- -
- 100%
- +
— Вот, смотрите, Александр Николаевич, — Катя робко указала на строчку в документе. — Здесь вязкость по вискозиметру ВЗ-246 указана верно. Мы трижды перемеряли.
— Да-да, вижу, — пробормотал Саша, чувствуя, как его плечо случайно коснулось её плеча. — Очень точные измерения. Редко встретишь такую аккуратность в протоколах. Марина Анатольевна, я думаю, тут всё в порядке, можно подписывать.
— Не торопись, Саша! — хором воскликнули женщины.
— А как же приложение номер два? — строго спросила Марина Анатольевна. — Его нужно сверить с журналом регистрации. Лилия Юсуповна, деточка, сходи-ка в архив к Елене Геннадьевне, принеси журнал за прошлый квартал. Пусть Саша всё сопоставит в присутствии представителя завода. Порядок есть порядок!
Лилия Юсуповна мгновенно выскочила из кабинета, по пути успев подмигнуть Саше.
Катя вздохнула и смиренно сложила руки на коленях. Саша чувствовал себя последним мерзавцем, но в то же время внутри него шевельнулось странное, давно забытое чувство азарта. В свете пыльных ламп технического отдела Катя выглядела удивительно настоящей и живой, совсем не похожей на сухие цифры в его реестрах. Даже запах её духов — лёгкий, цветочный — начал постепенно вытеснять привычный аромат машинного масла и старой бумаги.
— Извините их, — прошептал он, когда Марина Анатольевна на секунду отвернулась к шкафу. — Они у нас… очень заботливые.
— Я заметила, — так же тихо ответила Катя, и в её глазах промелькнули озорные искорки. — Но у вас здесь гораздо интереснее, чем на заводе.
Саша улыбнулся, и на этот раз его улыбка была искренней.
Он вдруг понял, что этот бесконечный рабочий день, полный дурацких свитеров, секретных реестров невест и навязчивой опеки коллег, на самом деле — самое лучшее, что могло с ним случиться в стенах 400-го ВП. И если для того, чтобы Катя посидела рядом ещё лишние десять минут, нужно было перепроверить все протоколы завода за последние пять лет, он был готов сделать это не раздумывая. За дверью послышался торжествующий смех Лилии Юсуповны и ворчание Шлаптевой — операция «Сватовство» входила в свою решающую фазу.
***
Когда в 400-м военном представительстве наступал полдень, строгие регламенты Министерства обороны временно капитулировали перед вековыми традициями обеденного перерыва. Большой кабинет, обычно заполненный шелестом чертежей и сухим стуком калькуляторов, мгновенно преображался в некое подобие аристократического клуба и восточного базара одновременно. Воздух здесь становился густым, пропитанным ароматом крепкого чая, овсяного печенья и едва уловимым запахом полированного дерева от старых игровых досок, которые видели ещё первых начальников этого славного учреждения. Это было время, когда человеческое общение окончательно побеждало бюрократию.
Война за гособоронзаказ взяла тактическую паузу.
В центре комнаты, на массивном столе, который помнил ещё сталинские нормы выработки, развернулось главное сражение дня. Здесь не было места цифровизации — только холодный расчёт и суровая мужская выдержка старой инженерной школы.
— Виктор Васильевич, ну какой конь на f6? Вы же ему всю пешечную структуру рушите! — вполголоса, но с явным надрывом прошептал Пересеков.
Гудьянов, чьё лицо напоминало высеченную из гранита маску античного философа, даже не шелохнулся под этим натиском. Он медленно протянул руку, окутанную облаком пара от свежезаваренного цейлонского чая, и осторожно коснулся фигуры. На него буквально нависала целая делегация экспертов: Кривцов потирал подбородок, Балиуллин нервно переминался с ноги на ногу, а Пошатаев делал пометки в каком-то старом блокноте, словно фиксировал историческое событие мирового масштаба. Весь этот коллективный разум сейчас пытался просчитать ходы Дмитрия Сысерова, который сидел напротив с видом абсолютно невозмутимым.
— Тише ты, стратег диванный, — наконец огрызнулся Гудьянов.
Сысеров в ответ лишь загадочно улыбнулся, постукивая пальцами по краю стола. Он знал, что психологическое давление — это половина успеха в любом производственном споре, особенно если на кону стоит репутация лучшего шахматиста технического отдела.
