«Вагнер»: окопная правда

© Лев Трапезников, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Введение

Чтобы книгу превратить в идеологическое оружие или в учебное пособие, необходимо ее наполнить мыслями, мировоззрением и истиной, пусть даже неудобной истиной. В этой книге вместе с военными событиями окопной жизни подается многое, и за строками, на первый взгляд обычными, как раз и есть то, что мы называем ударом по противнику на уровне мировоззрения. Я прошу читателя, прежде чем приняться читать саму книгу, ее первую главу, прочесть это введение. В введении я объясню некоторые моменты, которые будут интересны многим: и нашим уважаемым читателям, интересующимся книгами о войне, и ученым литераторам, и настоящим пропагандистам. Я не скрываю того, что сей труд я писал для многих задач…

Так вот. Перед тобой, уважаемый читатель, именно литературное произведение. Это литература. Я должен написать: «Любые совпадения с реальными людьми, с реальными позывными бойцов случайны. Основано на реальных событиях».

Идем далее. Если первые две мои военные книги были прямым отражением реалий войны, они были зеркалом тех грозных событий, то эта книга является именно литературным трудом. Да, главы войны, строки об окопной жизни, показанные здесь, основаны на реальных событиях, все это так… но образы героев книги вымышленные. Я, наверное, первый сегодня из тех, кто пишет о войне, решил попробовать нащупать образ русского героя, каким он должен быть в литературе. Кто он, новый русский герой в литературе? Каким он должен быть? Это новый Болконский или новый Василий Теркин? Или же это новый лейтенант Керженцев или новый генерал Бессонов? Я своим трудом приглашаю порассуждать писателей и публицистов, журналистов и даже больших политиков, ученых о новом образе русского героя. И лучший способ понять, каким должен быть он, это провести героя через горнило войны. Вот я и попробовал это сделать. Ранее я не встречал подобных опытов в литературе на основе спецоперации. Я первый? Может быть еще кто-то есть и этому я буду только рад. Я не претендую своей книгой на что-то особенное в литературе – нет, я приглашаю к разговору, я хочу заставить общество начать говорить о войне, о людях, которые живут в нашем времени. Я хочу как бы дать толчок к тому, чтобы образ нового русского героя начали выводить писатели в своих книгах, хотя бы попробовать это сделать. Нельзя жить старыми представлениями, и литература русская не остановилась, она развивается, а если русская литература развивается, то и искать надо новые образы в ней. На дворе XXI век.

Теперь предлагаю нетерпеливому читателю прочитать следующие строки… Книга содержит знаки, которые будут расшифрованы историками и литераторами, вероятно, только в будущем. В книге много намеков, и много того, что, думается, будет интересно почитать мирному гражданину. Книга эта для всех – и для гражданских людей, совершенно далеких от войны, и для ветеранов, полезна она будет и педагогам. Каждый в ней найдет что-то свое. Критика принимается, любая. Теперь о главном герое. Некоторые моменты я должен раскрыть обязательно.

Главный герой книги, Петр Иванович Родионов, с позывным «Хороший», является собирательным образом. И здесь мы говорим даже не просто о характерах разных людей, которые воплощены в нем, но говорим о большем. Почему именно такую фамилию, такое отчество, и такое имя я выбрал для главного героя? Это важно. Дело все в том, что в этом герое я решил собрать не одно поколение русских людей. Да, Петр Иванович Родионов связывает в себе многие поколения, прошедшие грозные события истории страны в разные ее исторические периоды. Объясню…

Имя и фамилия Петра Родионова принадлежат реальному человеку. Так звали родного деда моей супруги, Татьяны Владимировны Трапезниковой, урожденной Родионовой. Дед ее, Петр Родионов, был военным врачом, прошел Великую Отечественную войну, закончив ее в Восточной Пруссии. Отчество главного героя – Иванович – также выбрано не случайно. Иваном звали моего деда – участника Первой мировой войны, который ее прошел от начала и до конца. А позывной, Хороший? – спросит меня читатель. Позывной Хороший принадлежит также реальному герою-вагнеровцу, имя которого я пока не скажу, так как от него у меня на сегодня нет разрешения выдать настоящие его координаты и его данные. Но скажу, что этот человек, которому когда-то принадлежал этот позывной Хороший, прошел многое и многое, это настоящий Герой без Звезды Героя России. Его военные дни начинаются с 2014 года. Он прошел Сирию, Африку, видел разные страны и закончил свою войну на Донбассе. Сейчас он жив и, если историкам когда-нибудь понадобятся факты, то я свяжу их с ним. Вот его слова: «Да, с 14 года я там, все прошел, и сам теперь, когда думаю обо всем этом, не знаю, как выжил…» Это слова реального человека. По независящим от меня причинам я не смог взять у него глубокое интервью, но контакты его у меня остались. Ветераны часто, очень часто молчаливы.

