Снежная Королева живёт под Питером
- -
- 100%
- +
Однажды в тихий час, когда все спали на своих коечках, Ване не спалось. Обычно детей, независимо от возраста, "пеленали": укрывали простыней по плечи, натянув её так туго, что не пошевелишься, и подтыкали по бокам. И Ваня лежал, как и другие ребята, прибинтованный к кровати. Другой ребёнок на его месте видел бы только лозунг на стене напротив: "Любите Родину – вашу мать!", прибитый Чулковым почему-то именно в спальне. Но Ваня видел столб света из прожектора, которым являлось солнце. Этот поток с пляшущими пылинками упирался в спелёнутое Ванино тело и грел его. Окно было раскрыто: слышалось отдаленное ворчание солдата Чулкова на кур с соседнего двора, которые постоянно нарушали границу, легко пролезая между прутьями ограды, заходили в палисадник и, чёрт бы с ними, – гуляли! Нет, кидали помёт где попало, а заведующая после бранила Чулкова.
Ваня лежал и слушал Бога. Сейчас это был и зной, и кудахтанье кур, и дыхание спящих детей. Вдруг в луче света на стене с лозунга засветило слово "мать", и Ваня задумался. Что Бог хочет этим ему, Ване, сообщить? Ничего не приходило в голову, подкрадывался сон.
И тут в открытое окно прямо на Ванин живот впорхнул со двора здоровенный петух и весь засиял в луче, топчась по Ване пренебрежительно. Как он был красив! И мальчик понял Бога. Вот тебе выбор, может, на всю жизнь: или ты хочешь быть спелёнутым, или свободным, как птица, – будешь купаться в свободе, как в потоках солнечного света! Ваня ещё не успел сделать выбора, а только беззвучно и совершено счастливо смеялся в блаженстве и радости, что Бог разговаривает с ним.
За ужином, когда духи вкусной еды праздновали своё упоение жизнью, паря над морковными котлетками в тарелках ребятишек, Ваня вспомнил то, что забыл. Днём, перед тем как появился петух, в том же луче ему явилось слово "мать". Что ты хотел ещё сказать мне, Боже? И в миг вопроса Ваня почувствовал, как в его стучащееся сердечко пришёл ответ. Он был не мыслью, а чувством. Ваня изо всех сил постарался удержать это сокровище в груди, даже положил ладонь на рубашку.
Он назвал бы его приближение. Чего? – было совершенно неясно сейчас, но будет понятно потом! И Ваня беззвучно смеялся. Заведующая, наблюдавшая за воспитанниками, погрозила Ване пальцем и наметила про себя показать Ваню психиатру: всё время смеётся.
Теперь Ваня был уже большой, – семь лет! – и он знал, что мать – это женщина, у которой есть дитя. Ваня был убеждён, что матери у него не было пока, он никого не помнил в прошлом. В будущем, конечно, мать будет, это точно. А где же она сейчас, ведь она уже есть на свете, как и Ваня? Почему они не вместе? И вдруг набежала туча. Ваня решил, что он должен что-то сделать сам, чтобы появилась его мать. Что!? Постепенно мальчик стал приходить в отчаяние. Поговорить ни с кем он не мог, немой, и только во все глаза смотрел на Наталью Петровну. Однажды она даже отправила его в постель прямо с урока.
И лежал Ванечка Августов на своей койке, по-настоящему умирая от желания обнять и быть обнятым. Ваня заболел, не вставал с постели, все ухаживали за ним. Появилась боль в груди, и она становилась всё сильнее. Однажды Чулков нашел Ваню на грядке. Мальчик лежал лицом в мокром укропе без сознания.
– Да что же это за наказание такое, а? – возрыдала какая-то кукла в углу и затихла.
– Вийон посвятил своей матери стих… – сказала Жигонь, но Старик с книгой прервал её.
