Хроники Миринай. Месть королевы

Глава 3

Требую от каждой семьи, чей доход ниже двух сотен эрингов1, явиться на службу ковена Слепцов старшего из детей, достигшего пятидесяти лет. Каждому солдату ковена будет обеспечено питание, оплата труда, которая покроет долги семьи перед королевством, и проживание в стенах замка среди центральных ковенов севера. Солдат получит должное обучение грамотам и магическим боевым искусствам. Срок службы — тридцать лет. Во имя порядка и благой земли.

Корн медленно перемешивал похлебку, стараясь вспомнить хоть что-то до того, как пробудился. Тот день казался ему размытым пятном в памяти. Он помнил, как долго лежал на спине, чувствуя чье-то присутствие. Образы и слова мелькали в памяти, заставляя Корна все больше раздражаться от беспомощности перед закоченелым разумом. Он помнил, как кто-то нашептывал ему его имя – одна из немногих вещей, что сейчас у него осталась. Потом в мыслях всплывал образ кого-то очень важного. Корн видел мелькающие полы алого плаща, чувствовал горячее прикосновение на своем лбу.

— Найди того, к кому тебя влечет сердце. В нем буду я, в нем будешь весь ты! — звучал голос незнакомца в голове.

Фигура, танцующая на опушке леса, была размытой, но Корн запомнил яркий и заботливый взгляд, переливающихся янтарным сиянием глаз. Юноша не мог забыть того чувства трепета, которое испытывал тогда. По коже тут же пошли мурашки, словно он вновь оказался на той опушке под сводами ветвей гигантских секвой. Корн откинул голову назад и закрыл глаза.

Образ быстро исчез в мрачных чертогах памяти и его сменило небо и обеспокоенные лица брата и сестры, которые нашли его лежащим среди сухой травы.

Корн нахмурился.

«Неужели это все», — он бросил половник в кастрюле и подошел к окну.

В свете факелов и большого костровища виднелся силуэт Эгилла, который копался в огороде среди тыкв. Этот парень был на вид не сильно старше его, но вел себя, как настоящий хозяин дома. Он был ответственным, всегда вставал с первыми лучами солнца, шел охотиться, любил устанавливать правила, что никогда не нравилось его младшей сестре Ниа и Корну. Иногда это давило ему на горло.

— Принять в свой дом перерожденного – большая честь, — говорил ему всегда Эгилл.

— Большая честь, — усмехнулся Корн, упираясь руками в подоконник. — Как это может быть честью, если я – пустой сосуд без воспоминаний?

— Я уже говорил тебе, что никто не перерождается просто так, — нехотя отвечал парень. — Воспоминания вернутся. Со временем…

Обычно разговор этим и заканчивался.— Откуда ты это знаешь?

Корн опустил голову на грудь. Серебристые волосы, выбившиеся из косы, упали ему на лоб. Невольно Корн коснулся рубашки, и нащупав на шее медальон, немного успокоился. Он ощутил его легкое тепло и прикрыл глаза, вспоминая, как получил его из рук незнакомца в алых одеждах – единственного, кто знал его имя. Медальон был последним в списке того, что принадлежало ему по праву. Имя, одно воспоминание и древняя безделушка, дающая бессмысленную надежду на то, что это все не просто так. Корн всегда хотел найти того, кто знал его по имени, но в его состоянии это были лишь мысли и мечты.

Наверху послышался топот босых ног. Корн оглянулся и увидел на лестнице Ниа. Девушка быстро сбежала по ступеням и, остановившись на предпоследней, спрыгнула на пол.

— Ты все в своих мыслях? — спросила она, улыбаясь.

Ниа бросила на стол ленточку и гребень, который когда-то Корн вырезал для нее. Она улыбнулась и принялась помешивать похлебку. Ее появление привело Корна в чувство, и он тут же ощутил неприятный горелый запах, окутывающий кухню.

