Сфинкс. Книга 1

1 (12) декабря 1799 г. император назначил цесаревича сенатором и членом Совета (прообраз будущего Государственного совета) при высочайшем дворе. С этого времени Александр, будучи занят делами Сената и Совета, невольно стал меньше заниматься экзерцициями. Правда, решать что-либо и даже советовать Павлу по государственным нуждам он не смел (зная, что Павел не терпит советов), «но вникал в них все основательнее; он стал серьезнее, приохотился к разговорам с государственными мужами о политике, праве, нравственности и тем самым… вызвал подозрения у Павла». [22]

Представляя Александра Павловича на общем собрании Сената, Император выразил свое повеление следующими словами: «Милостивые государи! Я хочу, чтобы наследник мой занимал первое по правую сторону от меня место в сенате» (принадлежит императору Павлу I. Он произнёс её на заседании Правительствующего Сената в Гатчине 11 ноября 1799 года, когда в первый раз ввёл в сенат своего сына Александра Павловича. https://golnk.ru/ZaM15). Далее государь продолжил: «Предметом настоящего собрания есть рассмотрение составленного по моему приказанию проекта об учреждении запасных магазинов в империи. Поручаю вам, милостивые государи, неотлагательно заняться этим делом, с которым сопряжено благосостояние народа, претерпевающего большие бедствия во времена неурожая». (https://golnk.ru/DVl5g/)

Конец июля и начало августа 1800 года двор вместо Павловска провёл в Царском Селе.

Боханов81 отмечает, что Елизавета вела себя так, как будто ничего не происходило. Она разорвала всякое общение с В. Н. Головиной, с которой ранее была неразлучна, несправедливо подозревая графиню в низкой интриге. Молодая императрица начала демонстративно пренебрегать правилами придворного этикета, что было недопустимо для Марии Фёдоровны1 и противоречило установленному регламенту. Елизавета приходила и уходила без разрешения, одевалась не так, как требовалось. Это был вызов, и император счёл необходимым на несколько месяцев приставить к дверям комнат Елизаветы часового, чтобы она не смела отлучаться без разрешения и не могла принимать кого вздумается. Александр был довольно равнодушен, не поддержал жену в это трудное время и совершенно отдалился от неё. По мнению Цветкова, (Алексей Петрович, 2.02. 1947 — 12 мая 2022, русский поэт, прозаик, эссеист, критик и переводчик, с 1975 года живший в эмиграции. Доктор философии (1983). Лауреат премии Андрея Белого (2007) и Русской премии (2011), автор книги «Алексндр 1») он забросил жену, «как всегда забрасывал вещи, идеи и людей, наскучивших ему или причинявших ненужные хлопоты». [23]

Поглощённый своими обязанностями при дворе и своим обаянием, он весело проводил время.

Молодая императрица вела довольно замкнутый, по императорским стандартам, образ жизни. Она общалась в основном лишь с ближайшими подругами: княгиней Голицыной104, прозванной близкими «Принчипессой», графиней Софьей Строгановой75, да со своей незамужней сестрой принцессой Амалией105, много читала, страдала от семейных неурядиц, тосковала по материнству. При торжественных выходах в свет часто уступала место «первой леди» Марии Фёдоровне.

Павел гневался на невестку не только по причине адюльтера (от франц. adultère — супружеская неверность, измена одного из супругов другому), но и за её высказывания в переписке, которая перлюстрировалась. Бывшая Баденская принцесса не стеснялась распространять по Европе заведомую клевету. Гнев Павла обрушился и на баденского принца после обнародования его соглашения с Французской республикой. Баденские принцы лишились шефства в русских полках. После смерти Екатерины II Елизавета отправила своей матери обширное письмо-отчёт с сообщением деталей произошедшего. Она была возмущена, что новый император не проявлял «должных чувств». «Меня оскорбило то, — сообщала Елизавета, — что Государь не выражал скорби по кончине матери, ибо он говорил только об отце, украшал свои комнаты его портретами, про мать не говорил ни слова… Конечно, он поступил хорошо, засвидетельствовав свое почтение отцу всеми способами, какие только возможно себе представить, но, ведь как бы худо ни поступала его мать, всё же она остаётся матерью; между тем можно было думать, что скончалась только Государыня». (29 января 1797 г. https://golnk.ru/MB89K)