– Позвольте мне! – он раскрыл руки вместе с книжкой и зачитал:
"А бедной матери моей
за слёзы, горе и досаду,
за боль, что я доставил ей,
дарю смиренную балладу.
Пусть ждут меня все муки ада,
пусть я живу, судьбу кляня, -
моё прибежище, отрада,
старушка-мать простит меня!"
– Черёд Вийоновой любви так и не дошел до его матери. Она умерла в одиночестве, нищете и неизвестности, словно и не было её, исчезла, а теперь – вот, – Жигонь помолчала. Молчали все. – Теперь он так ждал её, что даже жизнь без неё гасла.
– Пока дождёшься, дитёнок помрёт, – шепнул Ерошка, обнимая Прошку.
Ваня оклемался, по выражению Чулкова. Солдат ухаживал за ним больше других и даже тайком на ночь приносил Тасю, – гладить и греться. Он читал, что все кошки – лечебные.
Мальчик стал уже выходить со всеми гулять в палисадник, и персонал забыл о его хвори, – забот хватало. Укроп съели, грядка была пуста. Дети бегали-играли, а Ваня сидел у забора, лицом на улицу. Прошла осень, навалило снега. Теперь никто не мог подойти к ограде, потому что Чулков устроил из снега стену вдоль забора, и улицу закрыло совсем. Дети бегали друг за дружкой, играли в снежки, а Ваня прятался в снежной крепости.
Боль никуда не ушла, она стала потише, и, словно прижилась в Ваниной груди, но Ваня уже не обращал на неё внимания. Он слушал. Для того, чтобы наконец пришла его мама, во-первых, Ваня попросил летом фей в укропе. Во-вторых, мальчик как никогда чувствовал Того, кого все считали Непостижимым и Величайшим, – самым родным на свете. Ему, Вездесущему, ничего даже не надо было объяснять или просить. Он всё знал, ОН БЫЛ ЖИВОЙ!
С такой поддержкой Ваня жил. И чувствовал, что надо ждать: у него не может не быть матери. Однако постоянное ожидание и боль превратили его в маленькую куколку, которая ела, спала, ходила и делала всё, что ей положено "сообразно режимным моментам", как говорила заведующая.
Но однажды утром во время завтрака Ванино сердечко заговорило. Сперва тихонечко, потом громче и веселее, затем оно запело и заголосило на весь детдом. Все обернулись в сторону Вани, потому что он громко сказал:
– Мама!
– Мама, мама, мама! – повторял Ваня, мчась по коридору к выходу на улицу, потом по снегу к калитке. и тут замер. За калиткой стояла женщина.
С сердцем-колотушкой Ваня подошёл к ней и молча обнял её колени. А женщина взяла Ваню на руки и стала целовать. Этого ещё никто и никогда не делал с Ванечкой!
– Господи, помоги нам оставить суету-маету, как страшный сон, навсегда, и жить легко, – бормотал конец молитвы Старичок с книгой.
– А я не понял, что это за женщина, – стыдливо признался Прошка.
– Женщина эта работала на соседней с Кукишами железнодорожной станции в кассе и пришла с намерением взять какого-нибудь ребёнка из детдома, – сказала Жигонь. – Но, волею судьбы, которая никогда не ошибается, в этой доброй женщине жила душа матери Франсуа Вийона. Простая женщина, как истинная мать, не помнила обиду на покинувшего её сына. Она пришла к нему через столетия и пространства, чтобы обнять и во имя Господа вместе с сыном теперь прожить жизнь, посвящённую любви.
Трильская Золушка
Как только деревянный шут Пербакуль зажёг огарок свечки в маленьком фонарике на полу шкафа, куклы сразу оживились, зашептались и зашуршали. Те, что висели на верхних крючках, смело попрыгали вниз и сели тесно вокруг фонарика. Кукол запирают в шкафу до следующего спектакля, – там и происходят разговоры или рассказываются сказки.