— Виктор Васильевич, вы ходите, не томите душу. У нас до конца перерыва всего двадцать минут осталось, а мне ещё нужно к Шлаптевой зайти, проверить, не оцифровала ли она там свои кактусы по приказу Майора.
В другом конце стола атмосфера была куда более шумной и динамичной, напоминая не тихую гавань интеллектуалов, а азартный притон в портовом городке. Здесь Шухин и Корзин втянули Александра Завадского в партию в нарды, и стук зариков о деревянную поверхность раздавался ритмично, словно пулемётная очередь. Саша отчаянно бросал кости, надеясь, что этот шум и общая суета создадут вокруг него надёжный кокон, способный защитить от неминуемого нападения «тяжёлой артиллерии» в лице Лилии Юсуповны и Марины Анатольевны.
Кости выпали удачно, но спасения не принесли.
— Опять куш! Саша, ты сегодня просто баловень судьбы, — хохотнул Корзин, двигая фишки.
— Это он от страха так метко кидает, — подмигнул Шухин. — Чует, что охота на него уже началась. Гляди, Александр, враг на горизонте, и он вооружён розовыми папками.
Марина Анатольевна и Лилия Юсуповна появились в кабинете не просто так — они вошли с грацией инспекторов, обнаруживших критический дефект в серийном изделии. Их взгляды мгновенно сфокусировались на Завадском, который в этот момент попытался спрятаться за спину Шухина, внезапно проявив недюжинный интерес к положению дел на доске. В руках Лилии Юсуповны по-прежнему была та самая папка с реестром невест, которая теперь казалась Саше страшнее любого дисциплинарного взыскания от Майора Игоря, ведь от Майора можно было спрятаться в архиве, а от этих дам — нигде.
— Ну что, Сашенька, зарики бросаем? — ласково спросила Лилия Юсуповна, подходя вплотную.
— Да вот, отдыхаем немного… — пролепетал он.
— Отдыхать будешь в декретном отпуске, — отрезала Марина Анатольевна, поправляя очки. — Давай, выкладывай всё как на духу. Мы же видели, как Катенька выходила. Она не просто ушла, она буквально выпорхнула! И щёки у неё были такого цвета, будто она не эмаль проверяла, а как минимум дегустировала чистый спирт.
Завадский почувствовал, как у него самого начинают пылать уши, и этот термический процесс был заметен даже на расстоянии. Он попытался сосредоточиться на игре, но цифры на кубиках расплывались, превращаясь в маленькие насмешливые рожицы. Коллеги-мужчины, почувствовав запах «жареного», тут же притихли, стараясь не привлекать внимания, но при этом навострили уши так сильно, что, казалось, они могли уловить шёпот в другом конце коридора. Операция «Сватовство» была делом коллективным, и никто не хотел пропускать свежие подробности.
— Она просто приносила протоколы, — попытался оправдаться Саша.
— Протоколы приносят с суровым лицом, — парировала Лилия Юсуповна, доставая из папки карандаш. — А она улыбалась. И ты, между прочим, ей улыбался в ответ, несмотря на свой этот жуткий серый свитер. Мы с Мариной Анатольевной уже внесли её в реестр под первым номером в категории «Особо перспективные». Рассказывай: о чём говорили, когда мы вышли? Она спрашивала про твою зарплату или сразу про наличие жилплощади?
Саша зажмурился, представляя, как этот разговор сейчас анализируется всеми присутствующими. Шахматисты в своём углу даже перестали спорить о ходе конём, и Сысеров, кажется, вовсе забыл о своей партии, внимательно наблюдая за тем, как краснеет молодой инженер. В Большом кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как в коридоре Шлаптева яростно ставит печать на очередной папке, словно ставя точку в этом нелепом допросе.
— Мы говорили о вязкости по вискозиметру ВЗ-246! — почти выкрикнул Саша.
— Какая прелесть, — вздохнула Марина Анатольевна. — Романтика технического отдела. Лилия, запиши: «Начали с вязкости». Это хороший знак, значит, есть база для долгосрочного сцепления характеров. А про театр ты её спросил? Мы же договаривались, что ты закинешь удочку про билеты на субботу.
— Я забыл! У нас там в приложении номер два была ошибка в цифрах, я всё время об этом думал, — Саша схватил зарики и с такой силой бросил их на доску, что один из них улетел под стол.
