Барсетширские хроники: Оллингтонский Малый дом

– Полагаю, вам известно, что дядюшка хочет женить меня на старшей, – сказал Бернард.

– Я догадался.

– И думаю, так и будет. Она хорошенькая и вообще чистое золото.

– Да, да.

– Не буду притворяться, будто влюблен в нее без ума. Это, знаете ли, не в моей натуре. Однако когда-нибудь в ближайшее время я сделаю ей предложение, и, думаю, все будет благополучно. Дядя твердо пообещал мне восемьсот фунтов в год с поместья и приглашать нас на три месяца каждый год, если мы захотим. Я прямо ему сказал, что за меньшее не соглашусь, и он принял мои условия.

– Вы с ним отлично ладите.

– О да! Между нами никогда не было всей этой галиматьи про любовь, долг и все прочее. Думаю, мы отлично друг друга понимаем. Он знает, как хорошо быть в ладу с наследником, а я знаю, как хорошо быть в ладу с владельцем имения.

Думаю, следует признать, что Бернард Дейл в полной мере обладал практичностью и здравым смыслом.

– А что он даст младшей? – спросил Кросби. Когда он задавал этот чрезвычайно важный вопрос, внимательный наблюдатель различил бы в его голосе легкую дрожь.

– Вот чего не знаю, того не знаю. На вашем месте я бы спросил его самого. Дядюшка человек прямой и любит прямоту.

– Спросить у него вы, конечно, не можете?

– Да, это было бы неловко. Полагаю, с пустыми руками он ее не отпустит.

– Я бы тоже так думал.

– Но запомните, Кросби, – я не могу дать вам никаких заверений. Лили тоже чистое золото, и, раз она вам нравится, я бы на вашем месте спросил его без обиняков, что он намерен для нее сделать. Разумеется, это против моих интересов, поскольку каждый шиллинг, который он даст Лили, пойдет в конечном счете из моего кармана. Однако вы же знаете, я не такой человек, чтобы об этом думать.

Не будем задаваться вопросом, что знал по этому поводу Кросби; впрочем, можем сказать, что его не заботило, из чьего кармана возьмутся деньги, лишь бы они оказались в его собственном. Убедившись в чувствах Лили – получив от нее разрешение поговорить с дядей и обещание, что сама Лили поговорит с матерью, – он рассказал сквайру о своих намерениях. Сделал он это очень прямо и мужественно, как будто считал, что, прося о многом, и сам предлагает многое.

– У меня нет никаких возражений, – ответил сквайр.

– И вы позволяете мне считать, что я с ней помолвлен?

– Если она и ее мать согласны. Разумеется, вы знаете, что у меня нет над ней никакой власти.

– Она не выйдет замуж без вашего одобрения.

– Очень любезно с ее стороны так уважать дядюшку, – сказал мистер Дейл, и его слова резанули Кросби своей холодностью.

После этого он не отважился спросить о деньгах. «Что проку? – говорил он себе, пытаясь оправдать свое малодушие. – Даже если он не даст ей и шиллинга, мне уже поздно отступать». И он задумался о несправедливости, с которой сталкиваются мужчины. Прежде чем справляться о деньгах невесты, ты обязан сделать ей предложение, а после этого ответ уже ничего не меняет. Такие мысли несколько остудили его счастье. Лили была очень мила и очаровательна своей наивностью, своей чистотой и быстрым умом. Ни одно удовольствие не сравнилось бы с ухаживанием за Лили Дейл. Ее умение льстить жениху безо всякого намерения польстить дарило ему несказанную радость, какой он не знал прежде. «Можешь не сомневаться, – говорила она, – я буду любить тебя всем сердцем и всей душой». Прелестно; однако на что они будут жить? Неужто ему, Адольфусу Кросби, придется жить на северной стороне Нью-роуд женатым человеком с доходом восемьсот фунтов в год? Если только сквайр даст Лили столько же, сколько обещал Белл, все еще может устроиться.