— Это происходит со мной все чаще, — произнес он. — Я никак не могу вспомнить…Словно за пределами воспоминаний о нашей первой встрече в лесу пустота.

— Я слышала, что многие перерожденные не могут вспомнить прежней жизни, — ответила Ниа. — Такое часто бывает, не стоит корить себя.

— Я должен увидеть мир, — произнес Корн. — Должен отправиться в странствие и найти того, кто меня знал. Может тогда я смогу вспомнить?

— Или начни смотреть на жизнь по-другому, — перебила его Ниа. — Думаю, сейчас тебе стоит больше думать о том, как стать сильнее. Ты все еще очень слаб и вряд ли сможешь далеко уйти.

Ему не нравились эти слова. Они как будто подтверждали истину, которой Корн так сильно хотел избежать. Он не мог пройти и пяти сотен шагов без головокружения.

— Ты права, как всегда, — слабо улыбаясь ответил Корн и взял в руки гребень.

Он принялся медленно расчесывать длинные волосы Ниа, которые тянулись до самой поясницы. Каждый раз их было очень тяжело расчесывать. Волосы были тяжелыми, пористыми, словно в них не было жизни, и постоянно спутывались в колтуны.

— Тебе не больно?— спросил Корн, чувствуя, что слишком сильно дернул.

— О чем это ты?

Ниа как будто ничего не чувствовала. Она спокойно и беззаботно мешала кашу. Попробовала на вкус, немного поморщилась и закивала, словно подтверждая собственные мысли.

— Да, снова забыл посолить, — улыбнулась она.

От ее улыбки Корну почему-то стало тревожно. Он снял с гребня клок запутавшихся волос и обнаружил на концах кровяной сгусток. Ниа увидела его замешательство, бросила ложку и тут же забрала гребень.

— Вот держи, нужно подготовить стол, пока Эгилл не вернулся, а то он снова будет нервничать, — произнесла она.

На бледном лице Ниа выступал едва заметный румянец. Она как ни в чем не бывало принялась расставлять тарелки.

— Точно все в порядке? — спросил Корн, хватаясь за ложку.

Ниа улыбнулась и кивнула.

За окном раздался надрывистый вой. В лесах секвой обитали чудовища, нечисть, которая по легендам была создана богом из его эмоций. Не всегда хватало фантазии, чтобы представить, какое изощренное создание скрывается в болотной грязи. У Корна был маленький потрепанный бестиарий. Эгилл говорил, что именно такими пользуются люди, когда учатся воинскому делу.

Каждую ночь Эгилл и Корн зажигали костровища и все время их проверяли, чтобы отпугивать чудовищ от дома. Корн часто, хоть и не на долго из-за своей слабости, отправлялся с Эгиллом в лес. Он знал, как отличить логово чудовища и определить, где оно находится по следам на деревьях. Ему были знакомы их повадки, он знал места кормежки и водопоя. Корн наслушался разных звуков за годы, проведенные с Эгиллом и Ниа в этом доме, и привык к шуму этого леса. Несмотря на это, вой по ночам вызывал у него тревогу и часто Корн лежал в своей постели без сна.

Со скрипом распахнулась дверь, обдав комнату терпким и свежим хвойным запахом. Корн почувствовал вибрацию знакомых шагов в прихожей.

— Чем это пахнет? Что у вас горит? — послышался металлический голос Эгилла.

— Это каша, — отозвалась Ниа. — Но не волнуйся, она хоть и горелая, но съедобная.

Эгилл угрюмо и тяжело вздохнул и, водрузив арбалет на стену принялся раскладывать кашу по тарелкам.

Ниа начала расставлять приборы и чашки на столе с прожженным росчерком и обугленными отпечатками ладоней Корна посередине. Он до сих пор не мог без сожаления смотреть на этот стол. В тот день они с Эгиллом сильно поссорились, когда Корн потребовал у него дать ему шанс увидеть город.

