Любовная западня
- -
- 100%
- +
– Это в честь торжества. – Чарльз с улыбкой взглянул на жену. – На самом деле, двойного: начало вашего брака и реализация нашего. Вчера подтвердилась беременность Элен.
– Дорогой, обязательно быть таким прямолинейным? – шутливо хлопнула Элен супруга по руке.
– Я считаю, что вещи надо называть своими именами, в слове «беременность» нет ничего плохого. А как мне надо было сказать? Бормотать глупости об аисте и капусте?
Элен веселилась как ребенок:
– С возвышенным выражением лица… нет, не могу себе это представить.
– Поздравляю. – Брэд был искренне рад. – Кого вы хотите?
– Двойню, – последовал быстрый ответ. – Сразу все решить и купаться в лучах славы до конца жизни. Если не получится, будь что будет, но только не девочка. Не хочу, чтоб они имели численное превосходство.
Лиза посмотрела Элен в глаза:
– Я так за тебя рада. На кухне ты чуть не проговорилась.
– Точно, – подтвердила Элен. – Но ведь должно состояться чествование триумфатора…
– Вздор! – возмутился преданный муж. – Это наш праздник, я тебе лишь помогал… – Он поднял бокал в честь гостей: – Очередь за вами… или вы будете с этим тянуть, как мы? У природы есть свойство мстить тем, кто вмешивается в ее процессы. Нам это теперь точно известно.
– Чарльз, они женаты несколько дней! – воскликнула Элен.
– Тем более они должны прислушаться к советам опытного человека. – Он насмешливо посмотрел на Брэда. – Нечасто мне удается дать совет своему старшему партнеру.
– Ты вообще редко говоришь то, что стоило бы слушать, – парировал его собеседник. – В любом случае мы будем иметь это в виду, правда, Лиза?
Она натянуто улыбнулась, заметив особый блеск в его глазах.
– Как скажете. – С деланным смирением она склонила голову.
Чарльз был в восторге и дал волю своим чувствам:
– Вот это мне нравится: жена, которая знает свое место! Пожалуй, тебе, Лиза, стоит пообщаться с моей благоверной и указать ей на ее ошибки.
– Ты знаешь свое место, Лиза? – Вопрос Брэда был как пощечина.
Лиза взглянула на его лицо, озаренное пламенем свечей. Она должна была бы ненавидеть мужа в тот момент, но магическая аура этого человека воздействовала на нее так сильно, что Лиза почувствовала хорошо знакомое жаркое биение в груди.
– Для некоторых, – сказала она, скрывая волнение, – притворство становится стилем жизни. Но мне кажется, так можно и прогореть. Передай мне соль, пожалуйста… дорогой.
– Гм, ладно. – Чарльз решительно встряхнулся. – Думаю, ты обрела союзницу, Элен.
– Похоже, ты прав. – Маленькая морщинка появилась у нее между бровей. – Кто хочет еще соуса?
Они пили кофе, когда Чарльз объявил следующий пункт вечерней программы:
– Не пойти ли нам в «Фэлкон-клаб»? Я являюсь членом клуба уже пять месяцев, а были мы там лишь дважды. У них вполне приличное кабаре. Мы успеваем к началу представления. Согласны?
– Звучит заманчиво. – Брэд искоса взглянул на жену, сидевшую рядом на диване. – Хочешь посмотреть представление?
– Почему бы нет, – беспечно согласилась она, ей было все равно, куда пойти. Два бокала шампанского уже оказали на нее свое благотворное воздействие.
В клуб решили ехать все вместе на машине Брэда. Будущие родители расположились на заднем сиденье, без всякого стеснения держась за руки, как молодые возлюбленные. Когда прибыли на место, Чарльз с такой нежностью помог жене выбраться из машины, что можно было забыть о его «неромантичности».
Брэд как ни в чем не бывало взял Лизу под руку, когда они поднимались по ступеням ярко освещенного клуба.
Сверкающее фойе производило на посетителей неизгладимое впечатление. Роскошный ковер с толстым-толстым ворсом и рыженькая улыбающаяся гардеробщица в крошечной мини-юбке никого не оставляли равнодушным.
Друзья спустились в зал, и их провели к столику у самой сцены, администратор щелкнул пальцами, и, как по волшебству, из ниоткуда появился официант.
– Давайте выпьем еще шампанского, – радостно предложил Чарльз и, не дожидаясь ответа, сделал заказ. – Ну, как тебе здесь, Брэд?
