Стратегия Второй мировой. Восточный фронт
- -
- 100%
- +
Немцы не реагировали на приближающуюся к городу большую группу самолетов. И началось!
Можно себе представить, что почувствовали немцы, когда услышали разрывы авиационных бомб на улицах родного города! Впрочем, они быстро сориентировались, город гасил огни, включал прожекторы, которые, рыская в черноте неба, пытались поймать хоть один вражеский самолет. Не повезло им в ту ночь. Истребителям тоже не повезло. Они шныряли по небу с включенными фарами, пытались высветить чужой бомбардировщик, но тщетно. Командиры «Илов» были начеку.
Летчики Преображенского знали, как трудно вырваться из щупалец прожекторов, и четко следили за перехватчиками, за наземными прожекторами. Им удалось оторваться от противника! Но эти тридцать минут нервы у летчиков были на пределе. Именно поэтому стрелок-радист сержант Кротенко не выдержал напряжения и передал радиограмму: «Задачу выполнил. Возвращаюсь».
В Кагуле, однако, эту весть приняли с радостью, и позже, на разборе полета, действия стрелка-радиста признали верными, хотя радиограмму он обязан был дать в эфир только над морем. А уж как радовался доброму известию Григорий Захарович Оганезов! Он прибежал из радиорубки в командный пункт, крикнул:
– Они бомбили Берлин и возвращаются домой!
В это время советские бомбардировщики прорвались сквозь зону ПВО, полетели над морем, снизились до 4000 метров и сняли кислородные маски. Дышать стало легче.
Дальний бомбардировщик ДБ-3ф (Ил-4) конструкции С. В. Ильюшина
В 3 часа 50 минут Преображенский посадил флагманский самолет, спустился на землю вместе с капитаном Хохловым и стрелками-радистами старшим сержантом И. И. Рудаковым и сержантом В. М. Кротенко. Командир без слов лег на землю под самолетом. Члены экипажа легли рядом. Хорошо! Земля теплая, солнце где-то рядом, утренняя тишина… какая там тишина! В небе самолеты авиагруппы гудят, заходят на посадку, садятся, выруливают на стоянки, на душе радость – выполнили задание и все вернулись.
Генерал Жаворонков подъехал, летчики поднялись. Семен Федорович обнял всех, поблагодарил, а уже после того, как летчики сообща составили донесение в Ставку, адъютант Жаворонкова майор Боков вручил капитану Хохлову тяжелый ящик.
Летчики вскрыли его: ба! Марочный коньяк, несколько банок с консервами! Вечером за рюмкой коньяка отпраздновали успешную операцию. А утром – за работу.
Еще четыре раза советские летчики летали на Берлин, о чем можно прочитать в воспоминаниях Героя Советского Союза генерал-лейтенанта П. И. Хохлова. Каждый полет был сложнее предыдущего, потому что немцы стали осмотрительнее и внимательнее. В авиагруппе Преображенского появились первые потери. После одного из полетов не вернулся самолет лейтенанта Н. П. Леонова.
Группа Преображенского летала на Берлин, выполняла другие боевые задания, базируясь на Сааремаа до 5 сентября. За неполный месяц немцы подвергали Кагул жесточайшим бомбардировкам с неба, засылали на остров шпионов, группа теряла боевых товарищей, технику. Но летала и бомбила объекты врага. Немцы захватили Таллин, оттуда перестало поступать авиационное топливо, и группа Преображенского перебазировалась на аэродром, расположенный под Ленинградом.
На Сааремаа остались личный состав авиационно-технической базы, часть младших специалистов инженерно-авиационной службы. Их просто не на чем было перевезти на большую землю. Они влились в часть генерала Елисеева, которая почти вся погибла, приняв неравный бой с немецким десантом.
ВОЗДУШНО-ДЕСАНТНЫЕ ВОЙСКА В НАЧАЛЕ ВОЙНЫВ 1929 году комбриг Леонид Григорьевич Минов отправился по заданию командования в США для закупки парашютов. Там, в городе Буффало, ему предложили прыгнуть с парашютом. Человек смелый, он без подготовки прыгнул один раз – пришел в восторг, прыгнул второй раз – совсем понравилось. Леонид Григорьевич вернулся на Родину и стал активно пропагандировать парашютный спорт.