Вот так. И получается, что в образе героя своей книги я собрал многие поколения русских, начиная от начала XX века до его середины и заканчивая уже поколением XXI века. Связь времен, связь поколений – вот что меня интересовало еще в образе героя книги. Меняются поколения, лица, уходят в вечность наши прадеды и деды, но что-то остается от них в потомках их. Все та же неподдельная любовь к Родине? А что такое любовь? Химическая реакция? Что остается от них, если в бойце с позывным Хороший мы видим не лирику, не слезы любви, но глубокое уважение к своему народу, к себе, к своей Родине? Наверное, ничего в нас не теряется от предков наших, их только в нас надо пробудить, и пробуждаются они в нас на генетическом, на каком-то биологическом уровне часто только тогда, когда гроза пришла на родную землю. В великих трудовых подвигах, и великих военных подвигах просыпаются наши деды и прадеды в нас. Нужно почувствовать эту связь времен, почувствовать предков в своей крови.

И да, от начала и до конца мной, автором книги, проводится незримая линия в этой художественной повести, выраженная в том, что главные герои свою борьбу ведут по внутренней своей присяге. Внутренняя присяга, как воспитание и как настоящая преданность Родине, а не красивая бумажка о присяге, которую можно зачитать и забыть. Герои книги, может быть, и не принимали никаких присяг по красивым бумажкам, не ставили подписи свои за принятие присяги, и не говорили перед строем правильных слов, но все они отлично знают, что такое их присяга, их присяга у них внутри и она впитана в кровь их с воспитанием, со словами деда-фронтовика, с наставлениями отца-трудяги, с внутренним убеждением, что русский человек в грозные времена должен быть со своей армией и своим народом.

Почему столько философии в книге? Я, автор этой книги, увлекаюсь стоицизмом, и считаю, что стоицизм должен стать важнейшей частью будущей идеологии страны. В нем я вижу многое: это и уважение к своей стране, это и практическая мудрость, это и советы стоиков, как поступить в трудной жизненной ситуации. В философии стоицизма вы можете найти многие ответы на интересующие вас вопросы. И именно поэтому в диалоги я ввел это учение, основателями которого был Клеанф, Эпиктет, Марк Аврелий, Сенека и другие. Я банально хотел заинтересовать философией стоицизма людей, тем более это учение очень полезное, в том числе и для молодых людей. Я дал крупицу учения, и рад буду, если эта крупица подвигнет кого-то открыть для себя большой мир философии стоиков. Да, по своим убеждениям герой книги стоик, и это не случайно. Кроме того, я ввел в диалоги и свои мысли о мире, – все на ваш суд. И потом, есть ли книга-то, если в ней мыслей нет? Книга тем и важна, что она должна что-то нести человеку, в чем-то его воспитывать, заставлять о чем-то думать… Я не пишу стрелялок, я пишу серьезный материал для серьезного читателя. Да, длинные диалоги встречаются в тексте и это мое, авторское слово, моя художественная обработка, так как в реалиях нет никаких длинных диалогов на войне. Однако здесь, в повести, они уместны, так как мной ставилась задача не просто показать окопы, но еще и показать внутренний мир людей, которые воюют, заставить через диалоги читателя задуматься о многом и увлечь его полезными вещами. Кроме того, мой герой, Петр Иванович Родионов, показан в повести очень живым человеком, со своими мыслями и убеждениями.