Тот обвел глазами прокуренный, набитый людьми зал и вежливо ответил:
– Ничего, для разнообразия.
Чарльз ухмыльнулся:
– Понятно, не в твоем вкусе, но ты готов смириться с этим ради нас. А по-моему, кабаре – это здорово! Лиза, хочешь потанцевать?
– С удовольствием. – Та радостно приняла приглашение.
Площадка для танцев была полностью заполнена медленно двигающимися парами. Кружась с Чарльзом, Лиза видела, как ее муж танцует с Элен. Он наклонился к ней, чтобы лучше слышать, – две головы, темная и светлая, склонились друг к другу. Лизе на секунду померещилось, что Брэд обнимает Фелицию, и у нее перехватило дыхание.
Музыка кончилась, барабанная дробь возвестила о начале представления. Друзья вернулись к своему столику, появился официант и открыл шампанское. Свет в зале погас, сцена осветилась ослепительными прожекторами.
Лиза поднесла бокал к губам, рука предательски дрожала. Что-то необъяснимое произошло с ней, когда она увидела в объятиях мужа другую женщину. Лиза была вся словно в огне, сердце тихо ныло.
Шоу длилось минут сорок, но Лиза едва внимала происходящему. Она была поглощена своими внутренними переживаниями, остро, до боли ощущая присутствие своего загадочного мужа. Он сидел совсем близко, положив одну руку на спинку ее стула, вторую – на стол. Лиза, как завороженная, не могла глаз отвести от его смуглых сильных пальцев, судорожно вдыхая дурманящий аромат его сигары.
Когда снова начались танцы, Чарльз увел свою жену на площадку, но Брэд как будто не собирался к ним присоединиться. Мучительное молчание затянулось.
– Дай мне сигаретку, – каким-то надтреснутым голосом попросила она, не в силах выдержать напряженное молчание.
Брэд удивленно посмотрел на нее:
– Ты же не куришь.
– Я не пробовала, теперь хочу узнать, чего я себя лишаю.
– Да, это полезно иногда узнать, – ответил он. – Возьми, пожалуйста.
Лиза закурила, дым обжег горло, и бедняжка, с трудом сдерживая кашель, потянулась за шампанским.
– Может быть, хватит? – с ледяным спокойствием поинтересовался Брэд. – Чего ты добиваешься, хочешь напиться до беспамятства?
Девушка с наигранной беззаботностью подняла свой бокал и через стекло стала разглядывать искрящиеся в лучах света пузырьки.
– Моря шампанского для этого не хватит, – медленно проговорила она, поднесла бокал к губам и решительно выпила все до последней капли, лучезарно улыбаясь и глядя ему прямо в глаза. – И все-таки оно помогает.
Его ноздри гневно затрепетали, губы плотно сжались.
– А ты думаешь, мне легко выдержать такое напряжение? – спросил он низким, глухим голосом. – Думаешь, это не мучение, сравнивать их брак с нашими абсурдными отношениями? – Он яростно раздавил сигару в пепельнице. – Пойдем лучше потанцуем, пока ты меня не довела до белого каления.
Под воздействием шампанского Лиза буквально парила в воздухе. Она совсем запуталась в своих чувствах и как бы раздвоилась: одна Лиза смутно виднелась где-то вдалеке, вторая в это же время тесно прижималась к Брэду, обнимая его за шею и нежно заглядывая в глаза. В глубине сознания промелькнула мысль, что вечер когда-нибудь кончится, и ей придется остаться с мужем наедине, но это уже не имело ни малейшего значения.
– Не хмурься, дорогой, – Лизе было весело, – Чарльз смотрит на нас. Будет плохо, если он решит, что у нас не все в порядке.
– Прекрати! – Его голос звучал напряженно, – В какую игру ты играешь?
– В твою, ты же сам этого хотел… Вот, пожалуйста: жена, страстно влюбленная в своего статного, красивого мужа. Но ты мне не хочешь помочь, дорогой…
Судорожно вздохнув, он внезапно крепко прижал ее к себе.
– Ладно, – проговорил он сквозь зубы. – Я помогу тебе, раз ты так этого хочешь. – Брэд склонил голову к жене, воинственно сверкнул его искрометный взгляд. – Но помни, ты начала первая.
Об остатке вечера у Лизы остались смутные воспоминания. В памяти сохранилось несколько эпизодов: она много смеется и болтает; она танцует с Чарльзом и страшно кокетничает, с диким восторгом наблюдая, как злится муженек.