— Ты не можешь уйти, Корн, потому что не можешь себя защищать, ты и на вылазки длительные не можешь выходить. Тебе станет плохо. Кто тебе поможет во внешнем мире? А если ты совершенно все забудешь? Мы не знаем что может случиться завтра. Я не могу уйти, у меня Ниа, я за нее отвечаю!

— Я задыхаюсь в этом лесу, я не нахожу себе места, бродя по кругу своих воспоминаний. Мне нужно что-то еще! — кричал он, измеряя кухню шагами.

— Ты принимал сегодня настой?

— Я не хочу ничего принимать! Мне не помогают твои отвары! Я просто хочу найти того, кто меня знает, я хочу узнать этот мир, хочу узнать почему я был достоин перерождения!

— Ну давай, уходи и ты погибнешь в одиночку! Ты прекрасно знаешь, что обитает среди этих деревьев и не хуже меня представляешь, что в одиночку не дойдешь! Ты упадешь без сил и тебя сожрут!

— Я могу о себе позаботиться!

— Правда, а как же моменты, когда ты проваливаешься в себя? Ты не можешь о себе позаботиться!

Тогда Корн чувствовал бессилие и беспомощность перед своей внутренней пустотой, которая отравляла ему жизнь и держала на месте. Все прошлое было стерто и даже настоящее проваливалось в бездну. Попытки заглянуть в темноту были схожи с ударом головой о невидимую стену. Корн не мог быть один, не мог всегда быть начеку. Злость на самого себя, на происходящее выплеснулись в одном ударе по столу. Ладони Корна создали брызги огненных искр, которые шипя разошлись черными обуглившимся дорожками от его пальцев.

Именно после этого случая Корн начал изучать книги, которые только смог отыскать в доме. Библиотека оказалась скудной, но в ней были сказки, собранные со всего света, рассказывающие о городе на краю Вечно Бушующего Океана, о морфах, что населяли его и плавали на кораблях, создавая в бурлящей воде воронки водоворотов. Он читал о величественном граде, что стоит за высокими неприступными стенами и наполнен механизмами, работающими на магии. Среди его маленькой библиотеки нашлась книга по простым защитным заклинаниям. В тайне от Эгилла Корн все же попробовал несколько из них и кое-что у него начало получаться. Все это хоть немного заполняло жизнь Корна и все сильнее подталкивало отправиться в путь, но каждый раз это выливалось в ссоры.

Корн быстро опомнился, когда Эгилл, обходя стол сшиб одну из книг его маленькой коллекции. Та грустно упала на пол под недовольное бормотание хозяина дома. Стараясь не мешать приготовлениям Ниа, Корн собрал все свои книги и выставил их стопкой на подоконнике.

— Ты снова взялся их перечитывать? — спросил Эгилл.

— Пытаюсь найти в них ответы на свои вопросы, — ответил Корн.

— И сколько лет это продолжается? Зачем перечитывать одно и то же? — Эгилл отломил кусочек хлеба и отправил его в рот, продемонстрировав выбитый передний зуб.

— Это лучше, чем бродить по кругу, — произнес Корн.

Эгилл громко хмыкнул.

— Ты принимал настой сегодня? — смягчившись спросил он.

— Нет.

— Почему? — Эгилл вновь начал раздражаться.

Он потянулся к полке, где стояли приготовленные баночки с отваром, который должен был помочь восстановить память.

— Я не хочу его пить, от него клонит в сон, он отвратителен.

— Чем дольше ты его не пьешь, тем сильнее оттягиваешь свою прогулку в мир.

Корн замолчал. Ему нечего было на это ответить.

Сдавшись, Корн принял пузырек и выдавил пипеткой пару капель себе под язык. От вкуса парень поморщился, чем вызвал смешок у Ниа.— Я забочусь о тебе так же, как о Ниа. Нечего смотреть на меня так, словно я тебя держу в клетке.

