- -
- 100%
- +
— Мы будем использовать защищенные каналы связи и облачные хранилища, — парировал Майор, игнорируя скепсис ветерана. — Каждая деталь, каждый договор будет иметь свой цифровой след. Никаких «потерявшихся» в архиве справок больше не будет.
Шлаптева Елена Геннадьевна при этих словах выпрямилась так, что стул под ней протестующе скрипнул, словно тоже вступал в полемику с руководством. Она медленно перевела взгляд с Майора на его планшет, и в этом взгляде было больше угрозы, чем во всех приказах о дисциплинарных взысканиях вместе взятых. Для неё архив был не просто складом бумаги, а живым организмом, где каждая скрепка имела своё предназначение, а стальное шило служило верным стражем порядка.
— Цифровой след — это, конечно, звучит очень по-современному, — произнесла она своим глубоким, грудным голосом. — Только вот подпись на бумаге, товарищ майор, топором не вырубишь, а ваше «облако» первым же грозовым разрядом может развеять.
— Мы обеспечим дублирование данных, Елена Геннадьевна, — Майор попытался смягчить тон, понимая, что перед ним стоит главный бастион сопротивления. — Но поймите, система требует оптимизации. Мы не можем продолжать работать по стандартам прошлого века. Новая номенклатура позволит нам мгновенно формировать отчеты для управления.
Януковский наклонился к уху Нины Крабовой и прошептал так, чтобы слышали только соседи:
— Мгновенно формировать отчеты… Это значит, он теперь будет видеть, что я его еще не начинал, прямо в режиме реального времени. Никакого пространства для маневра!
— Тише ты, — Нина хихикнула, прикрывая рот ладонью. — Зато теперь не придется искать оправдания, почему ты проспал. Просто скажешь, что в облаке был туман.
Майор Игорь продолжал свою речь, распаляясь всё сильнее и рисуя перед притихшим коллективом картины светлого будущего, где бюрократия побеждена алгоритмами, а человеческий фактор сведен к минимуму. Он говорил о сетевом взаимодействии, об электронных ключах и о том, как важно каждому сотруднику выйти из зоны комфорта ради общего блага. Пошатаев и Лескович, зажатые между шкафом и дверью, обменялись многозначительными взглядами, в которых читалось явное желание поскорее вернуться к обсуждению трансферов «Зенита», чем погружаться в дебри цифровой трансформации.
— И самое главное, — Игорь сделал эффектную паузу, обводя притихшую толпу взглядом. — Я хочу, чтобы вы понимали: все эти перемены нужны не для того, чтобы усложнить вам жизнь. Мы должны стать единым организмом. Отныне наше военное представительство — это одна большая семья.
В кабинете воцарилась такая звенящая тишина, что было слышно, как в коридоре капает вода из старого крана. Понятие «семьи» в контексте военного ведомства прозвучало настолько неожиданно и пафосно, что даже Сысеров перестал бороться с сейфом и удивленно приподнял бровь. Сотрудники переглядывались, пытаясь осознать свою новую роль в этой неожиданно возникшей ячейке общества, где вместо родственных связей предлагались протоколы передачи данных.
Денис Ляхин, стоявший у самого окна и безупречно выглядящий даже в этой невыносимой тесноте, медленно поправил воротничок своего накрахмаленного мундира. Он дождался, пока эхо слов Майора окончательно затихнет в углах кабинета, и, ни к кому конкретно не обращаясь, произнес негромким, но отчетливым шепотом:
— Ага, только неблагополучная.
Эта короткая фраза сработала как детонатор. По комнате пробежала волна подавленных смешков, которые сотрудники отчаянно пытались замаскировать под кашель или чихание. Даже суровая Шлаптева едва заметно дрогнула уголками губ, а Лилия Юсуповна была вынуждена уткнуться носом в папку, чтобы не расхохотаться в голос. Майор Игорь на секунду опешил, его идеальный план выступления дал трещину, наткнувшись на непреодолимую стену офисного сарказма.
— Остроумно, Денис Владимирович, — Майор постарался сохранить лицо, хотя по его шее поползли красные пятна. — Однако семейные узы предполагают взаимную поддержку, а не только критику. Со следующей недели мы начинаем инвентаризацию рабочих мест для установки нового программного обеспечения.
