Переполох в военном представительстве

Глава 3 Съедобный беспредел

В недрах 400-го военного представительства, где каждый шорох регламентирован, а каждый вздох задокументирован, назревал тихий бунт. Всё началось с того, что Лилия Юсуповна, чей энергетический потенциал мог бы питать небольшой заводской цех, пронесла мимо дежурного подозрительную коробку. Марина Анатольевна и Юлия Александровна уже ждали её в кабинете МЗК, который по совместительству служил и кухней, и штабом самых смелых бытовых инициатив. После череды мелких заказов с маркетплейсов — то салфетки с кружевом, то вазочка в стиле ампир — дамы решились на тяжелую артиллерию. В коробке, обернутой в три слоя пупырчатой пленки, скрывалась компактная, но мощная электрическая плитка с двумя конфорками, символ домашнего уюта в царстве гособоронзаказа.

Маленькая плитка — большие перемены.

Марина Анатольевна торжественно водрузила агрегат на край стола, подальше от кип накладных и поближе к вытяжному отверстию. В её глазах светился азарт первооткрывателя, решившего приручить дикую стихию электричества ради высшей цели. Лилия Юсуповна тем временем уже извлекала из сумки пакеты с мукой, домашнее сливочное масло и заботливо упакованную в контейнеры начинку для будущих шедевров.

— Лиль, вы уверены, что проводка выдержит? — шепотом спросила Юлия Александровна, озираясь на дверь. — Если выбьет пробки во время обсчета номенклатуры, Майор нас оцифрует прямо вместе с этой плиткой.

— Юль, в этом здании проводка видела еще запуск первого спутника, — отмахнулась Лилия Юсуповна, ловко включая прибор в розетку. — Она закалена десятилетиями работы советских обогревателей. А Майор… Майор сейчас занят своими плашечками и графиками. Главное — работать быстро и слаженно, как при приемке ответственного узла.

Идея была проста и гениальна в своей дерзости: устроить коллективный обед, который напомнил бы суровым мужчинам в мундирах о том, что они прежде всего люди. План «Блины» вступил в активную фазу. Пока Юля замешивала тесто, Марина Анатольевна готовила сковородки, смазывая их тонким слоем масла с такой тщательностью, будто наносила антикоррозийное покрытие на детали высшей категории точности. Воздух в тесной кухоньке начал постепенно прогреваться, приобретая едва уловимый, но чертовски соблазнительный аромат домашней выпечки.

Спецоперация началась.

Тем временем в коридоре, у самого порога кабинета Майора Игоря Никитича, заступил на вахту Илья Анатольевич. Его задачей было не допустить внезапного выхода начальства в сторону кухни, а в случае опасности — поднять тревогу. Илья чувствовал себя диверсантом в тылу врага, чье оружие — не автомат, а безграничная фантазия и знание бюрократических слабостей руководителя. Илью Анатольевича подкупили двойной порцией блинов и он просто не мог подвести. Он нервно поправлял ворот, прислушиваясь к шипению масла за стеной и понимая, что запах блинов распространяется по коридору со скоростью звука.

— Товарищ Майор! — бодро воскликнул Илья, едва дверь кабинета приоткрылась. — Разрешите обратиться по крайне срочному и неотложному вопросу общегосударственного значения!

Игорь Никитич замер в дверном проеме, сжимая в руках свой неизменный планшет. Его брови поползли вверх, выражая крайнюю степень недоумения, смешанную с подозрением. Он еще не уловил запах, но странная суета и подозрительно прямой взгляд Ильи наводили на мысли о том, что в представительстве снова что-то идет не по уставу. Майор привык к дисциплине, но этот коллектив обладал уникальной способностью превращать любую военную структуру в подобие одесского дворика.

— Илья Анатольевич, что за крики? — сухо спросил Майор. — У вас горит выполнение плана или просто избыток энергии?

— Горит, Игорь Никитич! Буквально плавится! — Илья сделал шаг вперед, перекрывая Майору обзор на коридор. — Я подготовил аналитический доклад о критическом износе канцелярских скрепок в третьем квартале. Мы на грани технического коллапса. Если мы не пересмотрим номенклатуру закупаемых метизов для скрепления бумаг, то архив Елены Геннадьевны просто рассыплется на атомы под тяжестью собственного веса. Понимаете, усталость металла!