Красно-копчёный нос Пербакуля и его семнадцать крепких деревянных зубов красиво освещались пламенем свечки. Отблеск огня попал на его сине-фиолетовый костюм с золотыми пуговицами и на коленку в голубом чулке.
Куклы нетерпеливо поёживались, сидя кружком, переглядывались, изредка слегка стукаясь деревянными лобиками, вздыхали предвосхищённо.
Наконец, свет огня заиграл в хитроумных глазах Пербакуля, он поцеловал кого-то рядом в фарфоровую щёчку и многозначительно начал:
– Знаете ли вы, братцы, сказку "Золушка"?
– Сто раз слыхали, – шепелявя букву "с", сказал рыжий Ангелочек в рубашке с ватными крылышками, и тут же получил по щеке деревянной ладошкой соседки. Ею была крупная, простоватая на вид Гимнастка в малиновых колготках, короткой юбочке в блёстках, с грубо нарисованными бровями.
– Известное дело, – продолжал Пербакуль, – но люди переврали её. А дело было так. В очень давние времена земля делилась на маленькие королевства. В долинах, на берегах морей располагались королевства людей, в дремучих лесах – королевства эльфов и фей, а под землей властвовали гномы. И все друг о друге знали. Так было до тех пор, пока не изменились взгляды людей на сокровища. Ведь богатством тогда считались лучшие качества души – доброта, благородство, скромность, чистота и другие. Недаром в слове "богатство" – корень "Бог". Это были Его дары всем существам мира. Оно не тратилось временем и молью, не ржавело, не горело в огне. Но человек вдруг стал почитать другие "сокровища" – золото, серебро, драгоценные камни… Всё, что было легче накапливать, чтобы быть лучше других.
– Как накапливать? – поинтересовались овечки из Рождественского вертепа.
– Отбирать у других. Люди почти совсем выпотрошили королевства гномов, у которых было много золота, алмазов и изумрудов. А королевства эльфов просто-напросто присоединили к своим землям, чтобы быть "богаче".
И тогда люди, которые ослепли от блеска золота и камней, перестали видеть эльфов, гномов и фей. И Лик Бога-Отца тоже. Замечали Его только как небо с Солнцем и звёздами: как большую часть мира, неподвластную захвату. Ругали дождь осенью и солнце в жару, становясь уж совсем похожими на спятивших с ума. Но самое удивительное то, что они почти совсем потеряли Радость и Покой из былых своих сокровищ. То есть Счастье. Покоя не стало в помине: люди всегда чего-то хотели, потому что ими завладели желания, всегда чего-то боялись потерять.
– Чего потерять? – спросили куклы в один голос.
– Во-первых, жизнь, потому что они ослепли также и изнутри, перестали чувствовать себя вечными…
– Вот, правда, идиоты, они ведь называются чело-вечные! – пробасил Пират с заложенным носом.
– Во-вторых, боялись потерять свои "богатства" и многое другое, а от этого страха ими завладели болезни.
– Бедненькие человечки! – расплакалась фарфоровая Пастушка. Куклы успокоили её и опять уставились на Пербакуля детскими глазками.
– Не все люди ослепли, – подняв палец, изрёк Пербакуль. Куклы в порыве восторга зааплодировали. Когда затих стук ладошек, арапчонок сказал:
– И дети их видят!
Куклы согласно залопотали, словно сто бабочек захлопали крылышками:
– Дети … эльфов, фей … видят … да!..
– Да, но эльфы и прочие другие являются детям очень осторожно, иногда только во сне, в воображении, – задумчиво продолжал Пербакуль.
– Почему? – спросила Гимнастка.
– Ещё в те давние времена короли-люди всех государств собрались и решили объявить тех, кто видит гномов, фей и эльфов – больными, умалишенными. Прошло время, и люди вообще стали забывать правду. Они на самом деле поверили, что кроме них самих, никаких разумных существ нет ни на Земле, ни на других планетах.