А война? – спросит читатель. И война, – отвечу я уважаемому мной читателю. Война в окопах. Окопная война. Какая она есть, такой и показал, выразил саму атмосферу тех событий. Жестокая она у меня показана, хотя крови я не лил на страницы книги для пущего рейтинга… Да. Истина часто неудобна. Внимательно вчитывайся, дорогой читатель в эти строки войны, и пусть твой ум отметит тех, с кем начинал Хороший, и тех, с кем он заканчивал военные события, это важно. Рутина? И рутина военная есть, без нее никак. Это в фильмах, в кино все яркие военные события скомканы в одну точку, чтобы интересней было зрителю смотреть фильм, чтобы эмоции были у зрителя, а на войне порой между одним ярким моментом и другим проходит достаточное количество дней окопной рутины. Эта рутина грязная, малоинтересная, но в нашем случае, и это правда, она еще и смертельно опасная, так как в окопах на спецоперации штурмовик просто так сидеть не мог, арта противника его пыталась убить. Представь себе, уважаемый мной читатель, что методично, каждый день идут удары арты по точке, на которой находятся человек двенадцать, и из двенадцати к концу десятого дня остается совсем ничего – человека три или четыре. И при этом на этой настоящей передовой люди должны не только позиции держать, но и каждый день быть готовы к штурму. Вот это война или, так скажем, тоже война. Война у каждого своя. Я пишу вот о такой войне и пишу без красивых слов. Кто-нибудь знает, что такое ночной штурм и как люди в таких штурмах берут позиции? Прочитайте в моей книге. А ведь они работают в лесу, в лесополке, в густых зарослях, ночью, во тьме. Так-то… Это реалии. Это не кино. Часто бывало и так, что группа уходила на ночной штурм и нарывалась на мощный огонь противника – ночь, эта темень и работает пулемет по группе штурмовиков в лесополке. Представили? А группе уже невозможно отойти назад, это просто невозможно сделать физически, и лежать нельзя на земле, так как к утру в таком случае никого в живых уже не останется, и тогда звучат жесткие приказы. Приказы жесткие, но только они дают шанс группе на жизнь… Потому не удивляйся ничему в этой книге, уважаемый мной читатель. Да, все основано на реальных событиях, но, повторюсь, я подаю свой материал в художественной обработке, на ваш суд. И да, это все же, и я настаиваю на этом, – литература. Это поиск в литературе, приглашение к разговору о войне, к разговору о том, кто он, этот новый человек XXI века…

И, обратите внимание, концовка последней главы «ШТУРМЫ» – шестой главы книги – и сам ЭПИЛОГ, это повод задуматься о многом, и повод поговорить о месте ветерана в жизни общества. Может быть, ветераны нам нужны во власти? А может быть, вопреки всему, они и будут, когда-нибудь настоящей политической элитой страны? – Именно политической, и именно настоящей. Они достойны этого. Читайте, рассуждайте, критикуйте.

Перо я приравнял к АК, и пусть будет так… Я расскажу о войне, передам ее атмосферу, и пусть книги мои послужат воспитанию поколений и станут оружием для современников и потомков.

Глава первая. Госпиталь

Петр Иванович Родионов был мужиком на вид ладным, и женщины в его 44 года очень даже на него обращали внимание. Высокий красивый лоб и прямой с длинной переносицей нос, что говорило о его уме, черные волосы, светлый оттенок лица, подбородок плавной округленности – так выглядел Петр, и по его виду казалось, что он из каких-то там древних греков даже, а не нашенских, обычных мужиков. Возможно, что эта необычайная внешность и привлекала женщин в Петре, но и этого мало… В нем была какая-то внутренняя суть, сила, что ли, но сила, идущая откуда-то изнутри, выраженная в бодрости духа и уверенности, которую нельзя было не заметить со стороны.