Майор на мгновение лишился дара речи.

— Скрепки? Усталость металла в скрепках? — переспросил он, щурясь. — Пересеков, вы в своем уме? Я тут оцифровкой занимаюсь, создаю единую базу данных, а вы мне про проволочки за две копейки рассказываете?

— Именно в деталях кроется дьявол и успех гособоронзаказа! — Илья вошел в раж, размахивая руками. — Вот вы знаете, что стандартная скрепка рассчитана всего на пять циклов разгибания-сгибания? А у нас некоторые папки перешиваются по десять раз. Я провел эксперимент, замерял микрометром толщину среза… Там такие деформации, Игорь Никитич, что никакой сервер не спасет, если документ просто выпадет из дела в шредер!

Пока Илья самоотверженно нес околесицу, в МЗК ситуация накалялась в буквальном смысле. Первая партия блинов удалась на славу, но стоило Марине Анатольевне приступить к жарке второй партии, как над сковородкой поднялся густой белый дым. Это была плата за скорость и высокую температуру плитки. Вытяжка, помнившая еще Хрущева, натужно загудела, но не справилась с объемом. Тонкая струйка сизого дыма поползла к потолку, прямо к датчику пожарной сигнализации, который угрожающе подмигивал красным глазом.

— Дым! Юля, открывай окно! — скомандовала Лилия Юсуповна, хватая первое попавшееся полотенце.

— Нельзя окно, сквозняк запах по всему заводу разнесет! — возразила Марина Анатольевна. — Все поймут, что мы тут не отчеты пишем!

В этот критический момент дверь кухни распахнулась, и в нее ввалились военные из большого кабинета и даже Елена Геннадьевна Шлаптева. Увидев угрозу пожарной тревоги, коллектив сработал с четкостью швейцарских часов. Никто не задавал вопросов, никто не паниковал. Пошатаев, мгновенно оценив траекторию движения дыма, выхватил из-под мышки две тяжелые архивные папки в синих переплетах.

— Отойди, мать! — крикнул он Лиле голосом, перед которым пасовали даже генералы. — Машем синхронно, от датчика к окну, но форточку только на щель!

И началось невероятное зрелище. Весь отдел, вооружившись папками с грифом «Для служебного пользования», начал ритмично разгонять дым. Это напоминало странный языческий танец вокруг алтаря, на котором шкварчали золотистые блины. Сысеров, заглянувший на запах, встал на стул и своим мощным торсом создавал направленные воздушные потоки. Шахматисты использовали тактику «коротких рокировок», перенаправляя излишки тепла в сторону открытого коридора, где Пересеков всё еще героически сражался с Майором.

— …и поэтому, Игорь Никитич, я предлагаю ввести электронный учет каждой скрепки! — продолжал Илья, чувствуя, что за его спиной разворачивается аэродинамическая битва. — С присвоением индивидуального QR-кода каждой проволочке!

Майор Игорь принюхался. Его ноздри мелко затрепетали. Сквозь бред о скрепках и QR-кодах пробился запах, который невозможно было спутать ни с чем. Это был запах жареного теста, топленого масла и чего-то бесконечно уютного, домашнего, абсолютно несовместимого с уставом внутренней службы. Он медленно отодвинул Илью плечом и двинулся по коридору, ведомый этим древним, как человечество, инстинктом.

— Так, — произнес Майор, останавливаясь у двери МЗК.

В комнате мгновенно воцарилась тишина. Сысеров замер на стуле с поднятой папкой, Марина Анатольевна прикрыла собой плитку, как боевое знамя, а Лилия Юсуповна, не растерявшись, выставила вперед тарелку с самой пышной стопкой блинов. Дым, испугавшись авторитета начальника, послушно втянулся в приоткрытую форточку. Атмосфера была настолько напряженной, что казалось, сейчас последует приказ о расформировании всего личного состава.

— Значит, оцифровка скрепок, говорите? — Майор обвел взглядом присутствующих. — Использование архивных дел в качестве вентиляционного оборудования? Нарушение правил пожарной безопасности в особо крупных размерах?