Летом 1930 года он уже подготовил 30 парашютистов, которые 2 августа во время учений были выброшены с парашютами для решения тактической задачи. Этот день и считается днем рождения Воздушно-десантных войск.
На территории Ленинградского военного округа был сформирован отряд, по численности равный батальону, весь личный состав которого прошел парашютную подготовку. В других военных округах стали формироваться подобные отряды. Через два года эти подразделения перевели на штаты бригады. Их число быстро увеличивалось. В 1936 году на их базе началось формирование авиационных бригад особого назначения (АБОН). Увеличивалось число десантников и десантных бригад, полков в Красной армии. В 1934–1936 годах только на Украине подготовили 500 тысяч парашютистов.
В 1941 году началось формирование воздушно-десантных корпусов.
СТОЛИЦА СОВЕТСКОЙ УКРАИНЫ7 июля 1941 года войска группы армий «Юг» во главе с Г. Рундштедтом начали наступление на Киев. Оборону держали части Юго-Западного фронта, которыми командовал генерал-полковник М. П. Кирпонос. Ситуация в боях накалялась с каждым днем. 28 июля командующий фронтом разместил на ближних подступах к городу последние резервы, в том числе и части 2-го воздушно-десантного корпуса. Через неделю к Киеву стали прибывать части 3-го воздушно-десантного корпуса. Их бросали в бой сразу же после выгрузки из вагонов. Потери были очень большими. Но десантники вместе с пехотинцами потеснили немцев. Командующий группой армий «Юг» бросил в пекло сражения свежие силы. Кирпонос ответил контратакой частей 3-й воздушно-десантной бригады – контратака не удалась. Немцы упрямо шли вперед.
8 августа пехотинцы полковника Потехина, истрепанные, уставшие, стали отходить за огневые позиции артиллерии. Та еще стреляла, хотя комдив Потехин понимал, что долго артиллеристы не продержатся. Но и к пехотинцам претензий он не имел: выдержать такие тяжкие бои могли только герои, люди долга и чести.
И вдруг артиллеристы сначала почувствовали оживление в тылу, а потом увидели сильного, без тени усталости полковника с авиационными петлицами. Он спокойно расхаживал по огневым позициям, давал подчиненным указания, разворачивая для контратаки батальоны 212-й воздушно-десантной бригады. Это был полковник Иван Иванович Затевахин. Его спокойствие, его твердый шаг, будто на плацу перед торжественным маршем, его уверенность передавались всем.
Он развернул батальоны, взял автомат, крикнул: «Вперед! За Родину!» – и повел десантников в штыковую. Нацисты отступили. Какими огромными резервами владел командующий группой армий «Юг»!
Десантники держали позиции намертво. Гибли рядовые, офицеры. Немцы вводили все новые силы. Им удалось рассечь советские войска, и те начали подготовку к отступлению. Чтобы еще хоть на несколько дней придержать давление врага, Кирпонос бросил на участок прорыва немцев 5-ю воздушно-десантную бригаду полковника Александра Ильича Родимцева, получившего звание Героя Советского Союза за участие в гражданской войне в Испании в 1937 году.
Иван Иванович Затевахин (1901–1957)
Десантники Родимцева выбили врага из Голосеевского леса и пригородного комплекса сельскохозяйственного института. Немцы понесли большие потери. И русские понесли большие потери. И те и другие умели воевать. Но у Г. Рундштедта резервы еще имелись. У русских их не было. В Киев, а затем и в Москву ушло донесение начальника штаба 37-й армии генерал-майора А. А. Мартынова о потерях в частях вообще и среди десантников особенно. В Москве трудно было кого-то удивить потерями среди личного состава. Но и там удивились: у десантников, которых бросали на самые опасные участки, осталось совсем мало рядовых и офицеров. Элитные войска, что и говорить! В мирное время разница между рядовым и офицером большая. В «элитном бою» она значительно уменьшается. Потому что очень часто десантников в бой ведут даже полковники, такие как Затевахин, даже генералы. Здесь, в десантных, «элитных» войсках русские традиции помнят острее. И русских генералов, водивших в штыковые атаки своих солдат, здесь помнят лучше. На то они и десантники.
