном и Южном фронтах. Немцы начали охватное наступление на Юго-Западном фронте и 15 сентября окружили четыре армии противника, а 20 сентября заняли Киев.

В начале Киевской оборонительной операции численность личного состава Юго-Западного фронта составляла 677 085 человек. Избежали окружения 150 541 человек. Остальные погибли или попали в плен. Кто-то из бойцов и командиров ушел в партизаны. В плену оказаласьоколо трети «первоначального состава армий, очутившихся в окружении». Это очень большие потери.

Немцы потеряли в тех боях 100 тысяч человек убитыми.

Пятого августа 1941 года командующий Южным фронтом получил приказ на оборону Одессы силами Отдельной Приморской армии, Одесской Военно-морской базы и городского населения. 19 августа, когда Южный фронт отошел за Днепр от Никополя до Херсона, был создан Одесский оборонительный район во главе с Г. К. Жуковым. Он подчинялся Черноморскому флоту. Противник имел пятикратное превосходство в живой силе. Он рассчитывал сходу взять город, но целых 73 дня защитники сопротивлялись.

Морские пехотинцы с эсминца «Шаумян» под Одессой. Август 1941 года

Большую роль в героической обороне Одессы сыграла созданная инженерами глубоко эшелонированная система оборонительных сооружений. Три оборонительных рубежа на подступах к городу и 250 баррикад на улицах Одессы возвели горожане. Участвовало в работах 100 тысяч одесситов. Они построили вокруг города 250 километров оборонительных сооружений.

Защитники дрались упорно, но общее ухудшение положения на Южном фронте в конце сентября вынудило Ставку согласиться с просьбой Военного совета Черноморского флота, и она разрешила эвакуировать Одесский оборонительный район. 16 октября Одесский порт покинул последний корабль.

Германия возвысилась над Европой, Берлин возвышался над Германией. Жители столичного города чувствовали себя в полной безопасности. Для любого государства важно, чтобы столица и столичный люд чувствовал себя именно так.

В августе 1941 года немецкие армии подошли к Смоленску, Таллину, Ленинграду. Авиация Геринга бомбила Киев, Ленинград, Москву, Севастополь, другие советские города, а также аэродромы.

Геринг официально заявил, что ни один самолет СССР никогда не появится в германском небе, и немцы верили ему.

Хорошо жилось жителям Берлина в начале августа 1941 года. Оазис радости, уверенности в Европе, охваченной войной.

Однажды в 1-й минно-торпедный авиационный полк ВВС Краснознаменного Балтийского флота прилетел генерал-лейтенант С. Ф. Жаворонков, командующий авиацией военно-морских сил страны. Он поставил командиру полка полковнику Е. Н. Преображенскому и комиссару полка Г. З. Оганезову сложнейшую задачу: бомбить Берлин!

Полка базировался под Ленинградом, выполнял обычную военную работу. Ну как – «обычную»? Летчики работали на износ, совершали по три-четыре боевых вылета в сутки. Они наносили бомбовые удары по скоплению войск противника, торпедировали корабли в морских базах, в море, бомбили пушечный завод в городе Турку. Они не жалели себя. Они работали на пределе возможного.

И все они мечтали бомбить Берлин. Это желание росло с каждой служебной поездкой в Ленинград, где летчики видели, что делает вражеская авиация с любимым городом. Надо бомбить Берлин, надо мстить агрессорам за каждую сброшенную на советскую землю бомбу, за каждую пулеметную очередь…Сколько раз советские слышали от ленинградцев усталые упреки: «Что вы, наши славные летчики, не даете отпор нацистам, позволяете им творить такое на нашей земле!»

Разве объяснишь согражданам, что они – бомбардировщики, что они свой долг перед страной выполняют сполна? Не объяснишь. И себе не объяснишь, и себя не успокоишь: летаю, мол, бомблю немцев, свое дело делаю честно. Нет. Не все делаю. Надо бомбить Берлин.

Ленинградцы и все советские люди были правы. Они создали за 20 лет после Гражданской войны могучее государство, они не щадили себя на стройках. заводах, в полях, в конструкторских бюро… Это действительно был тяжкий труд всех граждан. И вдруг их безнаказанно расстреливают с малой высоты немецкие летчики, на города и села летят бомбы, крушат все, что с любовью и великой самоотдачей построили они, труженики. Они имели право честно говорить обидные для летчиков слова.

Летчики не обижались – они хотели бомбить Берлин.

С. Ф. Жаворонков удивился, узнав, что в полку ждали этого приказа, готовились к нему, составив маршруты полета и отметив аэродром на острове Сааремаа, с которого можно взлетать. Полеты на Берлин были сложны именно с технической стороны, потому что самолеты «Ил-4»могли долететь до Берлина и обратно только с этого острова, самой ближней к столице Германии территории СССР. Причем с грузом до 1000 килограммов.

Уточнив детали операции, С. Ф. Жаворонков спросил:

– Сколько экипажей готовы выполнить это задание?

– Мы готовили 35 экипажей, – ответил командир полка, предъявляя командующему список, в начале которого стояли фамилии экипажа полковника Преображенского, комиссара Оганезова и штурмана капитана Хохлова.

С. Ф. Жаворонков хотел что-то сказать, но командир полка опередил его:

– Я считаю, что командир и комиссар обязаны возглавить операцию.

– Пожалуй, вы правы, – согласился командующий авиацией ВМФ. – Подготовьте 27 самых сильных экипажей…

И началась работа! Трое суток летчики, штурманы, инженеры и техники готовились к перелету на аэродром Кагул, построенный на острове Сааремаа перед войной для истребителей. Туда уже отправились отделение авиатехнического обеспечения, тральщики с авиабомбами, машины с авиационным топливом и продуктами, а также истребители поддержки. И после этого прилетели на аэродром бомбардировщики во главе с полковником Преображенским.