Однако счастье Лили не смущали подобные мысли. О деньгах она имела понятие самое смутное, но честное. Она знала, что своих средств у нее нет, но считала обязанностью мужа подыскать все необходимое для семейной жизни. Знала Лили и то, что, не имея собственных средств, не вправе ждать роскоши от скромного жилища, которое ей приготовят. Ради жениха она надеялась, что дядя им чем-нибудь поможет, но вполне готова была доказать, что может быть хорошей женой бедняку. В прежних разговорах с сестрой Лили всегда утверждала, что без приличного дохода нечего и задумываться о любви. Однако восемьсот фунтов в год более чем выполняли это условие. У Белл взгляды были более романтичные. Она утверждала, что доход вообще не следует брать в рассмотрение. Если она полюбит мужчину, то согласится выйти за него, как бы он ни был беден. Таковы были их теории, и Лили осталась вполне довольна тем, как осуществила свою.

В те прекрасные дни ничто не мрачило ее счастья. Мать и сестра в один голос твердили, что избранник достоин ее любви. В первый же день, когда Лили сообщила матери о помолвке, то, как приняли это известие, довершило полноту ее блаженства.

– Ах, маменька, я должна кое-что тебе сказать! – воскликнула Лили, входя к матери в спальню после долгой прогулки с мистером Кросби по оллингтонским полям.

– Это насчет мистера Кросби?

– Да, маменька.

И все остальное было досказано не столько словами, сколько нежными объятиями и слезами счастья.

Покуда Лили сидела рядом с матерью, уткнувшись личиком ей в плечо, вошла Белл и встала на колени у ее ног.

– Дорогая Лили, – промолвила она, – я так за тебя рада.

И тут Лили, вспомнив, что, по сути, украла возлюбленного у сестры, обняла Белл за шею и поцеловала.

– Я с самого начала знала, что так будет, – сказала Белл. – Ведь правда, маменька?

– А я нет, – ответила Лили. – Даже не думала, что такое возможно.

– А мы думали – я и маменька.

– Правда? – спросила Лили.

– Белл мне сказала, что так будет, – признала миссис Дейл. – Однако я поначалу не могла себя убедить, что он достаточно хорош для моего ангела.

– Ах, маменька, не говори так! Ты должна думать, что он достаточно хорош для чего угодно.

– Я буду думать, что он очень хороший.

– Кто может быть лучше? И потом, вспомни, от чего он ради меня отказывается! И чем я могу ему отплатить? Что я могу ему дать?

Ни миссис Дейл, ни Белл не были согласны с таким взглядом; они считали, что Лили дает не меньше, чем получает. Впрочем, обе сказали, что мистер Кросби – само совершенство, зная, что лишь такими заверениями могут сделать Лили счастливой. И Лили была совершенно счастлива тем, как мать и сестра хвалят ее милого и радуются за нее.

Вскоре после этого пришел Джонни Имс. Когда бедняга стремительно ушел, даже не попрощавшись, миссис Дейл и Белл печально переглянулись, но не успели составить никакого плана, потому что Лили пробежала через лужайку и была уже под окнами.

– В конце кустов мы увидели дядю Кристофера и Бернарда, так что я сказала Адольфусу, чтобы дальше он шел один.

– А знаешь, кто сюда приходил? – спросила Белл.

Миссис Дейл промолчала. Будь у нее время поговорить со старшей дочерью, о визите Джонни сейчас бы не упомянули.

– Кто-то приходил, пока меня не было? Если так, недолго он тут пробыл.

– Бедный Джонни Имс, – сказала Белл.

Лили вспыхнула румянцем, вспомнив, что друг детства тоже ее любил и лелеял надежды. Сейчас он услышал известия, положившие надеждам конец. Все это она поняла в один миг, но поняла и то, что должна скрыть свое понимание.

– Милый Джонни! – проговорила она. – Почему он меня не дождался?

– Мы сказали ему, что ты вышла, – ответила миссис Дейл. – Без сомнения, он скоро снова заглянет.

– И он знает?..

– Да. Я подумала, ты не обидишься, если я ему сообщу.