Жизнь Александра Павловича оказалась довольно запутанной и далеко не безоблачной из-за непростых отношений с матерью. Он был почтителен и внимателен, но без особой теплоты и родственной близости. Александр не разделял её несколько устарелых взглядов на приличия и нормы поведения наследника престола и самодержца, а политические амбиции и взгляды Марии Фёдоровны его настораживали. Императрица-мать пыталась играть роль главы царствующей фамилии, но у Александра Павловича не возникало ощущения семьи. При жизни Екатерины Мария Фёдоровна стояла в стороне от государственных дел, в которых и Павел не принимал никакого участия, но она вмешивалась во все ссоры матери с сыном, усугубляя их и без того сложные отношения. Став императрицей, она сначала робко, а после смерти Павла, в минуту общего замешательства, чуть было не пошла по стопам Екатерины II. Будучи всем недовольной, она начала давать сыну советы относительно управления страной. Несмотря на её любовь и преданность детям, она, тем не менее, была грозой для них и приводила их в ужас, даже дочерей, перед их встречами.

18-го брюмера Бонапарт36 провозгласил свою диктатуру во Франции с присвоением себе звания первого консула. 2 (14) июня 1800 года в финальном сражении Второй Итальянской кампании Бонапарт одержал победу в битве при Маренго. Австрийская армия капитулировала и покинула Италию. Лишённая поддержки России, Австрия покорилась воле победителя и вступила в переговоры с Францией. Воспользовавшись изменившимся политическим положением Европы, первый консул стал искать сближения с Россией в надежде приобрести в лице императора Павла могущественного союзника против своего главного и непримиримого врага — Англии. Первый консул объявил об освобождении и возвращении императору без какого бы то ни было размена всех русских пленных, находившихся во Франции.

Павел задумал поход в Индию силами казаков, отправив 12 (24) января 1801 года генералу от кавалерии Орлову106, — атаману войска Донского, несколько рескриптов. Вот один из них. «Англичане приготовляются сделать нападение флотомъ и войскомъ на меня и на союзниковъ моихъ — шведовъ и датчанъ. Я и готовъ ихъ принять, но нужно ихъ самихъ атаковать и тама, где ударъ имъ, можетъ, быть чувствителенъ, и где менее ожидаютъ. … Отъ насъ, ходу до Индии, отъ Оренбурга, месяца три, да отъ васъ туда мьсяцъ, а всего месяца четыре. Поручаю всю сию экспедицию вамъ и войску вашему, Василий Петровичъ. Соберитесь вы съ онымъ и вступите въ походъ къ Оренбургу, откуда любою изъ трехъ дорогъ или и всеми пойдите, и съ артиллериею, прямо черезъ Бухару и Хиву на реку Индуса, на заведены английския, по ней лежанця. Войска, того края, ихъ таковаго же рода, какъ ваше, и такъ, имея артиллерию, вы имеете полный авантажъ. Приготовьте все къ походу. Пошлите своихъ, лазутчиковъ приготовить или осмотреть дороги; все богатство Индии будетъ намъ, за сию экспедицию наградою. Соберите войско къ (неразборчиво) и тогда уведомьте меня, ожидайте повельния… къ Оренбургу, куда пришедъ опять ожидайте другого — итти далее. Таковое предприятие… увьнчаетъ васъ, всехъ славою, заслужитъ, по мере заслуги, мое особое благоволение, приобрететъ богатство и торговлю и поразитъ неприятеля въ его сердце. Здесь прилагаю карты, сколько у меня пока, есть. Богъ васъ благослови. Есмь вашъ благосклонной. Павелъ. (Проект экспедиций в Индию, предложенных Наполеоном Бонапарте императорам Павлу и Александру I в 1800 и в 1807—1808 годах. https://golnk.ru/2g288)