— Игорь Никитич, мы просто… — начала было Марина Анатольевна, но замолчала, увидев, как Майор медленно снимает фуражку.

Он прошел вглубь кухни, сел на единственный свободный табурет и внимательно посмотрел на золотистый край блина. Все затаили дыхание. В этот момент решалась судьба не просто плитки, а всего того неформального духа, который делал 400-е ВП живым организмом, а не сухой канцелярией. Игорь Никитич взял блин, свернул его в аккуратную трубочку и откусил. Тишина стала такой звенящей, что было слышно, как в коридоре капает вода из крана.

— С курицей? — коротко спросил он.

— С курицей, рисом и пассерованным лучком, Игорь Никитич, — дрожащим голосом ответила Марина Анатольевна. — Самый сок.

Майор прожевал, закрыл глаза на секунду и вдруг как-то обмяк. Его лицо, обычно напоминающее маску строгого контролера, разгладилось. Он посмотрел на притихших сотрудников — на перепуганную Юлю, на решительную Шлаптеву, на тяжело дышащего Сысерова — и неожиданно для всех усмехнулся. Это была не ироничная ухмылка, а теплая, почти человеческая улыбка мужчины, который внезапно вспомнил, что дома его тоже ждут такие же запахи.

— Сытый коллектив — залог качественной приемки гособоронзаказа, — изрек он, беря второй блин. — Но чтобы через десять минут никакого дыма. И плитку… плитку спрятать в сейф к Елене Геннадьевне. Там её никакой пожарный инспектор не найдет.

— Есть спрятать в сейф! — хором ответили сотрудники.

Напряжение спало, сменившись радостным гомоном. Лилия Юсуповна тут же налила Майору чаю в его любимую кружку, Марина Анатольевна подложила еще блинов, а Илья Анатольевич, вытирая пот со лба, присел на подоконник. Спецоперация увенчалась полным успехом: бастион был взят не силой, а вкусом. В этот момент Майор Игорь окончательно перестал быть «новым начальником» и стал частью семьи, где даже самые строгие правила пасуют перед ароматом домашней еды.

— А про скрепки забудьте, Пересеков, — добавил Майор, запивая блин чаем. — Иначе я заставлю вас реально их оцифровывать.

Илья только весело кивнул, пододвигая двойную порцию блинов поближе к себе. В коридорах 400-го ВП снова воцарился мир, а старая плитка, теперь уже официально признанная «объектом стратегического значения», заняла свое почетное место в архивном сейфе Шлаптевой, ожидая следующего кулинарного прорыва. Бюрократия на время отступила, признав поражение перед теплом человеческих сердец и парой сковородок с домашними блинами.

***

В коридорах 400-го военного представительства царила странная, почти мистическая атмосфера. После недавнего триумфа с блинами, который временно примирил Майора Игоря с неформальными кулинарными традициями коллектива, в отделе завелось нечто необъяснимое. Это «нечто» обладало поразительным аппетитом и скоростью реакции, которой позавидовал бы любой перехватчик ПВО. Проблема заключалась в том, что с общего стола кухни стали исчезать любые съедобные объекты, едва их касался воздух.

Последняя «пожухшая печенька» испарилась.

Марина Анатольевна замерла над пустой тарелкой, на которой еще минуту назад сиротливо лежал подсохший овсяный кругляш. Она специально оставила его «на потом», чтобы запить горький чай после заполнения очередной ведомости. Но реальность оказалась суровой: на белом фарфоре осталась лишь пара жалких крошек. Лицо Марины Анатольевны выражало такую гамму чувств, будто у неё только что украли не печенье, а годовой отчет о выполнении гособоронзаказа.

— Илья, это уже переходит все границы! — воскликнула она, оборачиваясь к Пересекову.

Илья Анатольевич, который в этот момент пытался незаметно выудить из кармана мятный леденец, вздрогнул. Он прекрасно понимал возмущение коллеги, так как сам утром лишился половины шоколадного батончика, неосторожно оставленного рядом с чайником на время телефонного разговора. В 400-м ВП действовал негласный «закон десяти минут», но теперь время сократилось до секунд.

— Это не просто голод, Марина Анатольевна. Это аномалия, — серьезно ответил Илья.

