- -
- 100%
- +
Главный символ нового года стоял в углу без мишуры и игрушек и выглядел так, словно его застали неодетым в публичном месте.
Не до ёлки мне было, хотела ответить Лиза. Но передумала. Она совершенно забыла о ёлке, не замечала её, как будто между ними сама собой выстроилась полупрозрачная стена. «Зачем Вася принёс ёлку, если собирался меня оставить?» — она попыталась не дать этой мысли сформироваться, и у неё почти получилось.
Этот новый год был бы у них с Васей четвёртым, и каждый раз Вася приносил живую ёлку — кажется, не только для дочери, которую забирал на праздники, но и для себя. Лиза, наоборот, привыкла к искусственной, но согласилась на живую — из любопытства. Эту квартиру они сняли за неделю до праздника. На следующий день Вася принёс ёлку и вытащил Лизу в жуткий мороз в торговый центр по соседству — выбирать игрушки. Предоплата и залог за квартиру, подарки родным и друзьям, красная икра и сладкое шампанское — денег после этого у них осталось с гулькин нос, поэтому купили всё самое дешёвое: пластиковые шары, диодную гирлянду, наконечник в форме проросшей луковицы. Лизе нравились тонкие, изящные игрушки ручной работы, но одна такая стоила как все их тогдашние покупки. Да и сколько нужно тех изящных игрушек, чтобы украсить всю ёлку! В следующем году Лиза купила ещё один набор шаров — не очень дорогих, но стеклянных. Ну, а в этом…
После завтрака Лиза принесла из кладовки две коробки игрушек, и они с Ульяной принялись колдовать над ёлкой. Первым делом накрутили гирлянду, проверили — горит! Стали вешать шары.
Лиза исподтишка наблюдала за Ульяной. Они не виделись с прошлого новогодья, за это время Ульяна ощутимо выросла. Остальное не очень-то удавалось разглядеть. Ульяна болталась внутри огромного тёмно-красного спортивного костюма из толстого трикотажа, рукава спускались до колен, а в капюшон она при некоторой сноровке поместилась бы целиком. Светло-русые с рыжими проблесками волосы тоже стали длиннее, пряди пушились и то и дело цеплялись за ветки ёлки, и за каждым повешенным шариком следовало возвращение волос на место — под капюшон.
Ульяна вешала игрушки, не спеша, подолгу стояла с каждым шариком в руке, глядя ёлке в солнечное сплетение, потом аккуратно раздвигала нитяную петлю пальцами обеих рук и насаживала её на ветку. За это время Лиза успевала две-три игрушки повесить.
Ульянина медленность, размеренность походила на медитацию, и Лиза, следуя за девочкой взглядом, вдруг вспомнила свою детскую ёлку. Высокую, почти до потолка, и узкую — совсем не такую, какие продаются сейчас. Собрать и нарядить её у Лизы и родителей занимало целый день. Для маленькой Лизы это было главное событие нового года. Сначала собирали ствол, вставляли его в крестовину и всовывали ветки в отверстия. Крестовину укрывали-заматывали белой тканью и посыпали ватой. Потом привязывали ёлку верёвкой к толстому гвоздю, вбитому в стену специально для этого случая: ёлка всегда стояла именно в этом углу именно этой комнаты. Потом раскладывали на полу и распутывали гирлянду: синие, зелёные, жёлтые и красные пластмассовые шарики; проверяли, включая в розетку. Иногда приходилось заменить какую-нибудь лампочку; отец приносил коробку из-под обуви, в которой каких только лампочек не было, ковырялся в ней и обязательно находил нужную. Вешали гирлянду. И вот, наконец, можно вешать игрушки! Лиза это обожала. Игрушек было много; самые старые жили в большом эмалированном ведре, переложенные ватой, игрушки и шары поновее — в своих родных коробках. Лиза старалась использовать все-все, каждой игрушке, каждому шарику, даже не очень красивому, найти место. Это ей удавалось. Только требовалось соблюдать определённый порядок: в самый низ вешали бумажные флажки, оставшиеся с детства Лизиной мамы, а птицу с ярко-красной грудкой на прищепке цепляли на одну из самых коротких верхних веток. Под ёлку ставили ватного деда Мороза в розовой шубе. Наверное, изначально она была красной, подумала вдруг Лиза. Бывало, одну-две игрушки разбивали. Лиза огорчалась, но не до слёз: её любимые игрушки всегда выживали.