В прошлом своем Петр Иванович сменил несколько дел… Был и слесарем на ремонтно-техническом предприятии, и успел закончить заочно институт по специальности «Химическая технология», и поработать на заводе по специальности, и даже поучиться на философском факультете, откуда ушел по семейным обстоятельствам, так и не восстановившись затем, успел жениться и стать вдовцом, успев ребенка завести и затем воспитать, успел и поработать в органах, и даже вахтовиком на Севере. Однако тянуло Петра к тому, о чем мечтал с детства. А в детстве Петр очень хотел стать военным, но не получилось, жизнь после срочной службы завертелась так, что повела по иной стезе. Однако война, и эта война, которая открыла возможности перед многими, а кого-то и убила, дала возможность и Петру в реальности воплотить свои мечты о военной службе. И не просто службе, а деятельной работе в составе настоящего легендарного боевого подразделения. Да, еще в 2022 году Петр решился на очень серьезный шаг, пойти на работу в группу «Вагнер», которая вела набор людей на Донбасс. Да, ранее он пытался устроиться по контракту в одну из войсковых частей, что находилась под городом Йошкар-Олой, но контракты в мирное время, это не то же самое, что контракты с Министерством обороны в военное время. В мирное время, чтобы устроиться на контракт рядовым или на должность младшего командирского состава, необходимо было иметь хорошие связи, и уметь бегать с оформлением разного рода бумаг по поводу прохождения комиссий, собеседований, медкомиссий, а также обладать недюжинным, бычьим здоровьем. А вот в военное время все по-другому. В военное время любая военная контора или военкомат тебя ждут с распростертыми объятиями. «Только приходи, мил человек, оформим сразу и без суеты, – скажут тебе те, кто работает по набору состава на войну. – И деньги платят, и на контракт устроишься, и реализуешься, как военный специалист, только приложи к этому свои усилия и хотения, и медали будут тебе, только служи, воюй». Вот и пошел Петр Иванович реализовываться в своей давней мечте быть военным.

«И потом, – думал Петр, – Родина просит защитить ее интересы, значит кто-то должен пойти, тем более что российские военные подразделения попали в плохую ситуацию и надо их спасать», – так рассуждал Петр, собирая сумку перед своей командировкой тогда, в 2022-м. Сегодня же уже январь 2023 года, теплая Донбасская зима, и Петр находится в Луганском госпитале ветеранов. «Добегался, ладно хоть жив», – обдумывал он ситуацию. Да и не Петр он сейчас вовсе, а сотрудник группы «Вагнер» с позывным «Хороший».

Палата, в которой лежал Хороший, была просторной, в ней стояло девять коек, которые были заняты ранеными бойцами. Бойцы были Конторскими, из «Вагнера», и все из «Проекта К», за исключением Хорошего и еще двух раненых, один из которых был министерским, а другой местным ополченцем. Тяжелые. Хороший же был «легким», его ранение по меркам этой войны, было даже не ранением, а так, царапиной. В последнем бою пуля задела левое предплечье Петра, оставив царапину. Да, ранение. Да, здесь надо в госпиталь, чтобы зашили, подлечили быстро и отправили обратно в окопы. С серьезными-то ранениями бойцов группы «А», к которой и относился Хороший, отправляли в Ростовский военный госпиталь, а вот если царапина и ничего особенного, то залечивали раны в Луганском госпитале ветеранов. Совсем уж тяжелых раненых отправляли в Москву на лечение или на медицинскую операцию. Это правило касалось, главным образом, сотрудников категорий «М», «Б», «А», «В» и далее… А вот категория «К», тот самый «Проект», набиравшийся из мест лишения свободы, лечили и оперировали в Луганске или в госпитале в Первомайске или отправляли в Свердловск, что также находился на территории Луганской Народной Республики. Проектанты обязаны были полгода своего добровольного контракта пробыть на «территории войны». Может быть, и были исключения, но ведь любое исключение только подтверждает правило.

– Послушай, Кука, может быть сходим вниз покурить, и воздухом подышим? – обратился Хороший к своему соседу, который лежал на койке рядом.

– Можно, – как бы нехотя ответил Кука, повернув голову в сторону Хорошего, сидевшего на своей койке и допивающего из большой больничной кружки свой крепкий чай, – покурим, сходим.

При этих словах Кука, раненый в левую руку, которая была у него толсто забинтована и подвешена на перевязь, завязанную на шее, начал вяло ерзать, пытаясь встать. Хороший поставил кружку из-под чая на свою тумбочку и, дождавшись, когда Кука наконец-то встанет со своего места, направился к выходу из больничной палаты. Друзья по обстоятельствам, Хороший и Кука, вышли из палаты и молча направились по коридору. Пройдя стойку, дежурный стол, за которым сидела медсестра, вышли из отделения и завернули налево, к лестнице. Начали спускаться.