– Конечно, маменька. И он вернулся в Гестуик?

Мать не ответила, и больше они про Джонни Имса не говорили. Каждая из них в точности знала, как обстоят дела, и каждая знала, что другие это понимают. Все три его любили, но не восхищались им, как мистером Кросби. Джонни Имс не годился бы в женихи их ненаглядной Лили. И миссис Дейл, и Белл обе так чувствовали и все равно любили его за чувства к ней и за то почтительное смирение, что вынуждало его молчать о своей любви. Бедный Джонни! Однако он молод – только-только вышел из мальчишеских лет – и оправится от удара, а романтические воспоминания останутся с ним и, возможно, даже пойдут ему на пользу. Так женщины думают о тех, кто полюбил рано и безответно.

Однако сам Джон Имс, когда он ехал обратно в Гестуик, позабыв о шпорах и сунув перчатки в карман, думал иначе. Он никогда не обещал себе успеха с Лили и даже всегда мысленно повторял, что надежды у него нет, но теперь, когда она и впрямь дала слово другому, когда уже почти что стала чужой женой, отчаяние его было таким же безутешным, как если бы он прежде надеялся по-настоящему. Бедняга так и не посмел сказать Лили о своей любви, но знал, что она обо всем догадывается, и теперь не смел предстать перед ней в роли незадачливого влюбленного. И еще по пути домой Джонни Имс думал о другой своей любви – думал без удовольствия, с которым, надо полагать, размышляют о своих победах Лотарио и Дон Жуаны. «Наверное, я женюсь на ней, и на этом со мной все будет кончено», – сказал он себе, вспоминая записку, которую написал ей в помрачении ума. У миссис Ропер был скромный праздничный ужин; Амелия и миссис Лупекс приготовили пунш. После ужина Джонни по некой случайности остался в гостиной наедине с Амелией и, разгоряченный возлияниями, принялся клясться ей в своей страсти. Амелия скорбно покачала головой и убежала наверх, так и не позволив себя обнять. Однако в тот же вечер, еще до того, как Джонни склонил голову на подушку, служанка передала ему записку – отчасти покаянную, отчасти нежную, отчасти суровую: «Если вы поклянетесь, что ваша любовь честна и достойна, я, так и быть, возможно, соглашусь увидеться с вами через дверную щелку и сказать, что вы прощены». Предательский карандаш лежал под рукой, и Джонни написал требуемые слова: «Единственная цель моей жизни – назвать вас моей навеки». Амелия сомневалась, будет ли иметь юридическую силу обязательство, написанное не чернилами, а карандашом. Сомнения были мучительны, тем не менее она сдержала слово – увиделась с Джонни через дверную щелку и простила ему порывистость в гостиной, возможно, щедрее, чем требовалось. «Господи, как же она хороша с распущенными волосами!» – думал Джонни, когда, все еще под действием винных паров, укладывался на подушку. Однако теперь, по пути из Оллингтона в Гестуик, он вспоминал рассыпанные пряди Амелии без прежнего восторга. И он думал о Лили Дейл и прощании с ней накануне своего отъезда в Лондон. «О встрече с вами я буду мечтать сильнее, чем о встрече с кем-либо еще», – сказал он тогда и с тех пор часто думал об этих словах, гадая, поняла ли она их как нечто большее, чем уверения в дружбе. И еще он в мелочах помнил ее платье в тот день. Оно было старое, коричневой шерсти, виденное им уже много раз, и, по правде сказать, особой красотой не отличалось. «Ненавижу это платье!» – еще прежде говорила о нем Лили. Однако для Джонни оно было свято, и он охотно носил бы его лоскуток у сердца как талисман. Как же удивительна эта страсть, о которой мужчины говорят, признаваясь себе, что влюблены. При одном условии она гаже всего на свете, и тогда мужчина уподобляется скоту, при другом – всего прекраснее, и тогда он подобен богу! На этом мы оставим бедного Джонни Имса на пути в Гестуик страдать и от низкой любви, и от благородной.