За окном раздался протяжный стрекочущий звук. Ниа, услышав этот звук, тут же побледнела. Она никогда прежде так не реагировала на вой чудовищ за окном. Девушка выпустила из рук бокал и со звоном разбился. Ниа даже не обратила на это внимание, она с беспокойством поглядывала то на брата, то на Корна, то на кострище за окном.

Эгилл смотрел перед собой. Он нервно начал вращать тонкое серебряное колечко на пальце. Эгилл всегда так делал, когда его что-то беспокоило.

— Что? Что это? — обеспокоенно спросил Корн, перебирая в голове знания о вое и кличах разных существ из бестиария.

Ниа опомнилась. Она встретилась с братом взглядом. Между ними завязался странный беззвучный диалог. Эгилл смотрел на нее угрюмо и очень долго. За несколько мгновений тень под его глазами стала больше. Наконец он перевел взгляд на Корна.

— Идем, — холодно отрезал он и неестественно быстро пересек кухню.

Хлопнула входная дверь. Послышались удаляющиеся тяжелые шаги Эгилла снаружи. Клекот повторился вновь, окончательно вернув Корна в реальность.

Ниа быстро пересекла кухню. Она прошла по стеклянным осколкам босыми ногами даже не зажмурившись, и тут же схватила Корна за руку.

— Ниа, стой, что ты делаешь?

Корн подхватил ее на руки и усадил на стол.

На полу была ее кровь, в ступнях торчали осколки, но ни один мускул на ее лице не дрогнул. Ее рука была ледяной, словно у мертвеца. Она крепко держала его за руку и смотрела прямо в глаза. Ее темные зрачки медленно начали бледнеть. Казалось, она хотела ему сказать что-то важное, но не могла, эти слова были в ее глазах, вертелись на кончике языка. Ее лицо становилось бледнее. Черное пятно тени начало разрастаться у нее под глазами подчеркивая едва заметное фиолетовое свечение в глубине зрачков.

Внезапно раздался стук. Корн обернулся и увидел за окном Эгилла. Он стучал в стекло, привлекая его внимание. Корн кивнул ему и перевел взгляд на Ниа. Наваждение сошло и к ней как-будто вновь вернулся прежний облик.

— Как же это больно, — прошептала она.

Ниа медленно начала вынимать стекла из кожи. Корн подал ей полотенце и быстро наполнил небольшую медную посудину водой.

— Аккуратно вытащи стекла, промой ноги и оберни полотенцем. Я нужен Эгиллу, но я скоро приду, ладно?

Ниа кивнула и тут же дернулась от повторного клекота за окном. Она коснулась кольца на своем пальце почти так же, как это делал Эгилл. И это показалось Корну странным. Прежде он не замечал на ее пальце этого кольца. Оно было в точности таким же, как у ее брата.

Рокот за окном стал таким, что стекла в кухне задребезжали.

Корн накинул на плечи мантию, схватил арбалет и колчан, в котором плотно лежало с десяток болтов. В последний раз он бросил взгляд на Ниа, которая все еще сидела на столе и, шипя от боли, вытаскивала стекла. Она подняла взгляд и легко улыбнулась.

— Все хорошо, иди, Эгилл ждет тебя, — произнесла она.

Корн кивнул и, толкнув дверь выбрался наружу. Оказавшись на небольшой террасе, он зарядил арбалет и покрепче зафиксировал колчан на поясе. В животе все стягивалось в тугой узел от беспокойства. Все казалось необычным и неправильным. Ему казалось, будто тревога Ниа стала и его тревогой. Он ощущал ее в груди и в животе.

Корн не мог выкинуть из головы то, что происходило сейчас с Ниа. На нее это не похоже и то, что с ней было, пугало его. Ниа всегда улыбалась, никогда не боялась чудовищ, обожала сказки и любила его, как своего родного брата. Можно сказать, она стала для него той, ради кого можно было остаться в этой хижине.