— А какие у тебя были любимые игрушки? Есть фотографии?
Лиза вздрогнула. Кажется, она думала вслух.
— Фотографии? Вряд ли.
— А где все те игрушки?
— Дома у родителей.
— Жаль, что нет фотографий. Я бы посмотрела на твою ёлку. У тебя что, не было смартфона?
Лиза рассмеялась — впервые за несколько дней.
— Ульяна, что ты говоришь! Тогда не было никаких смартфонов.
— Как это — не было?
— Их ещё не изобрели.
— Дааа?
Когда они пристроили последний шарик, которому никак не находилось места, и включили гирлянду, за окном уже начало темнеть. Они сидели на полу среди коробок и некоторое время молча разглядывали ёлку.
Потом Ульяна спросила:
— А хочешь посмотреть на нашу ёлку?
— Конечно, — проявила вежливость Лиза.
Ульяна покопалась в планшете и повернула экран к Лизе. Ёлка на фото была украшена в духе последних трендов: всего несколько цветов — белый, розовый, серебристый и фуксия, все шары одного размера, а ещё банты и цветы, и больше ничего.
— Красиво! — воскликнула Лиза.
— Да? А по-моему, скучно. У нас лучше получилось. А эту ёлку не мы наряжали, мама её у дизайнера заказала, уже наряженной.
Позже, проходя мимо кресла, в котором с планшетом устроилась Ульяна, Лиза бросила взгляд на её экран и увидела поисковый запрос в Яндексе: «когда появились смартфоны».
—
Последний день года Лиза всегда начинала с инспекции холодильника: всё ли закуплено для праздничного стола. Если чего-нибудь недоставало, она тут же, ещё до завтрака снаряжала Васю в магазин с исчерпывающим списком. Они с удовольствием играли в это: сначала делали вид, что без каперсов, свежей рукколы и бородинского хлеба новогодний стол невозможен, потом Вася возвращался с покупками, подробно рассказывал, где и что ему удалось найти, и Лиза благодарила и хвалила его — чуть преувеличивая и его заслуги, и сам повод.
Но в то утро Лиза лежала в кровати, вытянувшись и замерев под одеялом, и вместо холодильника инспектировала своё положение.
Лет — тридцать пять.
Муж — ни одного.
Дети — ни одного.
Ребёнок, впрочем, есть — чужой, и так сложилось, что именно с этим ребёнком она встретит новый год. Не с любимым мужчиной, не с родителями, не с подругами — ведь им нужно сначала сказать, что она больше не с Васей. Что её самые долгие отношения только что закончились, да как! Её бросили. Она снова одна. Как же это жалко звучит. Может, просто жить так, словно ничего не случилось? Что в таких случаях делают настоящие женщины? Или настоящих женщин не бросают?
Лиза привыкла смягчать формулировки и использовать слова, лишённые острых углов, обкатанные до гладкости, как морские камушки. «Мы с Васей расстались». Ну вот, почти нейтральная фраза, сказать её будет не так стыдно, как «он меня бросил» или «он ушёл от меня». Но эти слова предназначались другим — родителям, подругам, коллегам. А с собой что делать? Она-то знает, что на самом деле случилось.
Тут из кухни раздался звук, с которым разбивается что-то стеклянное или керамическое. Ульяна! Вот ещё на её голову, зачем она вообще согласилась? Лиза резко села на кровати, опустила ноги на пол и, не надевая тапочек, протопала на кухню.
— Не заходи! — Ульяна резко вытянула руку в её сторону. Пол был усыпан мукой и мелкими осколками. Похоже, Ульяна поставила тонкий стакан с мукой мимо стола. «Сама себе завтрак готовит», — вспомнила Лиза слова Ирины.
И что теперь с ней делать? Ругать за разбитый стакан? За то, что взяла без спроса посуду и продукты? Утешать — мол, посуда на счастье бьётся? Может, похвалить за то, что решила накормить их завтраком? Ааааа!
— Что ты делаешь? — произнесла наконец Лиза.
— Блины. У тебя есть варенье или сметана?
— А что, ты их не нашла? С мукой, вижу, проблем не возникло.
— Я ещё не искала, — Ульяна пропустила мимо Лизин сарказм.