Около полуночи вечер закончился, и Брэд повез друзей домой.
– Хорошо, что хоть один из нас трезвый, – веселился Чарльз, вылезая из машины. – Не хотите кофе?
Брэд отрицательно покачал головой:
– Нет, спасибо, мы лучше поедем. Уже очень поздно.
Где-то вдалеке раздался бой часов. Элен воскликнула:
– С днем рождения, Брэд! Поздравляю! Ты должен к нам подняться, мы приготовили тебе подарок.
– Я лучше завтра зайду и заберу, – пообещал именинник. – Элен, спасибо за чудесный ужин. Было потрясающе!
– А Лиза-то почти спит, – проговорила Элен, заглядывая в машину.
– Я не сплю, – отозвалась Лиза, поднимая отяжелевшую голову. – У меня просто глаза устали.
Чарльз усмехнулся:
– Думаю, утром тебе будет не до смеха. Тебе известно, что такое похмелье?
– Нет, но все когда-то бывает в первый раз. Потом поделюсь впечатлениями.
– Спокойной ночи, – внезапно попрощался Брэд и завел двигатель.
Всю дорогу домой он молчал, ни разу не взглянув на несчастное создание рядом с собой. Лиза изредка посматривала на мужа, ощущая нарастающую панику. По мере выветривания паров алкоголя она начала волноваться еще больше. В душу закралось нехорошее предчувствие. Из калейдоскопа сумбурных мыслей и воспоминаний память высветила лишь одну фразу: «Помни, ты начала первая».
Когда они подъехали к дому, Брэд наклонился и открыл ее дверцу:
– Вылезай, я поставлю машину в гараж.
В холле горел свет. Дом выглядел холодным и заброшенным, всюду мрачные чехлы и пелена покровов. Лиза побежала по обшитой досками лестнице наверх. Гулкое эхо преследовало ее по пути в спальню.
В комнате она с радостью обнаружила, что Банни разожгла камин, янтарное пламя озаряло пространство. Лиза включила свет, сбросила жакет и застыла в ожидании мужа. Наконец она услышала его шаги и стала их считать, с тихим трепетом представляя, что они замрут у ее двери. Так и случилось, но лишь на мгновение – он прошел к себе.
Лиза с облегчением вздохнула, поднялась, нетвердой походкой отправилась в ванную и под шум воды заперла все двери. Помывшись, она юркнула к себе.
Голова раскалывалась, тело ломило. Вода смыла хмельную тяжесть. Жаль, что нельзя смыть последствия ее безрассудно отчаянной храбрости. Что теперь будет?
Она уже лежала в постели, когда в ванной раздался плеск воды. Лиза напряженно прислушивалась к звукам и надеялась поскорее заснуть, чтобы ни о чем не думать. Пять дней в этом доме казались ей адом. Сколько бессонных ночей и тоскливых дней она здесь проведет, мечтая о светлом чувстве? И сердце будет разрываться от безнадежного одиночества, жгучей боли и исступленной жажды любви!
Внезапно все стихло. В окно лился лунный свет, гротескные причудливые тени застывших деревьев легли на стены и пол комнаты. Лиза подняла глаза на темное, усыпанное звездами небо. Много женщин из рода Нортон вот так же лежали когда-то и смотрели на это же самое небо и звезды. Может быть, многих терзали такие же страсти и желания. Их мужчины были суровыми и часто жестокими, даже Алисия признавала это. А хоть кто-нибудь из них познал настоящую любовь? Или все сводилось к грубой власти тела?
Услышав, как стукнула дверь, Лиза быстро села в постели. Судорожно прижимая одеяло к груди, она смотрела на высокую фигуру в халате, появившуюся в дверном проеме. Лизу знобило, голова горела, кровь напряженно билась в висках, мгновенно пересохшие губы раскрылись.
– Что тебе надо? – жалобно прошептала она.
Брэд притворил за собой дверь и медленно подошел к ней. В лунном свете было видно, как шевелятся его губы.
– По-моему, это лишний вопрос, или ты думала, я пошутил? – Слова, откровенные до грубости, прозвучали как удар. – Этот фарс слишком затянулся!
– Пять дней! – увещевала она его, изнемогая от волнения. – Вот размер твоей честности, Брэд!
Он угрюмо ответил:
– Нельзя принуждать мужчину давать некоторые обещания. Но эту кашу ты заварила сама.
Он сел на кровать, положил руки ей на плечи и медленно опустил ее на подушки. Он заглянул сквозь сумрак в синие бездонные глаза.