«И сейчас я здесь только ради тебя, — подумал про себя Корн. — Я вернусь и мы во всем разберемся».

Он выскочил на улицу, и его тут же обдало холодным ветром, пропитанным запахами хвои, прелыми листьями и грибами. Черное небо нависало над уютным островком света, центром которого был их маленький дом. Из-за туч не было видно ни одной звезды, полная луна и ее четыре спутника едва просвечивала сквозь пелену и сейчас казалась Корну большим мутным диском.

«Интересно, сколько нас таких, кто сейчас смотрит на слепое око и его наблюдателей?» — подумал Корн.

В воздухе стояла осенняя влага. Водяная пыль оседала на волокнах мантии и волосах, собираясь в крупные капли. Корн сбежал по лестнице, источающей запах мха и гнилой древесины, и оказался на узкой тропе между домом и огородом. На нем в свете костровища рыжели пузатые тыквы.

Корн пробежал мимо одного костра, свернул за угол, следуя сухим плющом, который тянулся вдоль стены. Следующее костровище все так же горело, вспыхивая искрами и обдавая все вокруг запахом жженой смолы. Корн углубился в сад, он мчался по тропе и не видел больше света. Дальше стояла кромешная тьма, и это означало, что остальные костры погасли.

Юноша сошел с тропы и прибился к линии деревьев. Он вглядывался в темноту и вслушивался в шум деревьев, пытаясь услышать малейший намек на присутствие посторонних. От легкой пробежки кружилась голова, но Корн уже давно привык к своей слабости. Немного отдышавшись, он тихо прощебетал птицей. Это был их с Эгиллом сигнал, которым они часто пользовались в лесу.

В ответ последовала оглушительная тишина. Казалось, даже тихий шелест листьев и шум дождя превратились в один поток звуков, который больше не считывался слухом. Корн вобрал побольше воздуха и вновь повторил сигнал. В этот момент раздался ответ откуда-то из глубины сада.

«Нет, тут что-то не так», — пронеслась беспокойная мысль.

Корн оглянулся на дом. Окна кухни чернели и отбрасывали блики в свете костровища. Корн поднял взгляд, и облегченно вздохнул, увидев свет на чердаке, в комнате Ниа.

Он снова заглянул темноте в глаза. Зов Эгилла повторился, и на этот казалось, будто он стал еще дальше.

«Что он делает? Зачем уходит вглубь?»

Быстрыми перебежками Корн добрался до потухшего костровища. Рядом с мокрыми бревнами лежало старое садовое ведро. Несколько угольков источали слабый желтый блеск. Едва дыша, Корн продвинулся еще немного вперед и, наконец, увидел его. Эгилл стоял посреди тропинки, которая уводила вглубь сада, а затем в лес. Он смотрел в темноту и направлял арбалет куда-то в неизвестность.

Корн цокнул языком трижды, подавая сигнал, что он рядом.

— Нет нужды, — произнес Эгилл и тут же повернулся к нему лицом.

То, что предстало перед Корном нельзя было назвать живым существом. Из темноты на него смотрели два мерцающих ярким фиолетовым светом глаза. Шея Эгилла была повернута в неестественном положении. Бледными руками, покрытыми трупными пятнами он медленно переводил арбалет на Корна.

— Эгилл, ты что творишь? Что происходит?

— Твое время ходить по земле сегодня закончится, — произнес он, и его голос начал множиться в деревьях, раздаваясь эхом отовсюду.

— Ты столько лет держал меня здесь просто чтобы убить? Зачем?

— Ты все узнаешь в свое время, Корн. Не мне тебе рассказывать о твоей природе, — голос Эгилла стал ледяным и хриплым. — Путешествие, в которые ты сейчас отправишься изменит мир к лучшему.

— Я так не думаю! — выпалил Корн и снял предохранитель.