Шухин нырнул под стол, явно не желая упускать продолжение комедии, а Корзин сочувственно похлопал Сашу по плечу. Лилия Юсуповна тем временем что-то быстро строчила в своей папке, периодически сверяясь с какими-то только ей понятными графиками. Она выглядела как верховный главнокомандующий, разрабатывающий план решающего наступления, где Саша был одновременно и главным призом, и единственным препятствием на пути к победе.
— «Забыл» — это не оправдание, это служебная халатность, — строго заметила Лилия.
— Тише вы, женщины! — подал голос Гудьянов из своего угла. — Вы нам всю позицию сбиваете своими разговорами про вязкость и театры. У нас тут цугцванг назревает, а вы со своим реестром лезете. Дмитрий Владимирович, вы ходить будете или мне уснуть над этой доской?
Сысеров Дмитрий медленно передвинул ладью, не сводя глаз с Марины Анатольевны, которая уже открыла рот, чтобы ответить ветерану шахматного движения. В 400-м ВП существовал негласный паритет сил: экономисты могли шуметь, сколько угодно, но когда дело касалось шахматной тишины, даже они иногда притормаживали. Однако сегодня азарт сватовства был слишком велик, чтобы просто так отступить перед какой-то там ладьёй на d4.
— Цугцванг у вас в головах, Виктор Васильевич, — фыркнула Марина Анатольевна.
— Мы тут делом заняты, — добавила Лилия Юсуповна. — Мы демографическую ситуацию в отдельно взятом представительстве выправляем. Саша, посмотри на меня. Ты понимаешь, что Катя — это твой шанс выйти из этой серой зоны одиночества прямо в светлое будущее с домашними пирожками?
Саша посмотрел на Лилию Юсуповну с таким видом, будто она предлагала ему добровольно пойти на оцифровку архива без права на реабилитацию.
— Она сказала, что мой свитер уютный, — буркнул он, надеясь, что это их успокоит.
Эффект превзошёл все ожидания: Лилия Юсуповна выронила карандаш, а Марина Анатольевна победно всплеснула руками.
— Уютный! Слышишь, Лиля? Это же прямое попадание в десятку! — зашептала Марина Анатольевна. — Она уже готова его жалеть, а от жалости до загса у нас в стране ровно три месяца и один совместный отпуск. Всё, реестр закрываем на сегодня, кандидатура утверждена. Теперь нам нужен план по захвату её внимания на следующей неделе.
— Может, всё-таки вернёмся к нардам? — с надеждой спросил Саша.
— Играй, играй, жених, — милостиво разрешила Лилия Юсуповна, закрывая свою папку. — Но помни: завтра мы ждём полный отчёт о том, как ты случайно встретил её у входа на завод. И не забудь про новую рубашку, мы её тебе уже присмотрели в каталоге, она цвета «морской волны», как раз под твои глаза и её халат.
Дамы удалились с чувством выполненного долга, оставив после себя шлейф дорогих духов и лёгкое ощущение надвигающейся катастрофы. В Большом кабинете снова воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь редким стуком фигур и тяжёлыми вздохами Саши. Шахматисты, удовлетворив своё любопытство, вернулись к анализу партии, хотя было видно, что мысли их теперь блуждали далеко от чёрно-белых клеток.
— Попал ты, парень, — тихо сказал Корзин, бросая кубики.
— Это точно, — согласился Шухин. — Против нашего экономического отдела даже Майор со своими реформами не выстоит. Они если решили тебя женить, то женят, даже если ты в это время будешь в командировке на Северном полюсе. У них там в реестре всё схвачено, от колец до меню в столовой.
Саша ничего не ответил, он просто смотрел на доску для нард, где фишки выстроились в ряд, словно солдаты на параде. Он вдруг подумал, что Катя действительно выглядела очень мило в том белом халате, и, возможно, этот хаос, созданный его коллегами, был не таким уж и плохим. В конце концов, в этом странном мире 400-го ВП, где цифровизация боролась с архивным шилом, именно такие нелепые ситуации делали их жизнь по-настоящему живой и тёплой.
— Мат! — вдруг рявкнул Гудьянов на весь кабинет.