Сысеров, воспользовавшись тем, что толпа начала понемногу рассасываться, наконец-то отлип от сейфа и с облегчением расправил плечи. Он посмотрел на Майора, потом на своих коллег, которые уже начали потихоньку просачиваться к выходу, обсуждая услышанное вполголоса. Было ясно, что «цифровая эра» в 400-м ВП начнется не с установки программ, а с долгой и изнурительной партизанской войны старых привычек против новых регламентов.
— Ну что, «родственнички», — подмигнул коллегам Сысеров, когда они вышли в коридор. — Пошли по кабинетам, пока нас в архив не сдали как устаревшие модели.
— Вы как хотите, а я свой чайный гриб оцифровывать не дам, — ворчал Гудьянов, уходя в сторону «Гроссмейстерской». — Это стратегический запас здоровья, никакой софт его не заменит.
Майор Игорь остался в кабинете один, глядя на экран своего планшета, который теперь казался ему не столько инструментом власти, сколько бесполезной игрушкой перед лицом этого стихийного коллективного разума. Он понимал, что сегодняшнее совещание было лишь первым залпом в битве, исход которой был далеко не очевиден. А за дверью уже вовсю кипела привычная жизнь: Лилия Юсуповна гремела чашками, Януковский искал повод не начинать отчет, а Елена Геннадьевна Шлаптева с удвоенной энергией втыкала стальное шило в новую папку, словно запечатывая в ней право на свой привычный, бумажный мир.
***
Майор Игорь Никитич вышел из кабинета начальника, и коридор 400-го военного представительства, казалось, физически сжался под тяжестью его решимости. В руках он сжимал свой планшет — тонкий, угольно-черный символ наступающей цифровой эпохи, который в этих стенах выглядел так же уместно, как лазерный меч в руках средневекового летописца. Его лицо не выражало ничего, кроме холодной дисциплины, но в глубине глаз поблескивала искра человека, решившего во что бы то ни стало каталогизировать этот хаос.
— Начинаем инвентаризацию, — объявил он.
Коридор ответил ему гробовой тишиной.
Первым на пути Игоря Никитича оказался кабинет технических специалистов, где обычно царила атмосфера расслабленного интеллектуального поиска, перемешанная с запахом крепкого чая. Услышав тяжелую поступь майора, старейшие инженеры — Шухин Владимир Васильевич и Виктор Васильевич Гудьянов — проявили такую скорость реакции, которой позавидовали бы курсанты-десантники. С глухим стуком под массивные столы из ДСП полетели логарифмические линейки, чьи пожелтевшие шкалы помнили еще первый полет Гагарина. Следом за ними в полумрак ящиков отправились калькуляторы «Электроника» с выцветшими кнопками, на которых до сих пор рассчитывались критические допуски для атомных подводных лодок.
— Владимир Васильевич, что это у вас под чертежом? — Майор подошел к столу Шухина и указал кончиком стилуса на подозрительный угол серого пластика.
— Это… это вспомогательное устройство для проверки геометрической прогрессии, товарищ майор, — не моргнув глазом, ответил старейшина, прикрывая «Электронику» широкой ладонью. — Старая школа, надежнее ваших облачных сервисов. Если электричество отключат, я на ней даже траекторию падения метеорита высчитаю.
Игорь Никитич едва заметно вздохнул.
— В облачных сервисах электричество не пропадает, Владимир Васильевич, там есть резервное питание. А вот ваши батарейки «Крона» могут потечь в самый ответственный момент. Пишем: один вычислитель аналоговый, износ сто процентов. Переходим к следующему объекту.
В углу кабинета Гудьянов, не отрываясь от своей вечной шахматной партии, задумчиво вертел в руках деревянного коня. На появление майора он отреагировал лишь коротким взглядом поверх очков, в котором читалось бесконечное превосходство опыта над молодостью. Шахматная доска в этом кабинете была таким же незыблемым элементом интерьера, как сейфы с секретной документацией.
— И это тоже запишете? — проворчал Виктор Васильевич. — Шахматы как средство развития стратегического мышления в условиях ограниченного времени?
— Это личное имущество, — отрезал Майор, занося данные в планшет. — Но я вижу, у вас тут тоже застой. Неужели не хочется заменить эти потертые фигуры на современный электронный симулятор? Он и ходы подскажет, и статистику партий за год выдаст.