– Что уж говорить о животных, деревьях, цветах и куклах! – вздохнул давно не стираный Пьеро, и с минуту все молчали, а огонёк в фонарике безмолвно поддакивал. Тишину нарушил Лекарь:
– А что же с Золушкой?
– Ну да, – Пербакуль почесал нос, – слушайте.
Мелеандр, принц Трильский, вернулся из дальних странствий. Целый месяц он по очереди гостил в двадцати семи королевствах: где один день, где два, а где – только пообедал. Дело в том, что месяц назад ему исполнилось восемнадцать, и он решил жениться. Сразу же после дня рождения, простившись с отцом, королём Трильским, Мелеандр уехал искать невесту среди принцесс других государств.
И вот теперь он вернулся, сидит в саду замка на мраморной скамейке с подушками и грустит: ни к одной из принцесс, – а среди них были и красавицы, – его сердце не воспылало любовью. Оно очевидно молчало. Тут, по зелёной травке, кувырками через голову, приблизился к принцу королевский шут Пи…
– У него настоящее кукольное имя! Он был марионеткой? – спросили куклы.
– Нет, он был свободным профессиональным шутом: полным дураком, с чистым от стереотипов, непосредственным взглядом на вещи. Он добровольно служил королю, ибо только короли имеют право на советчиков разного калибра, от министра до шута.
– А кто посередине? – спросил Ангелочек.
– Кормилица и попугай! И не перебивайте меня! – завопил Пербакуль так, что задрожали стёклышки фонарика.
Шут сел у ног принца.
– Я – Пи, я знаю, что крылышки мёртвых птиц, которыми украшают свои шляпки красавицы, воняют. Шляпы надо украшать цветами.
– Это слишком мудро, объяснись проще, – грустил принц Мелеандр.
– Соберите на балу в вашем замке девиц нашего королевства, – посоветовал Пи, но принц вздохнул в ответ:
– Я боюсь, что наши юные маркизы и графини подражают моде заграничных принцесс. Я имею в виду мёртвые перья.
Шут промолчал о шкурах мёртвых животных, которыми также обожают украшать себя красотки: он не хотел ранить нежную душу юноши. Но шут был доволен, что принц разговаривает с ним на языке шутов, которому Пи с детства подучивал принца в шутку. Шут снял свою ушастую шапочку и подставил бритую голову солнышку:
– А Вы, ваше высочество, полагаете ли Вы, что женщину украшает только титул?
Принц был романтиком и совсем так не думал. По пути к дворцам он внимательно рассматривал и простых крестьянок. Он взял шута (тот был размером с обезьяну) и посадил его рядом с собою. Это означало, что принц готов выслушать совет.
– Ваше высочество, пригласите и кружевниц с золотошвейками, а чем плоха дочь булочника с улицы "Спятивших одуванчиков"? – сказал шут, улыбаясь.
– Какого цвета у неё глаза? – смеялся в ответ принц, убегая от Пи.
– Розового! – подражал голосу девушек шут.
Воистину, королевская прихоть: собрать на балу таких разных девушек! Король Трильский одобрил затею сына, и Мелеандр съехал по перилам вниз (король жил в высокой башне) отдавать приказы о лакомствах. Ведь девушки должны отведать ароматного мороженого, тающих во рту конфет, любых воображаемых фруктов и ягод, а также нежного вина. Заказали три тысячи фонариков, чтобы и все цветы в саду были освещены в праздничный вечер.
Мелеандр нанял три сотни писцов, чтобы на голубой бумаге написать приглашения всем девушкам королевства, которым исполнилось шестнадцать лет. И вот разноцветные конвертики были разостланы. Вечером, накануне бала, отец и сын ужинали у камина вдвоём. Королева-мать умерла совсем молодой, когда принц ещё лежал в колыбели. Мать ему заменила кормилица, которая рассказывала Мелеандру сказки о феях и гномах. Но мальчика больше интересовала игра в мяч, затем кораблики, лошади, охота, шахматы, впрочем, как и многих других молодых людей.