Сысеров вздрогнул и уставился на доску, не понимая, как он пропустил удар. Спектакль в исполнении «свах» всё-таки сделал своё дело — даже старый лис Дмитрий Владимирович потерял концентрацию, заслушавшись историей про вязкость и уютные свитера. Сысеров поспешил удалиться для перекура. Весь кабинет взорвался хохотом, и даже Саша не выдержал и улыбнулся, глядя на озадаченное лицо своего зама. Обед подходил к концу, оставляя после себя приятное послевкусие коллективного заговора и предвкушение новых, ещё более абсурдных событий.
***
Илья Пересеков осторожно прикрыл за собой дверь Большого кабинета, стараясь не привлекать внимания шахматных стратегов и, что гораздо важнее, «свадебного десанта». Коридор 400-го военного представительства встретил его привычным шелестом бумаг и запахом казенной пыли, но цель Ильи лежала далеко за пределами этих стен. Он чувствовал, что еще пара минут обсуждения вязкости эмали и цвета мужских рубашек, и его собственный мозг превратится в кисель. Чтобы сохранить остатки душевного равновесия и избежать участи следующего кандидата в «реестр невест», Илье требовалось немедленное тактическое отступление в самое безопасное и одновременно самое информированное место на территории завода — в курилку.
Путь к свободе лежал через проходную.
Миновав пост дежурного, где Нашуменко уже успел доесть свое печенье и теперь сосредоточенно изучал потолок, Илья выбрался на свежий воздух. Здесь, за углом сборочного цеха, располагался теневой штаб, скрытый от глаз Майора Игоря и вездесущих дам. Это была небольшая площадка, накрытая покосившимся шиферным навесом, который за десятилетия службы пропитался запахом «Примы», крепкого флотского табака и мазута. На старой скамье, сваренной из остатков арматуры, восседал Дмитрий Владимирович Сысеров, окутанный облаком сизого дыма, словно античный бог, вещающий среди тумана.
— О, Пересеков, — прогудел Сысеров, не оборачиваясь. — Опять за порцией пассивного курения пришел или новости с фронта принес?
Илья молча кивнул и извлек из кармана заветную пачку леденцов «Дюшес».
Это был его входной билет в мир суровых мужских разговоров. Не имея вредной привычки, Илья быстро понял, что в курилке решается больше вопросов, чем на любых официальных совещаниях, и чтобы не выглядеть здесь чужаком, он разработал стратегию «сладкого прикрытия». Пока остальные затягивались никотином, Пересеков методично разворачивал шуршащие фантики, создавая вокруг себя ауру глубокой сосредоточенности. Леденцы служили ему оправданием присутствия и одновременно средством борьбы со стрессом, который в последнее время в ВП нарастал как снежный ком из-за цифровых инициатив Майора.
— Угощайтесь, Дмитрий Владимирович, — предложил Илья, протягивая открытую пачку.
— Спасибо, Илья, но мне бы сейчас чего-нибудь покрепче, чем твои барбариски, — хмыкнул замначальника, но конфету все же взял. — Тут цеховые опять пытаются нам впарить партию с сомнительными допусками. Мастер цеха номер пять, Петрович, клянется, что станок не виноват, это, мол, климат в цеху поменялся. Видишь ли, влажность у них не по ГОСТу, поэтому и деталь «гуляет».
В этот момент к курилке подошли двое мужчин в засаленных синих халатах — те самые цеховые мастера.
Их вид выражал крайнюю степень производственной скорби, смешанной с готовностью стоять за свою правоту до последнего патрона. Петрович, грузный мужчина с лицом цвета хорошо прожаренного кирпича, сразу перешел в наступление, размахивая какими-то заляпанными маслом чертежами. Его напарник, более молодой и юркий, нервно поддакивал, заглядывая в глаза Сысерову. Было очевидно, что конфликт затянулся и требует немедленного вмешательства «верховного арбитра», коим в этой экосистеме всегда выступал Дмитрий Александрович, обладавший уникальным даром переводить мат на технический язык и обратно.
— Дмтрий Владимирович, ну ты пойми, — забасил Петрович, нервно прикуривая. — Мы эту партию три дня выхаживали, как младенцев. Ну, ушло там на полмикрона, так это ж на эксплуатацию не влияет! Мы проверили, клянусь соседским гаражом.
— Полгода назад ты клялся тещиной дачей, Петрович, — спокойно ответил Сысеров, выпуская идеальное кольцо дыма. — И что в итоге? Возврат всей серии.
— Так тогда инструмент был тупой! — вскинулся мастер.