В тех боях за Киев немцы поняли, что с ними бьются какие-то особые войска. А так как солдаты и офицеры ВДВ в те времена носили форму ВВС, то они думали, будто против них советское руководство бросило за неимением резерва летчиков. «Летчики» дрались так успешно, что командование группы армий «Юг» решило во что бы то ни стало уничтожить 2-й и 3-й воздушно-десантные корпуса. Немцы обрушили на 5-ю бригаду полковника Родимцева страшной силы удар. Десантники отбивали атаку за атакой, Родимцев ввел в дело курсантов школы младшего комсостава, отразил натиск. Захватчики, наступая широким огненным фронтом на позиции десантных корпусов, прорвались к штабу 6-й бригады. Офицеры штаба приняли бой. Весь день немцы атаковали. Штабисты спокойно отражали натиск, но положение было очень серьезным. Пришел вечер. Немцы готовились к утреннему штурму. Но утром в тыл прорвавшейся немецкой группировке ударил батальон капитана С. И. Галанова. Фашисты были уничтожены. Комбат погиб. Его место в строю занял начальник штаба батальона капитан Смолин.
Полковник Александр Ильич Родимцев (1905–1977)
В тех боях с 4-го по 16 августа десантники выполнили свою задачу: немцы отошли на исходные позиции. Но как же много погибло в те огненные дни героев-десантников! В 3-й воздушно-десантной бригаде, например, осталось всего 375 человек. Вспомним, что бригада состояла из 3–4 батальонов, минометных и артиллерийских дивизионов, других подразделений. В каждом мотострелковом батальоне насчитывалось по 500–600 солдат и офицеров. А всего в бригаде могло быть от 2 до 2,5 тысяч человек. 10 августа в 3-й воздушно-десантной бригаде осталось менее 400 человек.
Также храбро, не щадя себя, советские элитные войска – десантники – сражались на других фронтах. Они понесли невосполнимые потери.
Советское руководство в августе 1941 года стало выводить из состава фронтов уцелевшие части ВДВ и отправлять их в резерв Ставки Верховного Главнокомандования. Лишь в Киевской операции продолжали драться десантники. Летние сражения показали, что сама идея воздушных десантов реализоваться в полной мере в условиях той войны не может, что надо сохранить элитные войска и найти им достойное применение. Ставка ВГК решила использовать десантников в качестве отборной пехоты, а в случае необходимости – в десантных операциях.
Подвиги
«ПЕРЕХОДИТЕ НАША СТОРОНА!»В четыре часа начался артобстрел.
На заставе старшего лейтенанта Александра Николаевича Сивачева дневальный крикнул: «В ружье!», пограничники вскочили с кроватей и вскоре заняли круговую оборону.
Их трудно было ввести в заблуждение. Они знали наверняка, что война близка. С каждой неделей, а то и с каждым днем увеличивалось число нарушений государственной границы и всевозможных провокаций с немецкой стороны. А с запада слышен был тревожный гул сотен моторов, и не слышать его поутру на посту чуткие пограничники не могли. Они ловили шпионов, они не отвечали на провокации, они делали все, чтобы никто из гражданского населения, никто из родственников не догадывался об их мыслях, об их тревоге, о том, что они… знают о приближении войны. Пограничников трудно ввести в заблуждение!
– К заставе приближается рота фашистов! – крикнул Иван Корниенко, наблюдатель, и все в окопах напряглись и увидели солдат врага.
– Огонь! – раздалась команда Сивачева, и на фашистов обрушился шквал огня. Пограничники вели меткий огонь из пулеметов и автоматов, много немцев убили, ранили, и нацисты поползли назад. Трудно давалась им эта работа, они-то думали, что пройдут по советской земле с гордой ухмылкой победителей сначала до Москвы, потом до Урала и до самого Дальнего Востока. А тут их встретили огнем на первом же километре далекого пути!
Александр Николаевич Сивачев (1918–1941)
Отползли ужами немцы, раненых прихватив, убитых оставив на поле боя. Получившие неожиданный отпор нацисты быстро пришли в себя и открыли по заставе такой плотный огонь из орудий и минометов, что, казалось, ни одной живой души не должно остаться ни на заставе, ни в ближайших окрестностях.