Эгилл покачал головой. В глубине сада началось какое-то движение. Оттуда раздался яростный клекот, от которого, казалось, дрожали все внутренние органы. Эгилл хищно улыбнулся, продемонстрировав острые черные зубы. Одного переднего все так же не хватало. Он издал гортанный клич, который вторил общему вою. Корн услышал щелчок и тут же дернулся в сторону. Болт просвистел у уха и вошел в дерево.

Корн среагировал и выстрелил. Болт прошел сквозь плечо Эгилла и остался торчать в нем. Парень рассмеялся хлюпающим и надрывистым смехом, который тут же заглушил общий вой. Он ухватил болт за наконечник, вытащил его из плеча и принялся заряжать в свой арбалет.

Корн воспользовался временем перезарядки и ринулся вверх по тропе к дому. Он мчался со всех ног, прячась за деревьями и уворачиваясь от болтов. Грудь горела, юноша начал задыхаться, но какое-то первобытное чувство не давало ему остановиться. Оглядываясь назад, он видел уже не одну пару мерцающих глаз. Они появлялись в темноте. Вой приумножался и сопровождался шорохом листьев и треском ветвей. С десяток пар глаз смотрели на него из чащи.

Нервы натянулись до предела. Сейчас Корн мог думать только о Ниа. Он не знал, какую роль она могла во всем играть. Корн старался об этом не думать. Он промчался мимо костровища и, не вписавшись в поворот, поскользнулся на старой листве. В нос ударило запахом гнили. От неожиданности Корн зажмурился, а когда открыл глаза увидел в воздухе яркие белые искры, которые расходились от него брызгами. Почти сразу искры осели, потухнув в сырой земле.

Вой раздался совсем рядом, возвращая Корна в реальность. Он ринулся по тропе. Обогнув дом, юноша взобрался по лестнице и тут же запер дверь на засов. Корн кинул мимолетный взгляд на кухню. На полу было разбросано стекло, на столе стояла остывшая каша и три тарелки.

Не теряя времени, он ринулся по лестнице наверх. За ним тянулась дорожка следов из старых листьев и грязи. Корн взобрался по ступеням и оказался на втором этаже. В темноте он отлично видел в окно, как темные фигуры с мерцающими глазами обступают дом. Пурпурно-фиолетовые огни были повсюду, словно хищные ядовитые цветы на лугу.

Корн распахнул дверь в комнату Ниа. В нос тут же ударил едкий, сладковатый запах гнили и разложения.

— Ниа, нам нужно уходить, — закричал Корн. — Ниа! Где ты?

Пустая кровать была вся в крови и стеклах, но девушки здесь не было. Корн чувствовал, как что-то внутри него рушится. Яд подступал горлу, и хотелось кричать и выплескивать свой гнев на весь мир.

«Ниа, где же ты?»

Корн подошел ближе. Он различил на полу кровавые следы со вкраплениями мелких стекол. Они вели к открытому окну и продолжали тянуться по черепице. Сильный порыв дернул створки, и ветер ворвался в комнату, затушив свечу. Корн остался в темноте.

Среди шума листьев и дождя он услышал шаги на террасе, а затем стук в дверь. С каждым мгновением он становился все яростнее, словно кто-то бился в нее всем телом. Затем раздался звон стекла и хруст. Заскрипели половицы в кухне. Со стола полетела посуда, с грохотом разбиваясь о пол.

Корн ринулся в окно по следу Ниа. Он закрепил арбалет на спине и, оказавшись на крыше, пробрался к водосточной трубе. Шаткая конструкция вот-вот могла разрушиться и привлечь много внимания. По тропинке вдоль дома проносились незнакомые фигуры в плащах. Они проплывали мимо, словно призраки. Их кожа была бледной, черные одежды расшиты острыми фиолетовыми узорами. Плащи были украшены гербом с изображением горящих деревьев.