Лили, идя под руку с женихом по дорожке среди кустов и поминутно заглядывая ему в лицо, увидела дядю и Бернарда.

– Дальше я не пойду, – сказала она, останавливая его. – Дядюшка вечно мучает меня своим старомодным остроумием. И с вами, сэр, я уже на сегодня наговорилась. Не забудь заглянуть ко мне завтра до охоты.

И она повернула к дому.

Мы можем заодно узнать, о чем говорили дядюшка и племянник, прогуливаясь по широкой гравийной дорожке позади Большого дома.

– Бернард, – начал старик, – мне бы хотелось, чтобы ты уладил дело между тобой и Белл.

– Есть причина спешить, сэр?

– Да, есть. Вернее, поскольку я ненавижу любую спешку, я бы сказал, что есть причина не мешкать. Однако я не хочу тебя принуждать. Если кузина тебе не нравится, так и скажи.

– Она мне нравится, сэр, только мне думается, в таких делах лучше действовать постепенно. Я вполне разделяю вашу нелюбовь к спешке.

– Времени прошло уже много. Видишь ли, Бернард, я собираюсь пожертвовать в твою пользу значительную часть дохода.

– Я очень признателен.

– Детей у меня нет, так что я всегда смотрел на тебя как на сына. Однако нет причин, отчего дочь брата Филипа не должна быть мне так же дорога, как сын брата Орландо.

– Конечно, сэр. Вернее, дочери.

– Это мое дело, Бернард. Младшая выходит за твоего друга, и, поскольку его доход позволяет содержать жену, думаю, моя невестка должна быть довольна партией. От нее не ждут, что она будет делиться своим небольшим доходом, как было бы, выйди Лили за бедняка.

– Вряд ли она могла бы выделить им много.

– Люди должны следовать обстоятельствам. Я не склонен ставить себя на место родителя для обеих. Ничто этого от меня не требует, я не буду поддерживать ложных надежд. Если бы я знал, что между тобой и Белл все слажено, я был бы доволен тем, как распорядился своими деньгами.

Отсюда Бернард заключил, что ожидания бедного Кросби едва ли оправдаются. Однако он различил также – или думал, что различил, – своего рода предостережение в словах дядюшки. «Я обещал тебе восемьсот фунтов годовых для жизни с женой, – гласило оно. – Однако если ты не примешь мое предложение сейчас же или не дашь понять, что оно будет принято, я вполне могу передумать – тем более что другая моя племянница скоро выходит замуж. Если я дам большое приданое Белл, мне незачем заботиться о Лили. Но если ты откажешься от Белл и состояния, почему бы мне…» – и так далее. Так Бернард истолковал дядюшкины слова.

– Я не хочу дольше откладывать, – сказал Бернард, – и, если желаете, немедленно посватаюсь к Белл.

– Если ты готов, я не вижу причин медлить.

И, условившись обо всем, они приветствовали будущего родственника дружескими улыбками и ласковыми словами.

Глава VII. Начало неприятностей

Лили, прощаясь с милым в саду, велела ему зайти к ней на следующее утро перед охотой, и тот сразу после завтрака послушно явился к дому миссис Дейл в сопровождении Бернарда и двух псов. Мужчины были с ружьями и одеты подобающим образом, однако в сжатые поля за дорогой выбрались только после ланча. И впрямь, разве для влюбленного крокет хуже охоты?

Скажут, что Бернард Дейл не был влюблен, однако эти обвинители будут не правы. Он любил кузину Белл на свой лад и согласно своей натуре. Он не мог любить ее, как Джон Имс любил Лили, однако он не впутался бы и в такие неприятности, в какие бедного клерка из налогового ведомства завлекли чары Амелии Ропер. Джон был, что называется, влюбчив, а капитан Дейл держал чувства в узде. Он не потерял бы голову из-за девицы и не умер бы от разбитого сердца, и тем не менее вполне мог стать любящим мужем и заботливым отцом.