Гудьянов усмехнулся, и его морщины собрались в хитрую сетку.
— Бездушный электронный симулятор? — переспросил он с явным сарказмом. — Который точно будет подыгрывать начальству по протоколу связи? Нет уж, Игорь Никитич, в настоящей игре должен быть запах лакированного дерева и скрип стула противника. Цифра не умеет блефовать, а в нашем деле без этого никуда.
Майор ничего не ответил, лишь сделал пометку в своем цифровом гроссбухе.
Следующим пунктом назначения стал кабинет МЗК, где Александр Завадский уже несколько минут боролся с паникой и старым матричным принтером. Этот аппарат был легендой представительства: он печатал со скоростью улитки, но при этом издавал звуки, напоминающие крики раненого зверя, попавшего в железный капкан. Завадский, понимая, что спрятать этот грохочущий монолит в стол невозможно, решился на отчаянный шаг. Когда Майор вошел, Александр как раз заканчивал расправлять поверх принтера изящную кружевную салфетку, которую он в порыве вдохновения стащил с тумбочки в коридоре.
— Что это за инсталляция, Александр Николаевич? — Игорь остановился перед столом Завадского, подозрительно глядя на салфетку.
— Это… антикварная тумбочка, товарищ майор! — выпалил Саша, вытирая пот со лба. — Семейная реликвия, очень помогает сосредоточиться на проверке договоров. Создает, знаете ли, уют и преемственность поколений.
В этот момент принтер, словно почувствовав предательство, решил совершить автоматическую калибровку.
Из-под кружева раздался пронзительный скрежет: «Зжж-зжж-клац!». Салфетка мелко задрожала, словно накрытая скатертью змея, пытающаяся вырваться на волю. Майор Игорь медленно протянул руку и аккуратно приподнял край кружева, обнажив зазубренные края печатающей головки и рулон перфорированной бумаги, который медленно разматывался на пол.
— Уютная тумбочка, — констатировал Игорь Никитич. — Издает звуки как старый танк на марше. Записываем: печатающее устройство ударного типа, модель юрского периода. Подлежит немедленной замене на лазерный МФУ с сетевым интерфейсом.
— Но он же работает! — почти простонал Завадский. — Он родной, он нас всех переживет!
— Именно этого я и боюсь, — сухо ответил Майор.
Перепись техники продолжалась, превращаясь в бесконечный сериал о столкновении эпох. В экономическом отделе Нина Крабова и Януковский сидели с такими серьезными лицами, будто решали судьбу государственного бюджета на десятилетие вперед. Однако Майор сразу заметил, что кабель от монитора Януковского сиротливо болтается под столом, а сам Дмитрий Андреевич сосредоточенно «печатает» на клавиатуре, которая даже не была подключена к системному блоку.
— Дмитрий Андреевич, вы работаете силой мысли? — поинтересовался Игорь, подходя ближе.
Януковский медленно поднял голову, его глаза за стеклами очков светились неподдельным достоинством.
— Я провожу ментальную проверку алгоритмов, товарищ майор. Чтобы не тратить драгоценную электроэнергию на промежуточные итерации. Чистая экономика, как вы и требовали.
Нина Крабова не выдержала и прыснула в кулак, мгновенно превратив этот звук в тяжелый кашель.
— Всем отделом кашляете? — Майор Игорь окинул взглядом горы папок, которые Лилия Юсуповна пыталась систематизировать с помощью цветных скрепок. — Понятно. Здесь нам понадобится не просто оцифровка, а полная санация рабочих процессов. Вечером жду отчет о фактическом наличии работающих USB-портов.
Наконец, Майор дошел до конца коридора, где располагался главный бастион старого мира — архив Елены Геннадьевны Шлаптевой.
Запах здесь был особенным: смесь пыли, старой кожи, типографской краски и чего-то неуловимо домашнего, вроде ванили. Елена Геннадьевна стояла посреди своих владений, скрестив руки на груди, словно капитан корабля, идущего на таран. На ее рабочем столе, как на алтаре, лежало массивное стальное шило с отполированной до блеска рукояткой и катушка суровой нити. Она демонстративно взяла шило и начала медленно, с чувством собственного достоинства, полировать его кусочком войлока.
— Елена Геннадьевна, — начал Майор, стараясь придать голосу мягкость, которая ему совершенно не удавалась. — Мы пришли к самому важному этапу. Ваша номенклатура, все эти папки… они должны быть переведены в электронный реестр. Мы создадим базу данных, где поиск любого документа займет три секунды.