Внезапно Корн заметил Ниа. Ее белое платье белело в темноте. Волосы грубо трепал ветер. Все время оступаясь, она мчалась по опушке к лесу. Она почти достигла линии деревьев, как внезапно упала в траву и осталась лежать, словно ее поразила невидимая стрела. Корн начал озираться по сторонам в поисках стрелка, но никто не стрелял.

Двое спустились по лестнице террасы и направились к Ниа. Она продолжала лежать.

«Пожалуйся, вставай», — взмолился Корн.

Он вытащил из-за спины арбалет и бросил взгляд на крышу террасы и деревянное плетение, по которому можно было быстро спуститься. Корн нащупал болты, проверив, что все на месте.

«Времени на перезарядку будет совсем мало», — сказал он себе.

Он прицелился, как мог. Голова кружилась и он едва мог видеть в темноте. Болт яростно вырвался вперед, пронзая воздух. Одна фигура тут же опустилась на колено, его напарник повернул голову в сторону Корна. Оба тут же разразились воем, привлекая внимание остальных.

Корн быстро пробрался к крыше террасы. На лестнице послышались голоса и жуткие нечеловеческие вопли. Топот ботинок сливался с шумом усиливающегося дождя. Корн осторожно спустился по деревянной решетке и спрыгнул в липкую грязь, скопившуюся в небольшом овраге внизу.

Он ринулся через опушку к Ниа. Кровь стучала в ушах, во рту появился неприятный медный привкус.

— Ниа! — кричал он, сквозь яростные порывы ветра.

Она не отвечала. Девушка лежала в объятьях длинной сухой травы. Корн опустился перед ней на колени и увидел, что ее глаза были пусты, словно в них было молоко. На скулах, щеках, шее виднелись трупные пятна, как у Эгилла. Ниа безмолвно смотрела в сторону леса стеклянным взглядом. Ее руки беспомощно тянулись вперед. В одной из них она сжимала гребень.

Корн закрыл рот руками. Он не мог поверить в то, что видел. Корн больше не мог ощущать ее беспокойства, не мог прочувствовать ее радости или тревоги. Перед ним был пустой разлагающийся сосуд. Все странности, которые он замечал в ней начали складываться в ужасающую мозаику. Внутри что-то оборвалось.

— Нет, нет! — выпалил он. — Это не может быть по-настоящему!

Горький ком подступил к горлу. В груди все сжималось, и Корну сейчас хотелось, чтобы все сгорело. Чтобы огню предалось это поле, этот лес и дом, в котором день ото дня он ходил по кругу, предаваясь пустым воспоминаниям.

— Я правда любил тебя! — закричал Корн и обрушился кулаками на землю.

Он ощутил сильный толчок из-под земли. Будто что-то ударило его в ответ и превратилось в вибрацию по всему телу. Из носа хлынула кровь, отдавая медью в горло. Небо озарилось вспышкой. Яркий белый росчерк рассыпался у земли искрами, осыпая ими сухую траву. Раздался оглушительный раскат грома. Трава вспыхнула яркими языками пламени. В нос ударил запах дыма и жженой травы. Кожу обожгло жаром. Свет пламени на мгновение дезориентировал Корна.

От раската грома в ушах стоял монотонный писк. Корн слышал крики со стороны дома. Мутные фиолетовые огоньки глаз мелькали по всюду, и юноша не мог понять, как далеко от него они находятся. Он прищурился. В измороси свет огня превращался в желтые пятна. В этом светящемся мареве Корн различил, как что-то стремительно к нему приближалось.

Превозмогая боль в голове и ориентируясь лишь по тому, как падают тени, он бросился в чащу. За спиной слышались крики. Болты втыкались в деревья позади него, но парень не останавливался. Ветки били его по лицу, сдирая кожу. Ноги утопали в грязи по щиколотку. Корн продирался через буреломы, не зная, куда бежит и что его ждет в конце.