– Сын мой, – спросил король, – надеюсь, Вы выберете себе невесту по голосу сердца?
– О, да, отец, я уже видел много красавиц и знаю, что одних прелестных глаз и плеч мне недостаточно. Ту, которую выберет моё сердце, я подведу к Вам на балу.
Цветной конвертик из дворца достиг и небольшой усадьбы в лесу, где жила вдова главного лесничего королевства со своими двумя дочерьми. Третья девушка по имени Сильфина была падчерицей, дочерью покойного мужа. После его смерти вдова заболела от страха, потому что не знала, кому муж завещал дом и наследство. Документ же гласил: по достижении восемнадцати лет всё переходило к Сильфине, его родной дочери. Конечно, мачеха решила уморить девчонку, но как можно естественнее, и случай подсказал ей способ.
Три дня после смерти мужа, она еще лежала в постели в плену суетливых мыслей и в траурном пеньюаре, как вдруг попросила Сильфину принести ей чашечку кофе. Добрая девушка тотчас же исполнила её просьбу. Постепенно просьбы становились всё труднее, а наследница превратилась в служанку, выполнявшую всю работу по дому, включая ремонт крыши. Однако здоровья у неё не убавлялось, а красота расцветала. Конечно, мачехе было невдомёк, что девушке кто-то помогает: они жили вдали от города, в лесу. Обязанности королевского лесничего исполнял другой, назначенный королем, подданный, который жил с противоположной стороны необъятного леса. Так что бывшая лесничиха всё больше злилась, но неспособна была допустить существование чуда, как и все "слепые" люди.
А происходило следующее. По утрам Сильфина просыпалась в своей маленькой комнатке под крышей с чувством Радости и Покоя! Это были те самые сокровища, утраченные многими, но не всеми. Итак, она была богата. А что ещё нужно богатому человеку? Сильфина заправляла свою постельку старым покрывалом с аккуратно заштопанными дырочками и наклонялась под кровать, чтобы поцеловать гномов. Да! Она их видела, только никому не говорила. Впрочем, до них ведь и никому не было дела.
И пока лесничиха с дочками спали до полудня, невидимые гномы успевали сделать в доме всю работу Сильфины, а сама она убегала в лес к феям, эльфам и русалкам учиться премудростям мира. Вернувшись к обеду, она до вечера служила своим "господам", конечно, не без помощи гномов и домового с его женой.
Приглашение во дворец прибавило нашей Золушке хлопот. Мачеха хотела бы не пустить падчерицу на бал, но побоялась нарушить королевский приказ. Тогда она, на всякий случай, как раз накануне бала, задала девушке работы на три месяца и сказала: "Как закончишь, сразу же на бал, детка". Ну, это вы всё знаете.
Только троица в перьях укатила, все друзья Сильфины собрались в доме и принялись за работу. А её крёстная мать, фея Лио, сотворила одноместную карету с лошадкой и кучером. Одарив прелестную девушку сказочной красоты бальным платьем, причесав её по последней эльфийской моде, поцеловав на прощание, фея Лио наказала вернуться домой в полночь.
И, наконец, Золушка Трильского королевства поехала на бал.
Конечно же, девушка, с рождения окруженная эльфами и феями, воспитанная ими, безусловно, отличалась от всех остальных, и сама была похожа на фею в своём платье цвета лепестка белой розы и таком же лёгком, как лепесток, нежном и простом. Гномы украсили её запястья двумя тонкими браслетами, усыпанными крошечными бриллиантами, а русалки подарили Сильфине чулки и перчатки из паутинки. Эльфы расчесали её волосы и надели на них тонкую золотую сеточку, заколов её свежей розовой розой, а фея Лио собственноручно обула её маленькие ножки в хрустальные туфельки. При каждом шаге девушки раздавался еле слышимый музыкальный звон. Конечно, такой наряд мог существовать только несколько часов…
Когда принц Мелеандр увидел Золушку, он потерял дар речи. Он подал руку незнакомке, провёл её по залу, в беспамятстве восхищения покружился в танце с нею и опомнился только тогда, когда в залу вошёл король.