Шлаптева посмотрела на его планшет с таким презрением, будто это была грязная тарелка, оставленная нерадивым гостем.
— Три секунды? — голос ее прозвучал как удар колокола. — А если ваш планшет разрядится? А если сервер ваш, заморский, вирусом покроется? Кто тогда подтвердит, что деталь для катера номер сорок два прошла приемку в девяносто пятом году? Вы, Игорь Никитич? Или ваша пластиковая коробочка?
Она сделала шаг вперед, и тень от ее монументальной фигуры накрыла Майора.
— В моем архиве, — продолжала она, — каждый лист прошит вручную. Нить не зависает, бумага не требует обновлений прошивки. Мои папки пережили три смены руководства и один пожар в соседнем здании. И вы хотите, чтобы я променяла это на… на пиксели?
Майор попытался возразить, открыв было рот, но Шлаптева не дала ему вставить ни слова.
— Оцифровка, — она выплюнула это слово, как горькую косточку. — Я вам сейчас покажу, что такое настоящий аргумент.
Она резко развернулась к столу, схватила огромную, тяжелую печать на деревянной ручке и с такой силой припечатала ее к титульному листу новой папки, что пол под ногами Майора вздрогнул. Звук удара — сочный, тяжелый, окончательный — эхом разнесся по всему коридору, заставив Нашуменко в своей рубке подпрыгнуть на стуле. Это был не просто звук печати, это был манифест, финальный аккорд в споре двух цивилизаций.
— Вот это — документ, — отрезала Елена Геннадьевна, указывая на четкий синий оттиск. — Его можно потрогать, его можно подшить, его можно в суд предъявить через сорок лет. А ваши облака… сегодня они есть, а завтра ветер подул, и нет их.
Майор Игорь Никитич стоял, невольно любуясь этой непоколебимой уверенностью. Он понял, что цифровая реформа наткнулась не просто на бюрократию, а на гранитную скалу человеческой убежденности, подкрепленную тридцатью годами стажа и стальным шилом.
Глава 2 План «Жених»
Утро в 400-м военном представительстве началось не с грохота заводского гудка и даже не с традиционного шипения чайника в кабинете МЗК, а с тяжёлого, оценивающего взгляда Марины Анатольевны. Она стояла в дверях технического отдела, скрестив руки на груди, и смотрела на Александра Завадского так, словно он был бракованной деталью, случайно прошедшей военную приёмку. Саша, почувствовав этот взгляд затылком, инстинктивно втянул голову в плечи, пытаясь слиться со своим монитором и огромной кучей чертежей, но от Марины Анатольевны спрятаться было невозможно.
Ловушка захлопнулась.
— Александр, скажи мне честно, ты этот свитер нашёл при раскопках палеолита или он достался тебе в наследство от первого начальника нашего ВП? — голос Марины Анатольевны прозвучал мягко, но в этой мягкости скрывалась мощь тяжёлой артиллерии. Она медленно подошла к его столу, брезгливо кончиками пальцев прикоснувшись к серому, изрядно закатавшемуся рукаву, который знавал лучшие времена ещё до начала первой волны цифровизации.
Саша робко улыбнулся и попытался поправить воротник.
— Марина Анатольевна, ну зачем вы так? Он же тёплый. В цехах на четвёртой площадке сквозняки такие, что даже крысы в шарфах бегают. А этот свитер — моя рабочая броня, он уже пропитан духом гособоронзаказа и маслом для смазки турбин. В нём я чувствую себя защищённым от любых внешних факторов, включая холод и внеплановые проверки руководства.
— Ты в нём выглядишь как человек, который сдался жизни без боя. — отрезала она.
В этот момент в кабинет вихрем влетела Лилия Юсуповна, благоухая духами и энергией, способной запитать небольшой город. В руках она сжимала папку, которая подозрительно не соответствовала общему стилю служебной документации: ярко-розовые наклейки на ней явно не входили в реестр разрешённых канцелярских принадлежностей. Заметив Сашу, она замерла, драматически прикрыла рот ладонью и покачала головой, создавая атмосферу театральной постановки.
