Как путешествовать с коровой

1

Корова сказала:

– Ты собирался рассказать историю о том, как за дверью в коровник, где не было коров, оказался какой-то лысый монах, который сидел на коровьей лепешке и нараспев читал буддийские сутры? Эту историю знают почти все коровы. А другой у тебя нет?

– Знают все коровы?

«Вот я и попался», – подумалось мне. Я изо всех сил пытался что-либо вспомнить, но в голову не приходило ни одной истории о коровах. Зря я поспорил с этой коровой. При мысли о том, что придется вернуться с ней домой, у меня разболелась голова. Меня одурачила тупая корова. Что это за корова такая, которая знает все истории на свете? Совсем как человек, пересмотревший все существующие сериалы и знающий их наизусть. Я схватился за голову в мучительных поисках истории, которую бы корова не знала. Я не могу вернуться домой с коровой. Ни за что. Не знаю, догадывалась ли корова о моих терзаниях, но смотрела она на меня с веселой улыбкой.

– Ты же не слышала историю о человеке, который путешествовал, питаясь только супом из бульона на говяжьей кости соллонтхан?

– Соллонтхан?

По морде коровы я понял, что победил, и с гордостью улыбнулся.

2

Все началось с коровьих лепешек. Я убирался в коровнике меньше месяца назад, но он снова стал грязным: солома смешалась с коровьим навозом. На заднице и ляжках коровы налипли и уже засохли ее отходы – зрелище, от которого поморщится каждый. Было бы легче, если бы днем корову выпускали в поле, а вечером возвращали в коровник, однако отец, который просто обожает свою скотину, никак не хочет этого делать, боясь холодов, что неожиданно приходят по весне. Поэтому корова целый месяц жила в коровнике: здесь же ела и спала. Все испражнения, естественно, оказывались на полу, и корова, расхаживая по коровнику, размазывала их ногами. Когда она ходила по маленькой нужде, то наполнялось целое ведро, а если туда попадали и какашки, то все содержимое выливалось через край. Корова была привязана, но на коротком поводке ее не держали, поэтому будь она аккуратнее, то могла бы сделать свои дела туда, куда нужно. Будь корова аккуратнее, то было бы легче убираться, да и сама корова была бы чище, без лепешек на заднице и ляжках. Кнутом ее обучить нельзя, а слов она тем более не понимает. Поэтому, как ни крути, раз в месяц приходится заходить в коровник с граблями, в маске и резиновых сапогах.

– А может, ну ее, эту корову?

– Ты что? Как можно ее продать? Она же так много и хорошо работает!

– Врач же сказал, что тяжелая работа тебе противопоказана. Если некому заниматься коровой, зачем тогда ее держать?

– Не переживай, сам все буду делать.

– Зачем пахать несколько дней в поле, когда можно эту же работу сделать трактором за полдня?

– Ты что? Вызывать трактор – это дорого!

– По деньгам то на то и выходит: что корову держать, что трактор вызывать. Мы просто зря мучаемся с этой коровой!

– Я сказал «нет»!

– Давай подумаем о будущем. Можно продать корову и на вырученные деньги купить трактор, а? Все равно я потом буду этим заниматься!

– Я сказал «нет»!

– Ну тогда ты и убирай коровник! А я больше не буду возиться с этой коровой!

Стоя в углу и не понимая, о ней ли идет речь, корова хлопала большими глазами. На улице моросил холодный весенний дождь. Я отшвырнул грабли и выбежал из этого вонючего места, подальше от коровьих лепешек и застоявшейся мочи. Не только с коровой, но и с отцом невозможно разговаривать! В нашей деревне только мы пашем поле на корове. Как можно в наше-то время пахать на корове? Этот мир не для коров, а для людей! Почему отец печется о сыне меньше, чем о рогатой скотине? Если у него уже нет сил работать в поле, то пусть передает дела в руки сына! Когда тело слабеет, то и характер должен смягчиться, но в отце такого и в помине не было.

Не сменив одежды, я сел в старый сельскохозяйственный грузовик и поехал по дороге через ущелье. Надо выпить, чтобы успокоиться!

3

Стояла весна, и все вокруг расцветало.

Еще до рассвета я посадил корову весом в добрых полтонны в грузовик и уехал из дома, однако дорога до рынка коров в городе Хвенсон была нелегкой. Я выбрал скоростное шоссе, чтобы доехать побыстрее, однако не мог как следует набрать скорость. Когда я пытался разогнаться, корова в кузове шаталась, словно вот-вот упадет. Она впервые в жизни отправилась в далекое путешествие на грузовике, да и я впервые в жизни ехал на машине с коровой. Дорога была хорошей, однако проблемы создавали машины, что превышали скорость и слепили фарами. Корова, которая прежде жила в тихом горном селе, пугалась как шума, так и потоков ветра от проносившихся мимо машин. Я остановил грузовик на обочине и посмотрел на корову. Она уставилась на меня своими испуганными огромными глазами, пуская слюни и словно умоляя: «Давай вернемся домой!» Я помотал головой, глядя на грязный пол грузовика.