Опытные летчики, посадив боевые машины, осмотрели место дислокации. Взлетно-посадочная полоса «в обрез»: 1300 метров. Для истребителей вполне сносно, даже с запасом. Для «Ил-4» с тысячекилограммовым грузом длина ВПП на пределе. И сам аэродром зажат домами на западе, густым сосновым бором на востоке, хуторами на юге и севере.

Первые сутки личный состав авиагруппы провел в напряженной работе, строя рулежные дорожки, ведущие к хозяйственным постройкам за хуторами. Здесь, в замаскированных укрытиях, ставили бомбардировщики. Закончив с этим делом, командир полка взлетел на своем самолете в воздух, сделал несколько кругов над Кагулом: хорошо замаскировали самолеты, с воздуха их не увидит даже опытный летчик.

Закончив работу, командир полка созвал летный состав на собрание. С. Ф. Жаворонков, командир оперативной авиационной группы, рассказал о политическом и военном значении операции. Летчики слушали его с волнением. Штурман капитан Петр Ильич Хохлов доложил о маршруте полета: сначала до берега Балтийского моря, оттуда до Штеттина, а уж оттуда на Берлин. Обратный маршрут был несколько иным: от Берлина до Кольберга, оттуда над морем до Сааремаа. Всего 1760 километров, из них над морем – 1400 километров, причем на предельной для «Ил-4» высоте в 7000–7400 метров. Продолжительность полета приблизительно семь часов. Маршрут рассчитан до минуты: расстояние для «Ил-4» критическое, другими аэродромами пользоваться практически невозможно. Улетел, долетел, сбросил бомбы на Берлин, повернул обратно… а вдруг за эти семь часов на Сааремаа опустится туман, вдруг немцы разбомбят взлетно-посадочную полосу, вдруг что-то еще помешает приземлиться на Кагуле! Тогда решай сам, летчик, в бензобаке горючего всего на 15–20 минут полета.

Летчики и штурманы слушали капитана Хохлова спокойно. Никто не думал о трудностях, о том, что дело это почти невыполнимое. Слишком много случайностей и неслучайностей нагромождено на «берлинском маршруте». Все летчики это понимали, знали, на что идут. Но лица их озаряла радость: надо бомбить Берлин!

Надо проскользнуть сквозь мощную противовоздушную оборону. Сбросить бомбы, листовки, повернуть машины, проскользнуть мимо ПВО, увернуться от истребителей, долететь до Сааремаа, посадить самолеты, отдохнуть, и – надо снова лететь на Берлин.

7 августа комиссар полка Г. З. Оганезов попросил генерала Жаворонкова включить его стрелком в какой-нибудь экипаж. Он тоже хотел участвовать в уникальной операции. Генерал отказал: у тебя, мол, и здесь работы хватает. Ты здесь нужнее, комиссар.

Накануне первого полета начальник штаба 3-й эскадрильи майор М. И. Котельников, не попавший в списки счастливчиков, обратился с той же просьбой, к полковнику Преображенскому и получил «добро»! Радостный, он стал готовиться к операции. Но перед вылетом все же спросил своего друга П. И. Хохлова:

Авиабомба – «подарок Гитлеру»

– Скажи честно, Петр Ильич, мы можем долететь до Берлина?

– Мы долетим! – уверенно ответил капитан Хохлов, хотя про себя подумал: «Опытнейший штурман, много летавший на тяжелых самолетах в самых сложных условиях, сомневается!»

Да, сомнения теребили умы даже самых опытных. Но это не помешало тому же Котельникову просить командира полка внести его в список.

В 21:00 седьмого августа 1941 года капитан Хохлов открыл астролюк, поднялся над кабиной самолета с ракетницей в руке, посмотрел на полковника Преображенского.

Тот спокойно приказал:

– Давай сигнал!

И в темное небо взлетела ракета.

И тут же загудели мощные двигатели. Флагманский самолет не спеша преодолел рулежную дорожку, подрулил к старту, где находился с двумя флажками в руках генерал Жаворонков.

Полетели! Через час – высота 4500 метров. Надели кислородные маски. Внизу облака, над самолетами луна.

Через два с половиной часа – высота 6000 метров. Температура воздуха в кабине минус 38 градусов. С трудом определили местонахождение. Помогли немецкие прожекторы, светлые линии которых вырывались в просветах облаков. Немцы наверняка видели летящие высоко в небе боевые машины, но им и в голову не пришло, что это советские бомбардировщики!

Взяли курс на Штеттин. Видимость улучшилась. Штеттин опознали без труда по работающему аэродрому. И здесь немцы обознались, даже стали готовиться к приему самолетов, пролетевших, однако, мимо. Самоуверенность подвела фашистов. Но теперь нужно подлететь к Берлину, который защищали тысячи зенитных орудий, еще больше прожекторов, сотни самолетов, множество аэростатов. Прорваться к германской столице в светлое время суток на «Илах» просто невозможно. Только ночью. Только в темноте.

Светлое пятно над огромным городом летчики увидели издалека. Оно быстро разрасталось, заполонило полнеба. Самоуверенные немцы! Ну никак они не могли подумать, что битые и разбитые (так им внушала пропаганда) русские осмелятся бомбить столицу Третьего рейха!

– Берлин перед нами! – доложил капитан Хохлов полковнику Преображенскому, тот дал команду аэронавигационными огнями остальным самолетам рассредоточиться и действовать во время бомбометания самостоятельно.