— А ты не находишь, что сначала пригодилась бы тряпка? — Лиза всё больше раздражалась.
— Нет. Лучше пылесосом.
— Что?
— Пылесосом. А то руки можно порезать осколками.
Лиза развернулась, сделала два шага и рванула на себя дверь кладовки, схватила ведро и тряпку, метнулась в ванную, вывернула до конца и горячий, и холодный краны, и, еле дождавшись, когда ведро наполнится на две трети, понесла, его, разбрызгивая воду, на кухню. Плюхнула ведро на пол, расплескав ещё часть воды, подняла голову и прорычала, глядя на Ульяну:
— Стой там!
Ульяна молча присела на край стула, откуда-то достала планшет и углубилась в него. А Лиза намочила тряпку, присела на корточки и начала собирать муку и стёкла. Она очень старалась не порезаться и сделать всё аккуратно, но получалось медленно, а на линолеуме оставались разводы от муки и царапины от осколков. Надо было действительно взять пылесос или хотя бы веник с совком; всё это стояло в той же кладовке, но что ж теперь, признать, что десятилетняя девочка оказалась умнее?
Наконец она всё собрала и понесла ведро в ванную.
Ярость утихла. Да из-за чего она так взвилась? Из-за беспорядка? Но о блинах даже пословица говорит: «Затеяла баба блины — все ворота в муке». Из-за того, что девчонка взяла без спросу её вещи, похозяйничала на её кухне? Но и кухня — не её, и квартира временная. Женщине следует быть мягкой, сглаживать конфликты! А не создавать.
Ишь. Блины ей.
Тонкие, упругие, поджаристые, с миллионом дырочек — такие блины Лиза обожала. И они всегда у неё такими получались. Ладно, ладно, не всегда. Как настоящий исследователь, она то и дело экспериментировала: вместо пшеничной муки высшего сорта брала цельнозерновую или вовсе кукурузную, добавляла больше или меньше яиц, обычную воду заменяла минералкой, всыпала то ложку какао, то горстку мака. Рамки изначального рецепта раздвинулись так далеко, что пропали из виду. «Зельеваренье какое-то. Колдовство», — шутил Вася, наблюдая за процессом.
Дальше, по его же словам, начиналась эквилибристика. Наливать тесто половником на сковородку и вертеть сковородкой так, чтобы оно не расползалось бесформенным пятном, а превращалось в аккуратный круглый блин, — когда-то это искусство никак не давалось Лизе. Но с тех пор она испекла уже миллион блинов, и теперь её мастерство порой удивляло её саму. Лиза пекла блины на двух сковородках сразу, чтобы получалось быстрее. Прочти она где-нибудь о состоянии потока, моментально опознала бы его.
Пока Лиза жила с Васей, блинный поток подхватывал её каждое воскресное утро.
«В следующий раз количество вдвое уменьшу, но чтобы пропорции сохранились», — подумала Лиза, размазывая по золотистому ажурному блину апельсиновый конфитюр. Сметана тоже нашлась. Лиза покосилась на Ульяну, всю перемазанную и аж похрюкивающую от удовольствия, и пододвинула к ней салфетницу. Смешная!
С сожалением уступив последний блин Ульяне — ребёнок всё-таки, Лиза встала, открыла холодильник и оглядела полки. Пару дней продержаться можно, но не в новый год. И если они хотят приготовить что-то особенное, праздничное, нужно прямо сейчас идти по магазинам. Тем более, от Ирины деньги пришли. Можно сделать оливье — когда ещё, если не в этот день? Паштет из печени трески. Слоёный мясной салат. Запечь в духовке индюшачьи ноги или подходящий кусочек говядины. Икру, может? Нормальный торт сейчас уже не купить, но конфеты наверняка найдутся. И не стоит так уж экономить, а то Ирина ведь может и спросить, как они потратили её деньги. Лиза тыкала пальцем в экран телефона, собирая список продуктов в заметках, — такое привычное занятие, они с Васей не только 31 декабря так начинали; так было каждое воскресенье: блины, список продуктов, магазины. Это первое воскресенье, когда… В общем, без Васи. Как странно. Непривычно.
Следующие несколько часов прошли в приятной суете: толкотня и суета магазинов, где удалось найти не всё намеченное, быстрый пересмотр меню и готовка. Ульяна топталась на кухне, но Лиза доверяла ей только мыть посуду. Девочка не спорила.