А затем была атака пехоты. Пограничники отбили натиск, и не успели они передохнуть, как враг бросил в бой свежие силы. С каждой атакой немцев становилось все больше. Их убивали. Но командиры кидали на заставу все новые и новые роты. После четвертой захлебнувшейся атаки немцы выкатили на поле боя три пушки и стали расстреливать заставу прямой наводкой. Пограничники несли потери. Был смертельно ранен душа заставы политрук Фоминов, погибло несколько солдат. Но бой продолжался.
И вдруг произошло неожиданное. Утренняя тишина зависла над израненной заставой, над горсткой советских пограничников. И они услышали ломаную русскую речь по громкоговорителю:
– Русские! Вы хорошо сражаетесь. Мы даруем вам жизнь и свободу. Переходите наша сторона. Иначе – всем смерть.
Русские промолчали. Это молчание слышала скошенная пулями трава, изрезанные стволы деревьев, руины пограничной заставы, и фашисты слышали молчание советских солдат, и злились, и загудели грузно двигатели танков, и восемь машин двинулись в бой.
Старший лейтенант Сивачев дал команду:
– Гранаты к бою!
Неравный бой продолжился. Один из танков загорелся. Другие прорвались к окопам пограничников, и все они в том бою погибли.
Застава Александра Сивачева дралась с фашистами двенадцать часов!
Пограничники Сивачева погибли за Родину, за родных, за друзей. И так дрались с врагом все пограничники. Немцы уже в первые дни войны поняли, что легкой прогулки по Восточной Европе, как это было в Польше, Бельгии, Франции и других странах, у них не будет. Но им даже в кошмарных снах не мог присниться тот ад, в который они сами ворвались.
МЫС ВАСИЛИЯ ПЕТРОВАСам погибай, а товарища спасай.
А. В. Суворов, генералиссимус, великий русский полководецЛейтенант Репенко, командир одной из застав в Забужье, приказал подчиненным открыть склад оружия и боеприпасов, занять оборону. Война грохотала над Бугом уже несколько минут, немцы готовились к форсированию живописной реки, артиллерия захватчиков вела беспощадный огонь, снаряды взрывались все ближе к заставе. Два из них попали в казарму. Взлетела обломками крыша, обвалились стены, вспыхнул и быстро набрал силу огонь. Немцы собирались на левом берегу Буга, подтаскивали к воде лодки. Действовали они спокойно, будто собирались на большой пикник, не суетились. Одно отделение пехотинцев разместилось в большой лодке, ее толкнули с берега: плывите, мол, пировать, мы вас догоним. Заработали слаженно весла. Лодка уверенно подбиралась к правому берегу.
Но путь ей преградили меткие пули станкового пулемета. Это в дело вступил сержант Василий Петров, лучший на заставе пулеметчик. Он убил несколько солдат противника, и немцы дали деру.
Лейтенанту Репенко доложили, что в лесу, за крутым поворотом реки, противник готовит группу для удара во фланг позиций пограничников. Командир отправил туда пулеметный расчет Петрова с рядовыми Маршевым и Савиным. Они прибыли на указанное место и оборудовали огневую точку. Немцы обнаружили их и открыли по холму огонь из минометов.
Рядовой Маршевой получил ранение осколком. Немцы готовились к переправе. Маршевой истекал кровью.
Василий Васильевич Петров (1920–1941)
Петров приказал Савину переправить раненого на заставу. Рядовой Савин спросил: «А как же ты здесь, один-то?» Но командир расчета строго повторил: «Выполняй приказ!»
Он остался на холме один. Гитлеровцы будто бы и не торопились. Они сидели в лесу мирно, о чем-то переговаривались; может быть, раздумали переправляться на чужой берег? Нет, пограничников не обманешь. Уже несколько недель они с вершин окрестных холмов видели, как на левом берегу реки елозят танки, другая немецкая техника, как много там немецких солдат.
Скрытно от неприятеля он перенес пулемет из укрытия в воронку от снаряда, и фашисты вновь поплыли на лодках через Буг. И вновь нарвались на меткие пули Петрова. Озлившись, немцы ввели в дело артиллерию и минометы. Петров был неуязвим. Его пулемет пять часов держал границу на замке.