«Извини, не могу. Пролитую воду в стакан не вернешь».

В конце концов я проехал скоростное шоссе. Потихоньку рассветало. Когда мы свернули на проселочную дорогу, корова немного успокоилась. Однако от такой медленной езды заскучал уже я – и занервничал, потому что слышал, что если приехать на рынок к самому открытию, то можно продать корову подороже. А этот серпантин через гору Тхэгисан сильно замедлял скорость. Сельскохозяйственный грузовик не предназначен для того, чтобы быстро преодолевать большие расстояния. Сколько на газ ни жми, он только рычит, а стрелка спидометра остается на прежнем месте. Я ошибся, посчитав, что мы всю дорогу проедем с той скоростью, с которой будем ехать по шоссе. Чтобы добраться до города Хвенсон, нужно проехать целых три горы. От этого мне стало не по себе. Тогда я подумал, что если не продам корову сегодня, то придется ждать следующего рынка, и от этой мысли мне сделалось так дурно, что вчерашнее сочжу полезло обратно. Я посмотрел на корову через переднее зеркало: она стояла на четырех ногах и наслаждалась прекрасным видом весенних цветов. Мне даже захотелось остановиться и накрыть кузов тентом, но я сдержался.

– С этого года я сам буду вести все хозяйство, а ты, отец, отдохни!

– Хотя бы не разори нас.

– Что тебе не нравится?

– Если думаешь, что сможешь вести хозяйство, не ударяя палец о палец, то выбрось эту чушь из головы! Именно поэтому мы каждый год несем убытки. Если хочешь заниматься хозяйством, то трудись как следует.

– Господи! Отец, я взрослый человек! Я тоже много чего знаю. В прошлом году не мы одни разорились на капусте. А все из-за паразитов!

– Я же говорил, что не капусту надо сажать, а дудник. Капусту сажать рискованно…

– А что сейчас не рискованно? Мы не сможем сводить концы с концами, сажая только то, что прокормит нас всего лишь один год.

– Разве ты не знаешь, сколько человек таким образом погорели, потеряв дома и землю?

Вот о чем спорили мы с отцом, который выбежал мне навстречу до того, как я уехал с коровой в кузове. Поскольку мать заняла нейтральную позицию, наши препирания могли длиться вечно. Я прекратил спор и сел в грузовик, оставив отца. Протяжное мычание коровы заглушило его крики. Конечно, можно заниматься земледелием, уважая мнение отца, но практика показала, что это не вариант. Я отвел взгляд от зеркала, в котором отражались отец и мать, становившиеся по мере моего удаления все меньше и меньше. Иначе точно бы скатился под мост. Вряд ли родители этого хотели. Как бы то ни было, я не мог избавиться от неприятного ощущения, которое накрыло меня, словно черная туча. Мне казалось, что я краду у родителей корову. Что в погоне за запретной мечтой или карьерой сбегаю от них вместе с их же деньгами, которые выручу с продажи коровы.

На бесчисленные коровьи следы падали лепестки вишни, принесенные весенним ветром. Я опоздал, поэтому чувствовал, что заслуживаю одиноко стоять рядом с привязанной коровой, безнадежно ожидая ее нового хозяина. На рынке я был во второй раз в жизни. Впервые я приехал сюда еще дошкольником вместе с отцом. Мычание коров и быков и запах коровьих лепешек смешались у меня в ушах и в носу. Люди, которые не продали свой скот, выглядели грустно. Большинство продавцов были профессиональными скотоводами – это понятно по тому, что у их товара в носу нет прокола для кольца. Однако покупателей на рынке почти не было. Ходят слухи, что правительство приняло решение о возобновлении импорта говядины из Америки, что ударит по ценам. Уже сейчас заметно, что цены поползли вниз.

Подобно другим продавцам, я присел на корточки перед коровой и закурил в ожидании удачи. Мне хотелось пойти в ресторанчик напротив и поесть горячего супа, однако я не мог бросить корову. Поэтому купил в автомате горький кофе и, попивая его, наблюдал за тем, как вяло идет торговля у соседей.

– Ты ее продал? Сколько получил?

– Еще нет. Сейчас я занят, перезвоню позже.

Я не могу признаться отцу, что за несколько месяцев цены на коров упали на миллион вон[1]. Скажи я об этом, отец бы тут же примчался за коровой. Раскошелился бы на такси. Я пожалел, что в порыве злости поехал на рынок, даже не изучив цены на коров. Мой план попутешествовать после продажи скотинки рушился на глазах. Прохожие безразлично хлопали корову по лбу, некоторые теребили ее за рога, но никто не обращался ко мне и не звал аукционистов. Теперь корова казалась спокойнее, чем я. Мне даже показалось, что она надо мной смеется, но как это проверишь?.. В пустом бумажном стаканчике из-под кофе накапливались окурки. В конце концов я подозвал молодого аукциониста в кепке, который проходил мимо:

– У меня серьезные обстоятельства, поэтому я сегодня же должен продать свою корову. Можно что-нибудь сделать?