– На этот раз, Лиза, тебе не будет спасения.
Она послушно закрыла глаза, когда Брэд прикоснулся губами к ямке у нее на шее. Сладостно теряя волю, она отдавалась во власть жарких объятий и поцелуев и чувствовала, что бежать и спасаться она больше не хочет.
Глава 9
Месяц август выдался жарким, душным, лишь слабый ветерок остужал разгоряченные лица людей, работавших в Фарли. Они, правда, не жаловались. Большие запасы охлажденного пива поддерживали в них энергию и хорошее настроение.
Деловая активность по ремонту дома стала для Лизы спасением. Она с головой ушла в работу, заслужив уважение мастеров. Сначала они были настроены снисходительно к ее неуемному стремлению все узнать и понять, но своей быстрой деловой хваткой и умом она полностью покорила их.
Постепенно из первоначального хаоса в Фарли стали проступать порядок и гармония. Полы были перестелены, все опоры и перекрытия обработаны специальным составом. В этих помещениях теперь колдовали декораторы.
Две комнаты в северной части дома использовались в эти дни как столовая и гостиная. Там витал дух упадка и запустения, но все мирились с временным неудобством.
Новая кухня была почти готова. Стены этого просторного светлого помещения облицевали плиткой теплого желтого оттенка. Мебель из сосны Банни выбрала сама, она не могла дождаться, когда же можно будет готовить на новой плите.
В усадьбе царило шумное оживление, невозможно было уследить за чередой новых лиц.
Брэд не скупился и щедро оплачивал труд людей, сверхурочная работа оплачивалась отдельно.
Четыре электрика, множество плотников под руководством Джона Джеффриса, штукатурщики, декораторы и многие другие сновали туда-сюда по всему зданию.
Джон Джеффрис оказался неразговорчивым человеком лет пятидесяти. Он совершенно ясно дал понять Лизе, что скептически относится к тому, что таким серьезным проектом занимается женщина. Через несколько дней он сменил гнев на милость и признал, что у Лизы «голова на нужном месте». После этого они великолепно сработались.
Лиза узнала от него массу потрясающих вещей. Джеффрис поведал ей о том, что раньше детали деревянного каркасного дома изготовлялись непосредственно на лесопилке, там же целиком собирали всю конструкцию, особыми знаками помечая каждый элемент. Потом все разбирали, перевозили на место строительства и собирали вновь, как огромную головоломку. Он показал Лизе римские числа, которыми были пронумерованы отдельные детали. Суть обозначений понять было трудно – слишком много воды утекло с тех пор.
В давние времена при строительстве дома, масштабы которого уступали Фарли, его владелец обязан был согласовывать проект и внешний вид сооружения с соседями. Если тем что-либо не нравилось, они могли попросить хозяина переехать и увезти дом с собой. В случае отказа разгневанные соседи имели право разломать и растащить постройку на части. Недаром мы до сих пор говорим: сносить дом, дом на снос.
В теплые дни Алисия обычно по утрам отдыхала на тенистой северной веранде, сюда не доносился стук топоров, шум и скрежет. Она мирно проводила время за вышиванием. Лиза приносила кофе и печенье, и женщины беседовали о самых разнообразных вещах, наслаждаясь обществом друг друга.
Алисия обожала рассказывать о сыне, о его детстве и юности, о его отце.
– Они были друзьями, – как-то поведала она своей невестке. – Отец и сын хорошо понимали друг друга. Так и должно быть между отцом и сыном, но редко случается. Брэд страшно переживал, когда Мэтью убили. В тот день, когда пришли полицейские и сообщили о несчастном случае, он был в отчаянии. Мне кажется, рана от утраты отца не затянулась до сих пор. – Она посмотрела на Лизу, сидевшую рядом в плетеном кресле. – Теперь, когда у него есть ты, он, возможно, будет меньше страдать. Мужчине нужен человек, которому можно довериться, открыть душу.
– Но вы ведь всегда были рядом, – мягко напомнила Лиза, и комок подступил к горлу. Алисия даже не догадывалась, как мало Брэд доверял своей жене. Он даже не рассказал ей о гибели отца.
– Дорогая моя, как и все мальчишки, Брэд перестал откровенничать со мной еще в ранней юности. Отношение сына к матери претерпевает значительные изменения, когда он взрослеет и перестает быть ребенком. Любовь, уважение… если мать их заслуживает, по-прежнему живут в его сердце, но его мировосприятие трансформируется, и он начинает осознавать, что женщина – это не только мягкость, поддержка и успокаивающий голос в ночи. В тот миг мать должна это понять, отпустить своего ребенка, дать ему свободу и возможность стать мужчиной. – Алисия вздохнула и задумалась.