В полдень лейтенант Репенко получил приказ оставить заставу и соединиться с другими пограничниками у села Бортиева. Восемь часов беспрерывных боев, восемь первых часов Великой Отечественной войны с регулярной армией противника советские пограничники – мы не боимся этого слова! – выиграли у гитлеровцев. Выиграли! Немцы почувствовали крепкую руку советского солдата, его неукротимую волю к победе, его выучку. Они не сломили боевой дух пограничников. А теперь им, пограничникам, нужно было организованно отступить. В конце концов, драться с регулярной армией должна регулярная армия…
Репенко послал двух бойцов к Петрову. Его ранило в ногу и в спину. Пограничники передали приказ командира. Петров спокойно посмотрел на них, затем кивком головы показал на немцев, готовившихся к очередному штурму его неприступной миникрепости, и сказал: «Я остаюсь. Прикрою ваш отход. Все однонемцы догонят вас со мной. Уходите!»
Пограничники сами понимали: спасти друга не удастся. Но разве по-людски это: оставлять на верную смерть друга, пограничника? «Я приказываю вам догонять наших!» – сурово повторил Василий Петров, и пулемет его меткий вновь окатил немцев градом пуль.
Пограничники вернулись к своим, доложили командиру о решении Петрова остаться. Услышав это, друг Василия, Федор Козлов умоляюще попросил: «Товарищ лейтенант, разрешите мне к Василию». «Не разрешаю!» – командир повел людей на восток.
Федор Козлов слышал пулемет друга и вспоминал, как прошлым вечером, последним мирным вечером, они с Василием ходили в увольнение в соседнюю деревню, как пели с деревенской молодежью песни за околицей, как возвращались на заставу. Василий веселый был человек и друг настоящий. Но война пришла, и бьется пулеметная дробь, бьется в груди Федора Козлова. Как кукушка отсчитывает дробь пулемета секунды жизни веселого Василия. Замолк пулемет, и невольно замедлился шаг небольшого отряда пограничников. Вновь застрочила гулкая строка в воздухе, и веселее стало идти. Живет еще Василий, бьет врага.
Немцам надоело терять людей. Они обрушили на «крепость» Петрова ураганный артиллерийский и минометный огонь и вывели из строя пулемет Василия. У него остались только две гранаты. Нацисты переплыли Буг и осторожно, с двух сторон, поползли по склону холма наверх. Пулемет молчал.
И грустным шел на восток Федор Козлов. Он знал, что должно произойти.
Израненный Петров с трудом метнул во врага гранату – несколько немцев убил. Но услышал слева автоматную очередь, приник к земле, затаился: пусть подойдут поближе к воронке. Пусть больше нацистов подойдет к нему. И они подошли, и раздался взрыв.
Этот подвиг советского пограничника на живописном берегу Буга видели местные жители. Это они назвали мысом Василия Петрова его «крепость» и холм, на котором он убил около сотни немцев. На котором он погиб, победив.
БРЕСТСКАЯ КРЕПОСТЬГород Брест (до 1939 года Брест-Литовск) на реке Мухавец, в том месте, где она впадает в реку Буг, известен под названием Берестье с 1017 года. С 1795 года Брест принадлежал Российской империи, а в 1833 году здесь началось возведение крепости, защитники которой в 1941 году навечно прославили и город, и советского солдата. Совершенствовали Брестскую крепость вплоть до начала Первой мировой войны, но к началу Великой Отечественной войны, когда в разных армиях планеты появились артиллерийские орудия огромной разрушительной силы, фортификационное сооружение перестало играть роль крепости.
И нацисты это понимали. Обладая громадным численным превосходством, имея танковые корпуса, немцы в первый же день наступления обошли Брестскую крепость с юга и с севера танковыми колоннами. Они блокировали цитадель пехотными частями и уже вечером первого дня войны продвинулись на восток на 50–60 километров.
Отдельные подразделения 6-й и 42-й стрелковых дивизий Красной армии, 17-го погранотряда и 132-го отдельного батальона войск НКВД остались в западне.
Более месяца немцы ничего не могли поделать с советскими солдатами. Какие только средства не применяли они – все впустую. До конца июня бои шли на территории всей крепости. Немцы атаковали по несколько раз в день. Защитники отбивали атаки, сами контратаковали врага, изумленного, удивленного. Силы советских воинов таяли, каждая атака и контратака отнимала людей. Боеприпасов не хватало. Еды не хватало. Воды… воды-то было много: две чистые реки извивались слева и справа, да только немцы, зная, что в крепости нет колодцев, не подпускали защитников к берегам.