Он подошел к столу и подозрительно осмотрел чистую поверхность, словно искал отпечатки пальцев невидимки. Ситуация требовала решительных мер, иначе к концу недели сотрудники начнут покушаться на кактусы Елены Геннадьевны. Пересеков, как человек, склонный к аналитике и обожающий шпионские игры, почувствовал, что настал его звездный час.

— Мы устроим засаду, — прошептал он.

Марина Анатольевна сначала хотела возразить, вспомнив о куче неразобранных бумаг, но праведный гнев перевесил бюрократическую сознательность. Они быстро разработали план перехвата. Коридор у кабинета МЗК был идеальным местом для наблюдения: через приоткрытую дверь просматривался и вход от дежурного, и путь из технических отделов. В качестве оперативного штаба был выбран угол за массивным шкафом, где хранились запасные комплекты формы и старые плакаты по технике безопасности.

Началась операция «Кухонный призрак».

Илья вооружился своим любимым блокнотом в кожаном переплете и старым советским секундомером, который он когда-то выменял у Януковского. Марина Анатольевна, для конспирации прихватив папку с надписью «Секретно» (в которой на самом деле лежали рецепты пирогов), заняла позицию рядом. Они замерли, превратившись в слух и зрение, готовые фиксировать малейшее движение в сторону заветного стола.

— Время пошло. Десять ноль пять, — зафиксировал Илья в блокноте.

Первым в поле зрения «детективов» попал Анатолий Нашуменко. Он двигался медленно, словно во сне, покачивая пустой кружкой. Его взгляд был устремлен куда-то в бесконечность, мимо реальности и номенклатурных справочников. Анатолий подошел к чайнику, нажал на кнопку и, дождавшись закипания, налил воды, после чего так же меланхолично удалился. При этом он даже не взглянул на стол, где Илья предусмотрительно выложил «приманку» — три сушки, связанные ниточкой.

— Первый подозреваемый чист. Слишком сонный для призрака, — прошептала Марина Анатольевна.

— Не факт, — парировал Илья. — Сонливость может быть отличной маскировкой для опытного рецидивиста.

Следом за Нашуменко в коридоре показалась группа «шахматистов». Виктор Васильевич Гудьянов и Дмитрий Сысеров жарко спорили о какой-то технической детали, размахивая руками. Они зашли на кухню за водой, продолжая дискуссию о допусках и посадках. Илья напрягся, рука с секундомером задрожала. Шахматисты славились своей способностью поглощать пищу в промышленных масштабах, не прерывая мыслительного процесса.

— Я тебе говорю, Дима, там зазор в два микрона! — гремел Гудьянов.

— Да хоть в три! — Сысеров машинально протянул руку к столу, но Илья заметил, как в последний момент Дмитрий передумал, так как обе руки были заняты жестикуляцией. Они ушли, оставив после себя лишь запах табака и ощущение незавершенного спора. Сушки остались на месте, нетронутые и гордые своей миссией.

— Странно. Даже вечно голодные инженеры прошли мимо, — Илья сделал пометку.

— Может, призрак чует слежку? — предположила Марина Анатольевна, нервно поправляя прическу.

Обстановка накалялась. Мимо наблюдательного пункта пронеслась Лилия Юсуповна, озабоченная поиском какой-то важной печати. Она влетела в МЗК, на ходу поправила салфетку на столе, что-то быстро пробормотала себе под нос и выскочила обратно. Пересеков едва успел нажать на кнопку секундомера. Лилия была слишком шумной и заметной, чтобы быть таинственным похитителем, действующим под покровом тишины.

Засада длилась уже сорок минут.

Вдруг со стороны кабинета начальника послышались размеренные шаги. Майор Игорь Никитич шел по коридору, не отрываясь от своего планшета, который стал его верным спутником в деле цифровизации. Он выглядел как человек, полностью погруженный в мир цифр, графиков и электронных баз данных. Его фуражка была сдвинута чуть набок, что выдавало некоторую внутреннюю задумчивость.

— Начальство на горизонте, — прошипел Илья, вжимаясь в шкаф.