Мягкий ветерок играл листвой деревьев, разносил аромат цветущих трав. Пожилая женщина опять заговорила:
– И в один прекрасный день ты начинаешь чувствовать, что скоро, очень скоро придется отказаться от желания иметь его целиком для себя. Это очень тяжелый момент для матери, но приходится мириться с неизбежным и мечтать, чтобы женщина, на которой когда-нибудь женится сын, будет обладать добротой, тактом и пониманием, и в сердце ее мужа навсегда останется местечко для матери. – Она подарила теплую улыбку невестке. – Мне кажется, на этот раз судьба была благосклонна ко мне. Ты на меня не в обиде, дорогая?
Лиза впоследствии никак не могла вспомнить, что именно она ответила тогда, но, видимо, что-то правильное, потому что Алисия потрепала ее по руке. В тот момент Лиза особенно остро ощутила абсурдность своих отношений с Брэдом. Ей самой вообще не было места в сердце мужа. Он добился своего и получил, что хотел, но о любви речь не шла.
По ночам, обнимая жену, он жадно брал то, что ему причиталось. Ему, быть может, даже льстило, что та, которая так долго и упорно сопротивлялась, невольно разделяет его страсть.
Но что будет, когда он удовлетворит свое сексуальное вожделение, а произойдет это непременно? Отпустит ли он ее? Или его холодность и равнодушие будут расти, а ей будет отведена роль хозяйки Фарли? Зато честь семьи останется незапятнанной! Господи, она не выдержит такой жизни!
Лето постепенно угасало. Вересковые пустоши пышно цвели: под лучами все еще жаркого солнца на ветру колыхались лиловые, фиолетовые волны. Но по утрам в воздухе чувствовалась бодрящая прохлада, перелетные птицы собирались в стаи.
Для Лизы мало что изменилось. Она привыкла жить одним днем, стараясь не нарушать зыбкого перемирия, установившегося между супругами. Такая ситуация угнетала и истощала ее, она становилась апатичной, ко всему безучастной. Это выводило Брэда из себя.
– Когда ты повзрослеешь? – как-то возмутился он. – Когда ты перестанешь изводить себя?
– Я не знаю, о чем ты говоришь, – вяло ответила она, а он раздраженно хмыкнул.
– Да нет же, знаешь. Ты точно знаешь, о чем идет речь. – Губы его искривились. – Ты только в дневные часы изображаешь такое равнодушие ко мне. А ночью… – Он с удовольствием наблюдал, как краска заливает ее лицо. – Нет, моя сладкая, ты так же мечтаешь о моих объятиях, как я о твоих. Лишь твое упрямство и гордость не позволяют тебе признать это.
Лиза отвернулась не в силах выдержать этот насмешливый взгляд. Она боялась, что он вновь поцелует ее, как минуту назад, и она не устоит, потому что все ее существо жаждет этой ласки.
Он говорил правду. Лишь ночью, когда темнота окутывала нее вокруг, могла она забыть о том, что их разделяло, и полностью отдаться сжигающей ее страсти.
Если бы не дружба с Люком, она не выдержала бы жизни в Фарли. Как же хорошо ей было в коттедже! Там ее обволакивал умиротворяющий покой, художник всегда чутко реагировал на малейшее изменение в ее настроении. Обычно она отдыхала, он рисовал, они старались не нарушать тишину, лишь изредка перебрасываясь парой слов.
– Ты очень бледная, – заметил Люк, когда Лиза заглянула к нему в очередной раз. Он добавлял последние штрихи к новой работе, стоя на заднем дворике. Это был вид Крейвен-Муэрс, роскошного верескового края, простиравшегося от домика до самого горизонта. – Ты слишком много на себя взвалила, надо чаще бывать на воздухе в такую погоду.
– А мне хотелось бы делать еще больше, в работе время проходит незаметно. – Она задумчиво смотрела куда-то вдаль.
Люк вопросительно взглянул на нее:
– Время для тебя течет медленно? В твои-то годы? Обычно молодежи его не хватает.
Лиза поделилась с Люком своими соображениями:
– Я не принадлежу к поколению, о котором ты говоришь. Я ни то ни се, где-то посередине: юность давно прошла, но в душе я все еще семнадцатилетняя растерянная девчонка.