Руководили обороной крепости майор П. М. Гаврилов, капитан В. В. Шабловский, старший политрук Н. В. Нестерчук, лейтенанты Н. В. Акимочкин, А. М. Кижеватов и другие командиры.
Андрей Митрофанович Кижеватов, начальник 9-й погранзаставы, родился в 1907 году в Пензенской области в крестьянской семье мордвина. В 1921 году бандиты убили его отца, и он, как старший мужчина в большой семье, стал в четырнадцать лет опорой, кормильцем родных людей. На учебу времени не хватало. Но он выполнял и выполнил главную мужскую задачу: помог родным.
Пришла пора идти в армию. Здесь Андрей Митрофанович взялся за учебу, и дела у него пошли в гору. Он стал офицером пограничных войск, начальником заставы. Первые 5 месяцев и 21 день 1941 года прошли на заставе в трудной боевой работе.
…В 04:05 раздался мощный взрыв, и половина здания заставы рухнула. Немцы, используя момент внезапности, ворвались в Брестскую крепость, но развить успех им помешали пограничники Кижеватова и старшего лейтенанта Попова. Командиры действовали хладнокровно и взвешенно. По команде Кижеватова пограничники откопали в завалах оружие и дали бой врагу. Немцы наседали. Пулеметчики Еремеев и Данилов под огнем противника откопали еще один «Максим», незаметно пробрались в тыл немцам и уничтожили почти всех.
Но нацисты вновь ринулись в крепость. И вновь их отбросили за ворота. Начался артобстрел. Затем опять атака. Шесть их было в тот первый день. И ни один бой враг не выиграл. Пограничники, используя затишье (немцы, видно, обедали), перевели женщин и детей в подвалы 333-го стрелкового полка.
Вечером в подвал пришла дочь одного из военнослужащих. Немцы взяли ее в плен, но решили использовать девушку в качестве парламентера. Она передала пограничникам требование сдаться в плен. Советские солдаты ультиматум отвергли. Затем прилетели самолеты. Они безнаказанно бомбили крепость, они хотели сровнять ее с землей. Они ее уничтожили. Но не уничтожили они защитников Брестской крепости, давно доложив начальству о ее взятии.
Андрей Митрофанович Кижеватов (1907–1941)
Началась долгая, упорная борьба за цитадель. Женщины и дети мешали воинам. Это же очень грустно смотреть, как страдают твои самые любимые на свете люди, и осознавать свою беспомощность: воды нет, еды нет, одежды нет – есть только война. И женщинам, и детям, быстро повзрослевшим, было тяжко смотреть на мужей и отцов, на их раны, на нескрываемую двойную печаль на их лицах: как победить немцев, как спасти семьи?
Наконец, офицеры решили отправить женщин и детей к немцам, надеясь на порядочность представителей великой немецкой нации. Не знали советские солдаты и командиры о том, что нация эта безнадежно и надолго заболела национал-социалистскими античеловеческими идеями, что пришли нацисты на советскую землю убивать, убивать, покорять… Не знали.
Женщины, конечно же, выполнили приказ, но в живых из них остались лишь единицы.
А мужчины продолжили непрерывный бой за свою солдатскую честь, за Родину, за Советский Союз.
Ночью 28 июня израненный и ослабевший Кижеватов собрал бойцов: всего семь человек осталось в живых. Он сказал им простые слова: «Вы сделали все, что смогли. Спасибо вам. А теперь приказываю вам разбиться на группы и прорываться к своим. Я остаюсь на заставе – я командир».
Это был первый приказ, который подчиненные не выполнили. Они остались с командиром. Кижеватов погиб, не зная, что вся его семья тоже погибла. И, наверное, так лучше. Кижеватов жил своей Родиной и своей семьей. Умирая, он твердо знал, что Советский Союз победит. Умирая, он очень хотел, чтобы вся его родня спаслась. И это хорошо, что он не узнал о гибели родных.
В подвалах, где бились с врагом пограничники 9-й заставы, лет десять спустя после войны, обнаружили надпись: «Я умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина. 20.07.41». А еще позже советское правительство наградило многих защитников Брестской крепости орденами, а некоторых – званием Героя Советского Союза посмертно.