Все гости обернулись в его сторону и склонились, а голубые глаза Сильфины встретились со взором короля. Принц передал отцу её руку и … весь вечер король танцевал с неведомой гостьей. А в полночь девушка куда-то незаметно исчезла. Лишь на ступеньке парадной лестницы обнаружили крохотную хрустальную туфельку.
На следующий день эту туфельку решили примерить всем девицам королевства по безумной идее принца-романтика.
– Вы не можете узнать её без туфельки? – мрачно спросил король сына и удалился к себе в башню.
Он сел в дубовое кресло у окна, и его окружили эльфы.
– Не хочешь ли эльфийского вина? – спросили они его, загадочно улыбаясь. Ведь эльфам известно всё, что написано в книге судьбы.
– Нет, благодарю, – отвечал им король, глядя вдаль, и его тёмные ресницы опустились. Смятение на миг охватило его, потому что в избраннице своего сына он узнал вторую половину своей души!
Король открыл глаза. Уже наступило утро. Во дворе запрягали лошадей для принца, который спешил отыскать по туфельке красавицу. Слуги бегали с крыльца во двор и обратно, дворцовые псы лаяли.
Когда всё стихло, король накинул плащ и пошёл из своей комнаты к кормилице. Она уже давно никого не кормила, а просто жила во дворце. Ему нужно было заглянуть в её умные, старые, ясные глаза. Король приоткрыл дверь маленькой комнаты: кормилица пила кофе с феей Лио. Не сказав им ни слова, король сел на коня и ускакал в самую гущу леса. Там ему всегда легче думалось. Он и не знал, что много лет в гуще этого самого леса хорошо думалось и Сильфине. Тем временем, принц Мелеандр, отыскав Золушку со второй туфелькой, возвращался во дворец. Он был счастлив, но девушка вела себя странно. Улыбалась ему, но только очень вежливо. Когда они вошли во двор замка, и Пи сказал, что король куда-то выехал верхом, прелестные голубые глаза незнакомки наполнились слезами. Принц махнул музыкантам, они заиграли, а Пи предложил Золушке побыть её кавалером и погулять с нею в саду.
Сильфина шла с шутом по узкой дорожке среди кустов жасмина, а феи только успевали ловить её слезинки двумя руками, чтобы те не потекли по щекам. Это одно из обычных занятий фей, когда люди плачут. Даже "слепые".
Золушка села на траву. На ней было новое, подаренное феями с утра, голубое платье, вышитое цветами нежнейших оттенков. Вдруг эльфы стали кружиться в хороводе вокруг девушки и петь. А горбатенький шут Пи стал подпевать этой мелодии, хитро улыбаясь Сильфине. Она видела, как он щекотал фей и целовал эльфов и гномов, усевшихся рядом с ним и так на него похожих. Девушка улыбнулась, с доверием глядя на горбунка, а все остальные хихикали весёлую мелодию.
– Как зовут короля? – спросила шута девушка.
– Жоан, – ответил дурацкий мудрец, – дай руку.
Он вывел Сильфину на поляну за ивами, откуда открывался вид на дорогу, ведущую от леса. Девушка увидела всадника, который во весь опор мчался к замку. Сердце её застучало, как птица, рвущаяся из клетки. Она шагнула вперёд, протянула руки и звонко закричала вдаль:
– Жоан!..
– Боже, невероятно, – ахнула Гимнастка, – так Золушка полюбила короля?
– А он её, – сказал рыжий Ангелочек.