Сысеров медленно повернул голову к Петровичу, и в его взгляде отразилась вся мудрость поколений военных представительств, видевших и не такие оправдания. Он не стал повышать голос, напротив, его тон стал почти отеческим, что обычно предвещало либо окончательный разгром, либо гениальное компромиссное решение. Илья замер с леденцом за щекой, стараясь не пропустить ни слова из этой импровизированной лекции по управлению производственными рисками, которая в официальных учебниках точно не значилась.
— Послушай меня, дорогой мой человек, — вкрадчиво начал Сысеров. — Полмикрона здесь, полмикрона там — и в итоге ракета летит не в цель, а к твоей теще на дачу, которую ты так бережешь. Ты мне эти сказки про влажность брось. Иди, перенастраивай суппорт и зови контролера. Если завтра к десяти утра не будет чистого замера, я лично оформлю брак на всю партию. И Майор твой новый, Игорь Никитич, очень обрадуется первому громкому делу об оцифровке твоих убытков.
Петрович заметно сник, осознав, что угроза упоминанием Майора — это уже не просто шутки.
Он проворчал что-то нечленораздельное, бросил окурок в ржавую урну и, махнув рукой напарнику, побрел обратно в сторону цеха. Его спина выражала глубокую обиду на мировую несправедливость и лично на Дмитрия Сысерова, который не пожелал войти в положение трудового народа. Курилка на мгновение опустела, если не считать Илью и Сысерова, который, казалось, мгновенно забыл о производственном споре и теперь с интересом поглядывал на Пересекова, ожидая новостей из «цитадели».
— Ну, выкладывай, шпион, — подмигнул Дмитрий Владимирович. — Что там наши амазонки задумали?
Илья вздохнул, потирая виски, и начал свой доклад, понизив голос до заговорщицкого шепота.
— Ситуация критическая, товарищ подполковник. Марина Анатольевна и Лилия Юсуповна окончательно утвердили Катю как основную цель. Сашу Завадского в Большом кабинете буквально зажали в угол. Они уже обсуждают меню на свадьбу и цвет его выходной рубашки. Лилия Юсуповна даже какой-то розовый реестр завела, где Саша идет под первым номером, а остальные, боюсь, в очереди. Завадский там сейчас в нарды играет, но руки у него трясутся так, что зарики постоянно улетают под стол.
Сысеров не выдержал и расхохотался, да так громко, что пара воробьев, сидевших на навесе, испуганно взмыли в небо.
Его смех, густой и раскатистый, разнесся по промышленной зоне, вызывая недоуменные взгляды проходящих мимо рабочих. В этом смехе была и жалость к бедному Завадскому, и восхищение неукротимой энергией экономического отдела, который умудрялся заниматься сватовством даже в условиях жесткого гособоронзаказа и тотальной проверки со стороны нового начальника. Илья же чувствовал себя настоящим двойным агентом, который, спасая свою шкуру, сливает информацию о передвижениях «противника».
— Бедный парень, — отсмеявшись, выдавил Сысеров. — Попал под каток женской заботы.
В этот момент дверь цеха распахнулась, и на площадку буквально вывалился Александр Завадский.
Вид у него был такой, будто он только что совершил побег из плена, проползя через минные поля и колючую проволоку. Галстук съехал набок, очки запотели, а в руках он судорожно сжимал какую-то техническую документацию, которая служила ему щитом. Увидев Илью и Сысерова, Саша облегченно выдохнул и прислонился к холодной стене цеха, пытаясь восстановить дыхание и привести в порядок растрепанные чувства.
— Они… они везде, — прошептал Саша, озираясь по сторонам. — Лилия Юсуповна уже спрашивала, какой размер обуви у моей мамы.
— Спокойно, инженер, — Сысеров похлопал Сашу по плечу, едва сдерживая новую волну смеха. — Здесь ты в безопасности. Под этим навесом действует экстерриториальность. Считай, что ты в нейтральных водах.
— Дмитрий Владимирович, сделайте что-нибудь! — взмолился Завадский. — Отправьте меня в командировку на полигон, на север, куда угодно! Там хотя бы только медведи и радиация, они не пытаются меня женить на лаборантках!
Сысеров посмотрел на Сашу с глубоким сочувствием, которое, впрочем, не мешало ему продолжать иронизировать.