— Мама разрешает тебе встречать новый год со взрослыми? — спросила Лиза между делом.
— Обещала в этом году разрешить.
— А до которого часа, не говорила?
— Неа.
И не проверишь, подумала Лиза. А раз на эту тему никаких особых указаний ей не дали, то гнать девочку в постель она не будет. Пусть сидит, сколько хочет.
— Что ты наденешь на новый год?
— В смысле? — Ульяна оторвалась от миски, со стенок которой столовой ложкой соскребала оливье, и воззрилась на Лизу.
— У тебя есть что-то нарядное?
— С собой? Нет. Зачем? К нам что, гости придут?
— Причём тут гости? Мы же женщины! А женщина должна всегда хорошо выглядеть.
Сказала и тут же пожалела. Ульяна — не её дочь, незачем её воспитывать. И вообще, о чём тут говорить, в праздник — особенный стол, нарядная одежда. Это же ясно! Ульяна, впрочем, не ответила ничего, словно и не слышала, и Лиза выдохнула.
Но когда Лиза вышла к столу в длинном блестящем платье, девочка вытаращила глаза:
— Я думала, ты шутишь!
— Такими вещами? Нет.
Что её так удивляет? Ирина, мать Ульяны, всегда — по крайней мере, те два-три раза, что они виделись, — прекрасно выглядела. Неужели она не прививает это дочери? Видимо, нет: Ульяна уселась за новогодний стол в том же огромном тёмно-красном спортивном костюме, в котором ходила всё время. И вдруг Лиза поняла, кого напоминает ей Ульяна в этом мешковатом, неженственном наряде: куклу Катю.
Эту куклу родители подарили Лизе на новый год. Большая, размером с настоящего младенца, она и сделана была так же: толстенькие ручки и ножки, бесформенное тело, короткие кудри. И красный трикотажный костюм с рейтузами. Лицо было красивое, но детское. Достав куклу из коробки, Лиза расплакалась. В 5 лет она ещё не умела изображать радость от любого подарка и рыдала искренне, даже не пытаясь сдержаться.
Первой опомнилась мама и стала объяснять Лизе, что это не мальчик, а девочка; почему-то она подумала, что рейтузы на кукле запутали её несмышлёную дочку. Лиза приняла эту версию, успокоилась. Но так и не смогла полюбить Катю и никогда с ней не играла.
И вот сейчас, 30 лет спустя, глядя, как Ульяна, подтянув слишком длинные рукава толстовки, неловко пытается достать из общей тарелки слоёный салат, не разрушив слои, она поняла, почему отвергла бедную Катю. Ей нравились куклы-женщины: тонкие, стройные, в красивых платьях. А не куклы-младенцы в рейтузах. Она и себя видела такой куклой — куклой-женщиной. И платье это блестящее купила, потому что… ну, как можно новый год встречать в старом? Или в домашнем? Да, не очень-то удобно в нём, аккуратно двигаться надо, чтобы не испортить. И пайетки эти колючие… Ничего страшного. Как говорила героиня одного советского фильма: «Вы ж женщина, потерпите».
По поводу загадывания желаний под бой курантов разногласий не возникло.
— Что ты загадала? — Лиза спросила просто так, не рассчитывая, что её гостья расскажет.
— Ты что, нельзя говорить! — Ульяна опять вытаращила глаза. — Не сбудется!
—
— Лиза, у нас снежные заносы! Мы не можем отсюда вырваться и неизвестно, когда сможем.
Лиза никогда не ездила в горы, не каталась на горных лыжах и не планировала, так что словосочетание «снежные заносы», с которого Ирина начала телефонный разговор, не вызвало у неё никаких ассоциаций. Но именно это случилось с Ириной и её потрясающим новым мужчиной — сначала просто шёл снег, потом он усилился, сошла лавина, и дороги закрыли; нельзя было ни кататься, ни уехать из горного района. Время шло, и снег шёл, и оставалось только ждать, когда погода изменится. Ну, и в баре сидеть.
Ирина просила Лизу оставить у себя Ульяну ещё на несколько дней. Нет, пожалуй, и не просила, а ставила Лизу в известность, что заберёт дочь позже обещанного. Лиза даже не поверила сначала. Ирина её, наверное, разыгрывает. Или обманывает, просто хочет подольше задержаться, покайфовать со своим новым возлюбленным. Но новости подтвердили: лавина действительно сошла, есть пострадавшие, и снег по-прежнему идёт.