Майор вошел в помещение МЗК. Он остановился у окна, видимо, обдумывая какую-то сложную схему оцифровки архива Шлаптевой. Его свободная рука потянулась к голове, чтобы поправить фуражку, но на полпути изменила траекторию. Совершенно механически, не меняя выражения лица и не отводя глаз от экрана планшета, Игорь Никитич нащупал одну из сушек на столе.

Раздался отчетливый хруст.

Марина Анатольевна и Илья переглянулись в немом шоке. Майор, продолжая изучать электронную таблицу, отправил кусок сушки в рот. Он делал это так естественно, будто это было частью его должностных обязанностей. Затем, совершив еще одно неосознанное движение, он прихватил и вторую сушку, которая, будучи привязанной ниточкой, потянула за собой последнюю.

— Ой, — тихо вырвалось у Майора, когда он почувствовал сопротивление нитки.

Он на секунду оторвался от планшета, посмотрел на сушки, на ниточку, а затем — прямо в сторону шкафа, где затаились «детективы». В воздухе повисла неловкая пауза. Майор Игорь невозмутимо откусил вторую половину, аккуратно снял нитку и положил её на пустую тарелку. Его лицо снова приняло строгий, официальный вид, хотя в глазах на мгновение промелькнуло нечто человеческое.

— Илья Анатольевич, Марина Анатольевна, вы почему не на рабочих местах? — сухо спросил он.

Детективы медленно вышли из своего укрытия, чувствуя себя пойманными на месте преступления, хотя преступление совершил как раз начальник. Илья судорожно спрятал блокнот за спину, а Марина Анатольевна прижала к груди папку с рецептами. Ситуация была классическим примером того, как регламент сталкивается с реальностью.

— Мы… мы проводили инвентаризацию пищевых ресурсов, Игорь Никитич, — нашелся Илья.

Майор кивнул, словно это объяснение было вполне логичным и вписывалось в его план реформ. Он поправил фуражку, уже окончательно вернувшись в образ строгого руководителя. Сушка, которую он только что съел, явно придала ему сил для дальнейшей борьбы с бумажной бюрократией и сопротивлением Елены Геннадьевны.

— Хорошее дело. Учет и контроль — основа порядка, — изрек Майор. — Только в следующий раз инвентаризируйте что-нибудь более существенное. А сушки… сушки у вас вкусные. Напоминают те, что мне бабушка в училище присылала.

С этими словами он развернулся и зашагал обратно в свой кабинет, оставив подчиненных в состоянии легкого когнитивного диссонанса. Марина Анатольевна посмотрела на пустую тарелку, где теперь лежала только одинокая ниточка. Тайна «кухонного призрака» была раскрыта, но результат оказался неожиданным даже для опытного аналитика Пересекова.

— Это коллективное бессознательное, — резюмировал Илья.

— Нет, Илья, — вздохнула Марина Анатольевна. — Это просто наш коллектив. Каждый берет по чуть-чуть, машинально, даже не замечая. И Майор — не исключение. Мы все тут одна большая семья, со своими странными привычками.

Они вернулись в свои кабинеты, понимая, что засады больше не помогут. Пока в 400-м ВП кипит работа, пока шахматисты спорят о микронах, а Майор грезит о цифровых базах, любая печенька будет находиться в зоне риска. Это был естественный круговорот еды в природе военного представительства, остановить который не под силу никаким инструкциям.

— Завтра принесу сухари, — пробормотал Илья, усаживаясь за стол. — Их сложнее жевать незаметно.

Однако он уже знал, что и сухари постигнет та же участь. Ведь в этом здании, за сухими стенами и строгими табличками, билось живое сердце коллектива, которому иногда просто требовалось немного глюкозы для поддержания боевого духа. И хотя «призрак» был разоблачен, чувствовали они себя не победителями, а частью чего-то гораздо более масштабного и непредсказуемого, чем любой план цифровизации.

Вечер в представительстве обещал быть спокойным.

Но в воздухе уже витало предчувствие новых потрясений. Если еда исчезала по воле «коллективного бессознательного», то скоро наступит момент, когда кто-то захочет личного пространства для своих запасов. Илья посмотрел на свой холодильник и представил, как скоро на нем появятся первые предупреждающие знаки, предвещая начало новой эпохи — эпохи «молочного террора» и битвы за каждую ложку сахара.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.