Он понимал, что для молодого специалиста внимание таких гранд-дам, как Лилия и Марина, — это испытание похлеще любой проверки качества. В 400-м ВП личная жизнь сотрудников всегда была предметом общественного достояния, и если коллективный разум решил, что тебе пора обзавестись семьей, сопротивляться было практически бесполезно. Это была особая форма производственной дисциплины, направленная на укрепление тылов и повышение лояльности к родному ведомству.
— Эх, Саня, — вздохнул Сысеров. — Ты пойми: от нашего женотдела даже бетонные перекрытия не спасают.
— Но почему я? — почти простонал Саша.
— Потому что ты — идеальный объект для инвестиций, — вставил Илья, отправляя в рот новый леденец. — Молодой, перспективный, в чертежах разбираешься. В их реестре ты — актив категории «А». А Катя — это, судя по всему, способ диверсификации рисков. Они же хотят как лучше, чтобы ты был сыт, выглажен и присмотрен.
Завадский уныло посмотрел на свои ботинки, осознавая всю глубину своего падения в глазах женского отдела.
Сысеров тем временем докурил и аккуратно затушил сигарету. Он выглядел как человек, принявший важное стратегическое решение. Курилка постепенно наполнялась другими сотрудниками, привлеченными запахом перерыва и возможностью узнать последние слухи. Илья заметил, как из-за угла выглянул Шухин, который, видимо, тоже решил сменить обстановку, осознав, что в ВП сегодня слишком неспокойно. Атмосфера была пропитана мужской солидарностью и легким ароматом дешевой карамели.
— Слушай сюда, Завадский, — Сысеров выпрямился, принимая официальный вид. — Пока Майор занят своей цифровизацией и оцифровкой кактусов Шлаптевой, у тебя есть шанс затеряться в архиве. Елена Геннадьевна барышень из эконома не жалует, у них там давняя война за право обладания последними запасами канцелярских скрепок. Спрячешься за стеллажами, скажешь, что помогаешь ей оцифровывать номенклатуру за семьдесят пятый год. Туда они точно не сунутся.
Саша заметно воодушевился, в его глазах вспыхнул огонек надежды.
— Вы думаете, поможет? — с надеждой спросил он.
— Гарантирую, — подтвердил Сысеров. — Шлаптева — это бастион. Если она тебя под свое крыло возьмет, даже Лилия Юсуповна отступит. Главное — не трогай ее кактусы и не вздумай предлагать ей заменить бумажные папки на электронные таблицы. Иначе она тебя сама в этот реестр впишет, только уже в качестве штрафника.
Илья наблюдал за этой сценой и понимал: вот она, истинная жизнь 400-го ВП.
Здесь, под ржавым навесом, среди клубов дыма и оберток от конфет, ковались судьбы и разрабатывались планы спасения. Чтобы выжить в этой системе и не стать очередной жертвой «свадебного десанта» или цифровой лихорадки Майора, нужно было обладать не только профессиональными знаниями, но и недюжинной житейской смекалкой. Курилка была тем самым местом, где слухи превращались в стратегию, а личные драмы — в повод для доброй шутки. Илья Пересеков почувствовал, что теперь он окончательно готов к любым неожиданностям, которые может принести этот рабочий день.
Он развернул последний леденец и посмотрел на часы.
Перерыв подходил к концу, и пора было возвращаться в здание, где за каждым углом могла подстерегать либо новая инструкция от Майора, либо очередная кандидатка в невесты. Но теперь у него была информация, а информация в 400-м ВП ценилась дороже любых материальных ресурсов. Илья знал, что скоро в представительстве начнется нечто новое — он слышал краем уха, как девочки из МЗК шептались о какой-то тайной закупке. Но это была уже совсем другая история, к которой нужно было подготовиться со всей серьезностью.
— Ну что, по коням? — скомандовал Сысеров, направляясь к выходу из курилки.
Саша и Илья последовали за ним, чувствуя себя частью единого механизма.
Идя по территории завода, Илья вдыхал прохладный воздух, смешанный с запахом металла, и думал о том, что, несмотря на всю бюрократию и странности коллег, он ни за что не променял бы это место на скучный современный офис. Здесь каждый день был маленьким сражением за здравый смысл, приправленным юмором и человеческим теплом. И пока в кармане есть запас леденцов, а в курилке — верные товарищи, любые реформы Майора и планы Лилии Юсуповны казались лишь досадными помехами на пути к настоящей трудовой гармонии.