– Наверно, ты еще не нашла себя. – Его голос звучал тихо. – Некоторым это вообще не удается. Зрелость к возрасту не имеет никакого отношения. Осознать себя, понять свое предназначение всегда трудно.
Лиза расположилась на траве у ног художника, устремив на него пытливый взгляд ясных, широко распахнутых глаз.
– А ты познал счастье, Люк?
Он долго молчал, собираясь с мыслями.
– Счастье, – задумчиво проговорил он, – каждый понимает по-своему. Поэт Роберт Браунинг выразил это так:
Дано ли счастье познать
Всем нам, блуждающим во мраке.
Что было или быть могло – уж чуждо нам.
Оставим же бесплодные скитанья,
Нам остается лишь одно:
Сегодняшним жить, волю явить,
Мечту в реальность превратить.
Человек учится быть в согласии с самим собой, принимать то, что невозможно изменить, и извлекать из этого максимум пользы. У меня есть моя живопись, я приспособился к тому образу жизни, который для себя создал.
– Но ты самодостаточный человек, – подчеркнула она. – Тебе никто не нужен.
– Так говорила и моя жена, – спокойно ответил он. – Это неправда, конечно. Самодостаточность не может быть абсолютной.
Лиза была удивлена.
– Я не знала, что ты женат.
– Уже нет.
– Что случилось? – участливо спросила она.
– Жена объяснила мне, что я должен выбрать что-то одно: ее или искусство. Моя страсть к живописи оказалась сильнее. Вот и все.
– А нельзя было пойти на компромисс?
– Айлин не захотела этого. Я нужен был ей лишь на ее условиях или вообще никак. – Он криво усмехнулся. – Но ее нельзя винить. Что хорошего у нее было за шесть лет брака со мной? Жизнь в нашем отеле, плохие отношения с моей матерью, долгие холодные вечера в одиночестве… А я был поглощен своими переживаниями, которые она не могла и не хотела понять. Когда я объявил, что хочу продать отель, она вообразила, что мы начнем все заново. Она никак не могла уяснить, почему наличие денег ничего не меняет в нашей жизни. Меня интересовало лишь одно: кто я и кем я хочу быть. – Он пожал плечами. – Мы разошлись, а потом развелись. Это было единственно правильное решение. Ей вообще не надо было за меня выходить. Это была ее ошибка.
– Потому что ты не любил ее?
– Нет, не поэтому, – ответил он прямо. – Она недостаточно любила меня и ничего не хотела сделать, чтобы мы сблизились.
– Но это нечестно! – внезапно бурно отреагировала Лиза. – Брак – это общее дело, обе стороны должны предпринимать совместные усилия.
– Брак, дитя мое, изобрели женщины, и бремя ответственности за исправное функционирование этого сложного социального института целиком лежит на них. Нечестно… конечно, нечестно. Но этот мир принадлежит мужчинам, и мы очень эгоистичны. Для тебя любовь – это все, а для мужчины лишь часть жизни. Женщина, только научившись принимать этот факт, становится зрелой.
Он внезапно переменил тему разговора:
– Ты будешь мне позировать?
– А ты действительно хочешь этого? – нерешительно спросила Лиза.
– Я уже дано отвык говорить женщинам комплименты, Лиза, это замечательно, что в тебе совершенно нет тщеславия.
– Почему ты хочешь писать именно мой портрет?
– В тебе есть то, что я мечтаю запечатлеть на полотне, если сумею. – Он бросил взгляд на часы. – Начало третьего. Мы могли бы начать прямо сейчас.
– Хорошо, как хочешь.
– Отлично! – Люк снял с мольберта законченную картину. – Я отнесу это в дом, пусть просохнет, и возьму, что мне нужно. Ты мне поможешь, и мы переберемся на берег реки.
Через десять минут они были на месте, которое облюбовал художник. Лиза замерла в восхищении: две ивы склонились над водой, уронив свои нежные пряди в бурлящий поток. Люк попросил ее встать в самую гущу ветвей, погрузиться в зелень листвы. Лиза подняла руку и, склонив голову набок, ухватилась за длинную гибкую ветку.
– Вот так… замри, – велел Люк.
Он установил мольберт, внимательно изучил свою модель, удовлетворенно кивнул и взялся за кисть.
– Освещение замечательное для моей задумки, – пояснил он и стал быстро наносить первые мазки на холст. – Будешь приходить каждый день в одно и то же время.