– Ты домой не звонил? – бросил Кука Хорошему, спускаясь с лестницы вниз.

– Звонил один раз, сказал, что все хорошо у меня. Там очередь большая к телефону, ждать не хочется. А что говорить? Все хорошо, все прекрасно. И не стоит никого беспокоить из своих, иначе волноваться будут. Я и не сказал, что в госпитале лежу, а-то напридумывают себе там чего лишнего… Матери звонил, и с отцом удалось поговорить.

– А жена?

– Нет жены. Первая умерла, она была очень славной, хорошей женщиной, а со второй не сложилось. Давно уже нет. Глупая баба была, я и развелся. Нечего меня постоянно доставать по пустякам. Человек-то я спокойный, но постоянно не могу слышать упреки и недовольство, и потому, решил, что мне одному легче будет, чем с этой буйной бабой. Нет же, женщин я уважаю и люблю, и не являюсь каким-то там женоненавистником, и более того, считаю, что женская половина достойна восхищения и нашего восхваления всякого.

– Ну, они такие… – вставил Кука свою фразу только для того, чтобы поддержать товарища по разговору.

– Нет. Дело все в том, что все такие… И мужчины и женщины, и у всех бывают свои завихрения, и свои доблести, и свои недостатки, и то, чем можно восхищаться. Мужчины и женщины, они разные. Это как два биологических вида как будто бы, и потому одной меркой их судить нельзя совершенно. Мужчины еще те… особенно такие, кого женщины с детства воспитывают без вмешательства в воспитание отца. Отец должен обязательно воспитывать мальчика, юношу. А женское воспитание, это только пародия на то, как должен выглядеть мужчина, – выразил свою мысль Хороший.

Спустились на первый этаж, начали продвигаться по коридору к регистратуре, оттуда можно было через парадный вход выйти на улицу покурить. Однако разговор этот все же был интересен друзьям, и они его продолжили.

– Как это так, что пародия на мужчину? – уточнил у Хорошего Кука, намереваясь продолжить разговор.

– А так! Вот смотри… Женщина, она ведь не мужчина, как это ни странно звучит, и она только может со стороны представлять то, что чувствует сам мужчина, как он реагирует на все вокруг. Это ее личные представления о мужчине и его внутреннем мире. И вот банально по своему личному только представлению о внутреннем мире мужчин мать-одиночка начинает учить быть мужчиной своего сына. То есть по своим представлениям о мужчинах она учит быть мужчиной сына. А надо, чтобы это все не по представлениям женщины происходило, а естественно. А естественные качества мужика может мальчику передать только мужик. Только мужик может научить, что правильно, а что неправильно, с мужской точки зрения. Женщина же учит сына, смотря со своей женской колокольни. И получается, что вырастает не мужчина, а некая пародия на представления матери о мужчинах. Этакая натура такая, как чучело. Видел истерики у мужчин? Это вот все и есть женское воспитание. Мужчина так же, не спорю, учит дочь быть женщиной с позиции мужской, и это делает из девочки пацана. Странно, но все так. Главное, я считаю, в мужчине, это чувство справедливости, добродетель, мужество и практическая мудрость… Если мать одна воспитывает мальчика, и отца в семье нет, то надо мальчика обязательно в спортивную секцию устраивать, чтобы он там в кругу мужском вращался, общался с такими же как он, общался с опытными наставниками, тренерами, чтобы впитывал в себя основы мужского поведения. Но… секции спортивные такие должны быть проверенными, люди их должны вести добродетельные, честные.

Так, за этим разговором товарищи по военному счастью вошли в холл, что был перед регистратурой, в которой сидел врач и еще два вагнеровских особиста, которые здесь в госпитале помогали раненым с деньгами, со звонками домой и выдавали разные нужные вещи со склада, – от носков и зубной пасты с чаем до одежды. Кстати, сотрудники «Вагнера» здесь могли получить у особистов свои окопные деньги, это было не более пяти тысяч рублей на расходы. Окопные? Это пайковые, грубо говоря. Такие деньги, кстати, не получали бойцы с «Проекта К». Вышли на улицу. Снега не было, было не сыро, было хорошо и спокойно.