— Опять этот серый ужас! — воскликнула Лилия Юсуповна, подходя с другого фланга. — Саша, мы с Мариной Анатольевной полночи обсуждали твою стратегическую уязвимость на личном фронте. Этот свитер — это не броня, это противопехотная мина замедленного действия. Ни одна приличная девушка не подойдёт к тебе ближе, чем на расстояние пушечного выстрела, пока на тебе этот кокон из катышков и депрессии!
— Но мне в нём удобно работать! — почти простонал Саша.
— Удобно ему! — Лилия Юсуповна решительно выложила на стол свою папку. — Для работы у тебя есть халат и здравый смысл. А для жизни нам нужен результат. Ты понимаешь, что мы тут не просто так чай пьём? Мы занимаемся вопросами государственной важности — твоим семейным счастьем. Я даже завела специальный реестр, чтобы ничего не упустить.
Она торжественно открыла папку.
Внутри Саша увидел не графики поставок и не акты сверки, а аккуратно наклеенные фотографии, вырезки из соцсетей и краткие биографические справки, написанные каллиграфическим почерком Лилии Юсуповны. Это был «Реестр потенциальных невест», разделённый на категории по уровню допуска к Сашиному сердцу: «Технологи», «Экономисты», «Внешние контрагенты» и загадочная категория «Перспективные лаборантки». Под каждой фотографией стояли пометки: «Умеет печь блины», «Знает Excel на уровне эксперта», «Не боится военных».
— Это же безумие, — прошептал Саша, разглядывая страницу.
— Это системный подход, — поправила его Марина Анатольевна. — Мы не можем пустить такой важный процесс на самотёк. Вот, например, посмотри на позицию номер семь. Оленька из ОТК. Тихая, исполнительная, отец — полковник в отставке, понимает всю специфику нашей службы. Но как я её к тебе подведу, если ты в этом… изделии? Она же подумает, что у нас в представительстве зарплату выдают ветошью!
Лилия Юсуповна активно закивала, листая страницы своего теневого архива.
— А вот эта? Светлана из бухгалтерии завода. Между прочим, она вчера спрашивала, кто у нас такой симпатичный, но грустный ходит в коридоре. Я хотела сказать, что это наш лучший инженер, но побоялась, что она разглядит твои локти на свитере и решит, что ты — жертва режима. Саша, мы завтра же идём в универмаг. Никаких отговорок, или я напишу служебную записку Майору о твоём несоответствии эстетическому облику сотрудника ВП!
— Вы не посмеете! — ужаснулся Завадский.
— Ещё как посмеем, — сурово подтвердила Марина Анатольевна. — И Шлаптева нас поддержит. Она вчера три часа подшивала твою личную карточку и ворчала, что на фото ты выглядишь как первокурсник, а в жизни — как дед, забытый в архиве. Нам нужна свежая кровь, новая номенклатура твоего гардероба. Ты — лицо технического отдела, Саша!
Разговор был прерван осторожным стуком в дверь.
В дверном проёме появилась молодая девушка в белом халате, накинутом поверх аккуратного платья. В руках она держала стопку протоколов испытаний и выглядела слегка смущённой обилием внимания, которое тут же переключилось на неё. Это была Катя, новая лаборантка из химической лаборатории завода, чьё имя в реестре Лилии Юсуповны было выделено тройным восклицательным знаком и пометкой «Срочно к рассмотрению».
— Здравствуйте, — тихо сказала она. — Я принесла результаты входного контроля по новой партии эмали. Мне сказали, что Александр Николаевич должен их заверить сегодня до обеда.
Дамы мгновенно переглянулись.
Лилия Юсуповна и Марина Анатольевна сработали слаженно, как расчёт зенитного комплекса. В одно мгновение папка с «невестами» исчезла под грудой чертежей, а лица женщин приобрели выражение крайней служебной озабоченности, смешанной с внезапно вспыхнувшим гостеприимством. Саша почувствовал, как воздух в кабинете наэлектризовался от их негласного заговора.
— Ой, Катенька, конечно! Проходите, деточка, не стойте в дверях, — пропела Лилия Юсуповна. — Александр Николаевич как раз очень ждал именно ваши протоколы. Он у нас такой ответственный, всё утро места себе не находил, всё спрашивал: «Где же наша замечательная лаборатория? Где же Екатерина?»
Саша покраснел до корней волос.
— Я такого не говорил, — буркнул он, пытаясь найти место на заваленном столе для её бумаг.