Странное начало года. У неё на шее чужой десятилетний ребёнок, и сколько это продлится — неизвестно. На мгновение Лиза вскипела: почему она должна соглашаться? Не по её вине погода изменилась. Но гнев быстро иссяк, она подумала, что ребёнку некуда деваться, а у неё нет никаких планов. Так зачем злиться?
Лиза приготовилась утешать гостью и предлагать ей разные развлечения. Что может заинтересовать девочку её возраста? Каток? Поход в какой-нибудь интересный музей? Новый полнометражный мультик? Может, она будет рада слепить снеговика в парке неподалёку? Но Ульяна устроилась в кресле с планшетом, надвинув капюшон на самые глаза, и Лиза не решилась озвучить свои предложения.
И вроде у неё отлегло от сердца: она не представляла, как утешала бы Ульяну, если бы та вздумала плакать, капризничать и чего-то требовать. Одновременно ей было очень жалко Ульяну и хотелось как-то сгладить эту ситуацию, развеселить девочку. Но у Лизы не было никакого опыта с детьми. Она попыталась вспомнить себя в этом возрасте: что принесло бы радость ей самой? Но вспомнилось совсем не это.
— Ну, беги!
После этой фразы бежала обычно мама. Разворачивалась и бежала туда, откуда они только что пришли. А Лиза шла, как могла быстро, в сторону детского сада. Торопиться было незачем, всё равно железные решётчатые ворота ещё закрыты. Но было страшно. Раннее зимнее утро, темно, безлюдно. Оказаться бы скорее у решётки садика. Мама Лизы работала рядом с домом. Удобно, но мест в саду поблизости не нашлось, только в «Петушке», в другом районе. Вот и приходилось в садик почти бежать. Ну, как может бежать зимой пятилетний ребёнок, укутанный в несколько слоёв тёплых вещей? Мама злилась — не хотела опаздывать, Лиза не хотела сердить маму, но что можно было сделать? Быстрее собираться дома? Попробуйте быстрее собираться, когда темно, холодно, и колготки такие колючие. Иногда Лизу водила в сад бабушка. Она никуда не торопилась, разговаривала с ней по дороге, спрашивала, когда забрать — пораньше или попозже. Иногда — дедушка, зимой он даже возил её на санках! Редко-редко водил и отец — такое случалось только во время его отпуска. Но иногда никто, кроме мамы, не мог. Мама переводила её через дорогу, и дальше Лиза шла одна. Маме, видимо, казалось, что тут идти всего минуту или две. Пожалуй, так оно и было — по меркам взрослых. А ведь нужно было ещё дождаться, когда Елена Анатольевна откроет ворота. Обычно именно она, воспитательница другой группы, вместе с сыном Антоном, приходила первой. Так и вышло, что Лиза подружилась с Антоном. Интересно, как он теперь?
Почему в последнее время так часто вспоминается детство? Из-за Ульяны? А ведь она сейчас в таком же положении, как когда-то Лиза: её перевели через дорогу и велели дальше идти самой. И почему вспоминается только грустное?
Следующим утром Лиза проснулась от того, что Ульяна сидела на краю её кровати и тихонько звала. Убедившись, что Лиза открыла глаза и смотрит на неё, Ульяна пробормотала:
— Лиза, прости, я забыла тебе сказать. Мы сегодня едем на фабрику ёлочных игрушек. На экскурсию. А я не знаю, как отсюда до школы добраться. Отвезёшь меня?
— Куда? — Лиза медленно въезжала в реальность.
— В школу. Мы там собираемся.
— Во сколько?
— В одиннадцать.
— А сейчас сколько?
— Девять.
— А школа твоя где?
Перед Лизой ожили рассказы коллег и знакомых о том, как их дети перед сном вспоминают, что нужно завтра принести в сад поделку или написать доклад к открытому уроку в школе. Так вот как это бывает! Но они ведь только вчера узнали о снежных заносах, и что мать пока не может забрать Ульяну. Что ж…
— Поедем на метро, должны успеть, — сказала Лиза, пока они обувались в прихожей.
— Давай лучше на машине.