Там, если стоять спиной к парадному входу в Луганский госпиталь ветеранов, правее наискосок, за асфальтированной больничной дорожкой, возвышались сосны. А за ними, за железной оградой, перед глазами Кука и Хорошего предстала старая ушедшая эпоха советских дней… Мало автомобилей, люди, спешащие по своим делам, ряд деревьев вдоль маленькой площади, и здание, серое, с большими окнами, похожее на какое-то учреждение. Веяло воспоминаниями из СССР. Решили прогуляться по асфальтированной дорожке. Пошли. Дойдя чуть ближе к забору, остановились. За забором шла обычная мирная жизнь. За забором дорога, по которой идут машины, а за дорогой ряд магазинчиков с фанерными вывесками, а вот еще справа ларек, около которого здоровенные парни луганской породы покупают пиво и, отойдя чуть подалее от самого ларьке, распивают его.

– Баночное, – как бы констатировал ситуацию Кука, и лицо его даже не выражало к этому всему особенного интереса, но все же, он о чем-то начал думать. – Значит, мы воюем, а они здесь прогуливаются и пиво пьют.

– А почему бы и нет? – ответил Хороший Куке вопросом на вопрос. – Война, это наше решение, и каждый сегодня решает, где ему быть и с кем. Одни в «Единую Россию» идут и с трибун высокие речи говорят, а другие берут оружие в руки – и на передовую, на штурмы. Это тоже решение. Каждый сегодня, когда война началась, решает сам за себя с кем ему быть и кто он. Одни пиво пьют, а другие гуманитарную помощь искренне собирают, а другие собирают эту же гуманитарку ради пиара, чтобы люди видели, какие они патриоты большие. Читал в Библии про фарисеев, которые на публику ходят в храмы?

– Что-то такое помню, – ответил Кука.

– Это из Библии. Фарисеи, книжники, лицемеры молятся в храмах ради того, чтобы люди про них говорили, какие они набожные, и это все лицемерие. Настоящая любовь к Богу, как утверждал Христос, не в лицемерном поклонении ради взглядов толпы, а в том, чтобы искренне молиться, от всей души, так сказать… И здесь так же. Одни гуманитарку собирают ради бойцов, и думают, как они там одни без теплых носков или без еды хорошей, то есть искренне беспокоятся за наших воинов, сопереживают искренне, а другие ради фотографий это делают, чтобы люди видели, как они коробки с гуманитарной помощью грузят в машины. Это лицемеры, которые продадут всех, и служить будут любой власти. Идет война, и если ты говоришь о войне, и что ее надо вести, то бери в руки оружие и воюй. И воюй на передовой, стремись на передовую, а не отсиживайся в тылу. Иначе побывают в тылах, получат свои удостоверения ветеранов, и расшагивают потом генеральским шагом по разным высоким коридорам и заседают в президиумах как герои необыкновенные. Наград навешают на себя, черт знает откуда взявшихся. Ну, в штабе ты сидел, и откуда у тебя ордена, и в таком-то количестве? И ведь все из раза в раз повторяется. Что после Афганской войны, что после Чеченской войны, и теперь так же будет, наверное. Люди не меняются. Я же считаю, что если в схватках не бывал кровавых, или там не рисковал по-другому жизнью своей, то и не друг ты мне никакой боевой, и не сидел я с тобой в окопах вместе потому. Да, и не на передовой можно рисковать жизнью. Например, водители машин, КамАЗов, «Уралов», которые оружие и провизию доставляют бойцам из тыла, это опаснейшая работа у водителей, и они рискуют жизнью. А есть те, кто приехал только за корочками ветеранскими, и они отсиживаются в тылах, таких я ненавижу. А то, что вот они там за забором ходят и пиво пьют у ларька, а мы воюем, так это наш выбор. И те, кто в тылах у нас отсиживается, сторонясь военной работы, получая по блату ордена и медали, приехав за удостоверениями ветеранскими, они хуже тех, кто сейчас вот у того ларька за забором пиво пьет. И тот, кто лозунги перед юнцами в глубоком тылу произносит с трибун и убеждает их идти на войну, а сам в руки оружие не берет, и тот так же хуже вон тех, кто сейчас у этого ларька пиво пьет! Вот, так-то, друг ты мой… – закончил свою мысль Хороший.