– А что такое – принц? – подумала вслух благородного вида деревянная Колдунья. – Какая ценность в слишком молодом мужчине? Он ещё пуст, как весеннее поле. Его сердце ещё не знает всех ценностей любви, чтобы отдать их.
– Молоденький парень – как зелёный помидор!
– И он, кажется, "слепой"?
– Похоже, его душа пока зачарована видимым миром. Возможно, когда-нибудь он очнётся, – сказал Пербакуль.
– А как?
– Я не знаю его судьбы, – продолжал Пербакуль, глядя на огонёк в фонарике, – я бы посоветовал ему заняться наукой и религией, чтобы соединить их. Тогда он выяснит, что мир устроен разумно, разнообразно и с любовью. Душа его освободится, обогатившись этими знаниями.
– Точно! – рявкнул сиплый Пират и бесшумно выстрелил из мушкета.
– Он выяснит, что без Любви невозможно жить, и тогда Она явится ему.
– Правильно. Пусть сначала узнает и полюбит мир. К нему вернутся настоящие сокровища, – согласно болтали куклы.
– Ребята, – проскрипел Пербакуль, – когда чувствуешь себя в тупике, надо начать всё сначала. Пожелаем Принцу, чтобы он уехал на какой-нибудь островок в море со старой кормилицей и попросил её ещё раз рассказать ему все сказки его детства!
Куклы засмеялись:
– Мы желаем этого всем людям!
Фонарик тоже смеялся, мерцая и трепеща, а потом горел ещё долго, пока в нём не кончилось масло. Куклы смотрели на огонь молча, и даже старый шкаф затаил дыхание, он чувствовал, что полон невидимым ласковым светом кукольной молитвы.
Гебо
Даже если куклы разговаривают, у них есть много непроизносимого.
И куклы хотят именно ЭТО вечно отдавать людям – блаженство Несказанного.
Мы, куклы, утверждаем, что нечаянно подслушанное – есть услышанное. Всё по закону порядочности. Мы просто висели на своих гвоздях, личиками к костру, вокруг которого собрались трое: хозяин нашего маленького театра на колёсах, наш Мастер, а также молодой акробат и юная дрессировщица – бродячие циркачи, подсевшие к нашему костру. Парочка всё время обнималась, в их цирковой повозке возились и сопели неведомые нам дрессированные животные, а за спиной своей хозяйки спала крупная собака, от которой нам был виден только клочкастый бок. Прекрасная циркачка уже успела с восторгом перещупать всю нашу труппу и после этого, усевшись рядом со своим акробатом, попросила у Мастера сказку.
– Давно…
– Когда?
– Во времена крестовых походов, сударыня. В маленьком замке, в горах, в небольшой зале, у огня барон Робер глядел на пламя.
– Наверное, он думал о любви. Наверняка! – циркачка живо, как обезьянка, перескочила на колени своего атлета. – Кто же она?
– Графиня Альда. Когда Роберу исполнилось семь лет, его отдали отцу Альды в обучение – пажём, затем оруженосцем. Он вырос вместе с братом Альды, с ним ушёл служить королю, потом – в крестовый поход. Брат Альды погиб, Робер продолжал воевать, потом опять служил при дворе. И только узнав о смерти своего отца, вернулся в родные края.
Запершись в опустевшем замке, он впервые ощутил, как отвратительна была его жизнь. Во сне он видел лишь поля сражений, жидкую грязь, красную от крови, слышал яростный стук оружия, крики изрубленных и заколотых. Очень редко, как бы облегчая его ночные видения, ему снилось штормовое море.
Постепенно он стал заниматься хозяйством, объезжал своё баронство, деревни, укреплял и ремонтировал замок, без разбора читал книги, без цели что-то искал в них. Он хотел, чтобы что-нибудь изменилось, забылось прошлое, началась совсем новая жизнь. А какая – новая? И откуда бы она взялась – непонятно. И вот однажды, находясь в плену у мрачных мыслей, как в могиле, он вспомнил об Альде.