— Говорил, говорил, просто память у него девичья, вся в цифрах, — перебила его Марина Анатольевна, мягко подталкивая Катю к Сашиному столу. — Александр Николаевич у нас уникальный специалист. Но очень скромный. Вы присаживайтесь, Катя, проверять документы — дело небыстрое. Тут нужна тщательность, правда, Саша?
Она многозначительно взглянула на Сашу, давая понять, что процедура «проверки» должна затянуться как минимум до следующего ледникового периода.
— Да, тут… тут много страниц, — послушно отозвался Саша, принимая бумаги. — Нужно сверить каждый параметр. Температура вспышки, вязкость… Эту эмаль нельзя просто так принимать, она идёт на основной корпус. Катерина, вы присаживайтесь на стул, я сейчас всё посмотрю.
Лилия Юсуповна тут же подставила Кате стул, предварительно смахнув с него невидимую пылинку.
— Вы не торопитесь, Катенька. У нас тут в ВП порядок строгий. Александр Николаевич — бюрократ до мозга костей, он каждую запятую проверит. Пока он сверяет, может, чаю? У нас и конфеты есть, Лилия Юсуповна вчера такие замечательные принесла, специально для важных гостей.
— Нет, спасибо, мне нужно возвращаться в лаб… — начала было Катя.
— Глупости! — отрезала Марина Анатольевна. — Без чая из нашего отдела никто не уходит. Это нарушение регламента гостеприимства. Саша, ну что ты застыл? Проверяй тщательнее! Посмотри вот этот пункт про сухой остаток. Мне кажется, там цифра подозрительная. Перепроверь с самого начала, с титульного листа!
Саша послушно уткнулся в бумаги, хотя цифры прыгали у него перед глазами. Он понимал, что стал инструментом в руках великих комбинаторов женского пола. Марина Анатольевна и Лилия Юсуповна встали по обе стороны от Кати, словно почётный караул, и начали вести непринуждённую, но крайне дотошную беседу, выуживая из девушки информацию быстрее, чем Майор Игорь выуживал недостатки при инспекции.
— А вы, Катенька, давно на заводе? — ласково спросила Лилия Юсуповна.
— Второй месяц всего, — ответила девушка, косясь на Сашу, который делал вид, что изучает печать на документе через лупу.
— И как вам наш коллектив? — подхватила Марина Анатольевна. — Молодых специалистов у нас немного, всё больше старожилы. Вот Саша — один из самых перспективных. И, заметьте, совершенно свободен! Всё время работе отдаёт. Даже в выходные, бывает, придёт, обнимет свой любимый калькулятор и сидит, считает.
— Марина Анатольевна! — Саша задохнулся от возмущения.
— Что «Марина Анатольевна»? Я правду говорю! — она невозмутимо повернулась к Кате. — И характер у него золотой. Терпеливый. Другой бы на этот свитер уже давно плюнул, а он его бережёт, как память о первом чертеже. Верность — это редкое качество в наше время, не находите?
Катя смущённо улыбнулась, глядя на Сашин свитер.
— Он выглядит… уютным, — тихо произнесла она.
Лилия Юсуповна чуть не подпрыгнула на месте от восторга, а Марина Анатольевна победно взглянула на коллегу. Счёт в пользу Сашиного гардероба неожиданно вырос, хотя и по совершенно нелогичным причинам.
— Уютный — это правильное слово! — воскликнула Лилия Юсуповна. — Но Александр Николаевич как раз собирался его обновить. Завтра у него по плану полная модернизация имиджа. Саша, ты же помнишь про восьмую страницу протокола? Там, кажется, подпись начальника лаборатории не по ГОСТу поставлена. Перепроверь-ка ещё раз, очень внимательно. И сравни с прошлым месяцем!
Саша понял, что попал в бесконечный цикл.
Он листал одни и те же три страницы протокола уже в четвёртый раз, пока дамы выясняли у Кати её отношение к театру, домашним животным и умению готовить борщ. Катя, кажется, начала догадываться, что попала в ловушку «бюрократических диверсантов», но вежливость и врождённая скромность не позволяли ей просто встать и уйти. Она отвечала на вопросы, периодически поглядывая на Сашу, который в своём старом свитере сейчас напоминал несчастного зайца, окружённого двумя опытными лисицами.