Острые глаза аукциониста заблестели. Он обошел корову и заключил:

– Телочка хороша… Сколько хотите за нее?

– Четыре и восемь миллиона вон.

– С ума сошли? Если надеетесь сторговаться на эту сумму, то лучше не тратьте время и идите домой.

– А за сколько вы сможете продать?

– Если за четыре миллиона, то продам за час.

Я затолкал едва плетущуюся корову в грузовик. Она все мычала, выпрашивая еду. Я не думал, что не смогу ее продать, поэтому не взял с собой ни соломы, ни сухого корма. Я был настолько раздражен, что решил прямо сейчас пойти в ресторанчик и успокоить ноющий желудок, но вместо этого отправился искать солому. Я невольно вздыхал при мысли о том, что придется вернуться домой с коровой, и даже решил отдать родителям вырученные деньги, добавив к ним восемьсот тысяч из своих.

В ресторанчике было полно людей, которые поздно завтракали. Сидя у окна в ожидании супа сомарикукпап[2], я вдруг почувствовал некую странность и оглянулся – глаза и лица завтракающих посетителей превращались в коровьи. Изменения происходили очень быстро. Туловища были человеческими, однако лица – звериными. Я потер глаза. Как только мне принесли еду, я заказал бутылку сочжу. Сейчас самое главное – это время: пока буду трезветь, смогу и подумать. В любом случае, сейчас мою злость может заглушить только алкоголь.

– Если у вас есть время, то поезжайте в провинцию Кёнсандо. В тех краях достаточно желающих приобрести корову для работы в поле, поэтому вы сможете продать ее подороже, – сказал молодой аукционист в кепке. Он завтракал напротив меня и, как и я, пил один. – На этом рынке скотину покупают на мясо. Коров для работы в поле оценивают иначе.

– А-а-а-а, да. А с коровой ничего не случится, если я повезу ее в Кёнсандо?

– Ну, без стресса не обойдется, но что она, безмолвная, сделает? Хозяин – барин.

Зачем же мне ехать в Кёнсандо с коровой в грузовике? Я подумал, что будет намного легче пойти на бойню и зарезать корову, а потом уже ездить по стране. Я допил сочжу, пока слушал рассказ молодого аукциониста о последних изменениях цен на рынке коров. Мне стало стыдно, что я приехал сюда с коровой, ничего не изучив, но я об этом не сказал. Корова, которая сидела в грузовике, спокойно жевала солому, будто упрекая меня в том, что я только сейчас понял свою оплошность. Мир, вращающийся вокруг крупного рогатого скота, оказался намного больше мира любого другого животного. Аукционист сравнил рынки для торговли коровами с автобусными остановками. Я запоминал его слова. Он перечислял крупнейшие рынки страны, опрокидывая рюмку одну за другой и передавая ее мне, чтобы я налил еще. Упадок, который охватил сельское хозяйство, внезапное, как ураган, падение цен на коров в 1998-м году, импорт говядины – все это уничтожило некогда величественный мир коров. Теперь наступила эра, когда корове больше не нужно делать дырку в носу, чтобы вдеть туда кольцо, и упряжку на нее надевать тоже не нужно. Статус коров упал, они только и делают, что едят, чтобы производить мясо, молоко и потомство. Некогда буйные и крепкие волы стали ничтожны. Специалист, помогающий животным спариваться, отбирает для спермы высококачественных самцов и заставляет их сесть на корову, у которой установлено искусственное влагалище. Низкокачественные волы не годятся даже для этого, их судьба – набирать вес, чтобы пойти на мясо. Вот такая у них незавидная участь. После рассказа аукциониста я не мог не выпить. Если я сейчас не пойду к проститутке, если не пересплю с женщиной, то, возможно, побреюсь наголо и уйду в монастырь: буду бить баклуши, читать сутры «Субори, ты скажи, много или мало песчинок в реке Ганг и бла-бла-бла…» и ложиться спать по удару колокола. Тогда я смогу подарить свою сперму женщине, которую встречу во сне. Аукционист слегка нахмурился, когда я перескочил из мира коров в мир людей, а потом пошел в туалет на улицу. Часы не пробили и полудня, а я уже опустошил целых две бутылки сочжу. Чтобы сесть за руль, нужно протрезветь, а для этого мне надо поспать хотя бы в грузовике. Однако я до сих пор не мог решить, куда мне деть дремавшую в кузове корову.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Южнокорейская вона – официальная валюта Республики Корея. 1000 вон примерно равно 70 рублям.

2

Суп на бульоне из говяжьей головы, подается с рисом.