Вся четверка очень сблизилась. Они называли друг друга Бернард, Адольфус (иногда Аполлон), Белл и Лили, и Кросби находил это довольно милым. Ему предстояло вступить в счастливейшую пору жизни, и все же порой на него накатывали приступы холодной меланхолии. Он делал именно то, чего все прежние годы обещал себе не делать. По жизненному плану ему следовало избегать женитьбы, считая ее возможной в единственном случае: если ему встретятся разом знатность, богатство и красота. Поскольку на такую добычу Кросби не рассчитывал, он думал до конца дней царить в «Бофорте» и блистать в «Себрайтсе». А теперь…

По правде сказать, он поддался на серебряный голосок, милое остроумие и пару ярких глаз. Ему очень нравилась Лили, ибо он более своего друга капитана Дейла был наделен способностью любить. Но стоит ли эта девушка таких жертв? Этот вопрос мистер Кросби задавал себе в минуты меланхолии, например, когда утром, проснувшись, лежал в постели, когда брился и порой когда сквайр после обеда делался многоречив. Слушая мистера Дейла, он упрекал себя особенно горько. Почему он, Кросби из «Себрайтса», Кросби из генерального комитета, Кросби, не позволяющий никому, от Чаринг-Кросса до дальнего конца Бейсуотера, наводить на себя скуку, должен слушать бесконечные разглагольствования сельского помещика? Если сквайр собирается быть щедрым к племяннице, то все еще может повернуться неплохо. Однако сквайр пока не выказывал таких намерений, и Кросби злился на себя, что боится задать вопрос.

Так что для нашего Аполлона любовь вовсе не была безоблачной. Ему по-прежнему приятно было играть в крокет или сидеть в гостиной миссис Дейл на правах жениха. Приятно было попивать кларет за столом у сквайра, зная, что кофе ему вскоре подаст очаровательная девушка, которая ради этого прибежит через два сада. Подобные нежные заботы очень услаждают, хотя человек, ими окруженный, и чувствует себя ведомым на заклание тельцом с голубыми ленточками на рогах и на шее. Именно таким жертвенным животным ощущал себя Кросби, тем более что совершенно по-телячьи не смел задать вопрос о приданом будущей жены.

«Я все вытяну из старика сегодня же вечером», – сказал он себе, застегивая щегольские охотничьи гетры.

– Как он в них хорош! – заметила Лили сестре некоторое время спустя, не ведая, о чем думал ее милый, украшая свои ноги.

– Полагаю, мы вернемся той же дорогой, – сказал Кросби, когда после ланча они готовились выйти наконец на охоту.

– Ну, не совсем, – возразил Бернард. – Мы пойдем в обход фермы Дарвелла и вернемся мимо Груддока. Девушки же все равно обедают сегодня в Большом доме?

Девушки объявили, что не обедают сегодня в Большом доме и вообще не собирались туда идти.

– Значит, раз вам не нужно переодеваться, вы можете встретиться с нами у калитки на скотный двор Груддока, за фермой. Мы там будем ровно в половине шестого.

– То есть мы там будем в половине шестого, а вы заставите нас прождать три четверти часа, – заявила Лили.

Тем не менее они условились встретиться в указанном месте, и дамы согласились вполне охотно. Так ведется эта игра между безыскусными обитателями сельской местности. Слова «калитка на скотный двор Груддока» звучат грубовато для места свидания в романтическом сочинении, но для тех, чье сердце полнится чувствами, она ничуть не хуже дуба на лесной поляне. Сердце Лили Дейл полнилось чувствами, и сердце Адольфуса Кросби тоже, хотя у него они уже начали жухнуть, как многие лучшие цветы в этой юдоли слез. У Лили они еще не утратили розовой свежести. Да и сердце Бернарда Дейла было полно предстоящей задачей. Все утро он стоял на лужайке очень близко к Белл, и кузина вроде бы слушала его нашептывания безо всякого отвращения. Да и с какой стати ей воротить от него нос? Она счастливица, что к ее юбке пришпилят восемьсот фунтов годовых!

Примечания