— У меня нет машины.
— На папиной.
Лиза выпрямилась и посмотрела на Ульяну сверху.
— И где ж мы её возьмём?
— Там, где обычно, — Ульяна говорила так просто и буднично, словно и вся ситуация, в которой они оказались, не была какой-то особенной.
— Неужели? Может, и папа твой там, где обычно?
Не слова, а липкий комок чувств вырвался наружу. Гнев, горечь, растерянность и что-то ещё; Лиза не могла отделить их друг от друга и в себе удержать не успела.
Ульяна запрокинула голову, её щёки зарозовели. Глядя на Лизу в упор, она ответила:
— Я не знаю, где папа.
Ох, они на грани чего-то неприятного — ссоры, слёз, эмоций, которые не получится сдержать. Почему эта девочка всё время её провоцирует? Срочно переключиться, сменить направление!
— Ульяна, всё, не говори глупостей. Пойдём, а то опоздаем, — сказала Лиза и аккуратно, но настойчиво развернула девочку к входной двери.
До школы добрались вовремя, одноклассники Ульяны как раз садились в автобус. Молодая, тощая, как палка, учительница едва ответила на приветствие Ульяны и сразу же повернулась к Лизе:
— Вы тётя Ульяны, да? Елизавета?.. Пожалуйста, поедемте с нами! У меня двадцать детей, и никто из родителей не пришёл, хотя обещали трое! Они уже взрослые детки, с ними не бывает проблем, но для страховки. А, что скажете? Поедете? Или у вас другие планы?
Другие планы? Лиза открыла рот, собираясь возмутиться, съязвить что-нибудь, но зачем-то уставилась на правую руку учительницы, в которой та держала список детей, не нашла на ней обручального кольца, кивнула, буркнула «Ладно, поеду с вами» и прошла в автобус.
Ульяна уже сидела рядом с другой девочкой, они весело щебетали между собой и с двумя другими, которые постоянно к ним поворачивались. И это та же Ульяна, которая по полдня проводила в кресле с планшетом, не показываясь из своего огромного капюшона? Лиза не понимала, нравится ей это или нет. Да и почему у неё вообще должно быть своё мнение на этот счёт? Это не её дочь, а посторонний ребёнок. Она и пока жила с Васей, ею не очень интересовалась, а теперь и подавно незачем.
На полдороге в Клин, где располагался завод ёлочных игрушек, Лиза отвела взгляд от подмосковных пейзажей и попыталась разобраться, что имела в виду Ульяна, предлагая ехать в школу на машине Васи. Шутила? Хотела позлить Лизу? А может, она и правда что-то знает? Что значит, что машина «там, где обычно»? Потом Лиза вспомнила, что у неё на кухне под столом стоит Васин чемодан для командировок. Она нашла его сразу, в тот вечер, когда всё случилось, когда он ушёл, и больше о нём не вспоминала. Если он оставил свой чемодан, то мог и машину оставить, тогда «обычное место» — это стоянка перед торговым центром напротив дома, где Лиза живёт. Может, и ключи где-то есть? В чемодане, например. Но что всё это значит? Почему он ушёл, не забрав свои вещи, неужели собирался вернуться? И где он, в конце концов?
Она достала телефон с намерением позвонить Васе и наконец-то во всём разобраться, но на неё снова, как и в первый раз, накинулись сомнения: что он подумает? Что я за ним бегаю? Ну уж нет!
Экскурсия оказалась очень интересной. Показывали весь цикл производства игрушек, и это завораживало — как из ничего появляется что-то, и это что-то — такое тонкое, изящное, хрупкое! Дети, которые сначала галдели, перекрикивая друг друга, притихли, тоже очарованные. Лизе почти не пришлось помогать учительнице с детьми, разве что выяснить, где туалет — одна из девочек уже не могла терпеть, да другой помочь надеть бахилы.
За экскурсией следовал мастер-класс: расписывали стеклянный шарик. Детей посадили на лавки за длинный стол, в центре которого стояли образцы — шарики с несложным цветочным рисунком. Художница, одна на всех, быстрее подходила к тем, кто её громче звал. Лиза видела, что её «племянница» упорно тянет руку, но художница никак до неё не добирается. Пару раз она даже кивала ей: «Да-да, сейчас подойду к тебе». Но каждый раз отвлекалась на кого-то другого.