Шильдер писал о страшных лишениях казаков при движении по степям, выступивших с Дона в конце февраля. Морозы, метели и крайне плохое состояние дорог затрудняли движение и нарушали правильность следования войска, артиллерия едва двигалась. Реки вскрылись рано, и приходилось менять маршрут, оставляя казаков на несколько дней без продовольствия и фуража. Некоторые командиры вынуждены были бросать лошадей. В марте лёд Волги уже не выдерживал. Часть полка Денисова провалилась, но была спасена при помощи 300 крестьян. Несмотря на трудности, полкам удалось благополучно 18 (30) марта 1801 года совершить переправу через Волгу. Генерал Орлов донес в Петербург о переправе всех эшелонов и о потерях. Шильдер отметил, что поход не был подготовлен: в местах, через которые должны были следовать казаки, не были заготовлены продовольствие, обозы, не оборудованы лазареты и даже не проложен маршрут. Однако Павел позаботился об обороне Соловецкого монастыря. Так же он предложил в письме от 15 (27) января 1801 года к Бонапарту, во избежание враждебных действий со стороны Англии на Балтийском море: «… предпринять или, по крайней мере, произвести что-нибудь на берегахъ Англии; подобныя действия, произведенный въ то время, когда онъ видитъ себя изолированною, могли бы заставить ее раскаяться въ своемъ деспотизме и въ своемъ высокомерии. Прошу васъ принять въ соображение то, что я вамъ предлагаю и указываю». (https://golnk.ru/kJV1W)

Сближение России с Францией привело к высылке Людовика XVIII из Митавы в январе 1801 года и прекращению пенсии, назначенной королю в размере 200 000 рублей.

9 (20) февраля и 11 (22) марта 1801 года — вышли указы, запрещающие отпуск русских товаров из британских портов и по всей западной границе не только в Великобританию, но и в Пруссию. На британские торговые суда, находившиеся в русских портах, наложено эмбарго.

В это время в России усилилась иезуитская пропаганда, что значительно увеличило смуту в умах высших правительственных сферах и усилило раскол в обществе. С апреля 1799 года Патеру Груберу (Габриэль Грубер, 1740 — 1805, генерал Общества Иисуса (иезуиты) в России) удалось приобрести над императором Павлом могущественное влияние. Тайные сношения между первым консулом и Грубером отразились на русской политике того времени. Дружба и сближение между государем и иезуитским патером привели императора Павла к мысли, что при помощи мальтийского ордена он спасёт Европу от бедствий революции и вольнодумства, не исключая возможности объединения православной и римской церквей.

В худших российских традициях, ещё со времён оно, несмотря на убеждения императора, элита — сановники петербургского дипломатического ведомства — делилась на две враждующие партии. В конце жизни Павла одна была против Франции, но за соглашение с Англией и совместную с Лондоном политику, другая, во главе с канцлером Безбородко, — за вооружённый нейтралитет и договорённость с Францией в ущерб Англии.

В окружении Павла заговорили о его сумасшествии, но достоверно было известно лишь о гастрите с сильными болями из-за крайней его торопливости во время еды, как и в государственной деятельности. Он был горяч, вспыльчив, подозрителен, нетерпелив и требователен, поспешен в принятии решений, как настоящий холерик, подвержен внезапным припадкам гнева, страстными и порой жестокими порывами. Тем не менее, он был отходчив, не был мрачным, суровым человеком и «не способен действовать бесчувственно или неблагородно». (https://golnk.ru/rYpz7) В обычной обстановке он вовсе не был мизантропом и сумасбродом. По мнению гвардейского офицера Саблукова, в основе его характера «лежало истинное великодушие и благородство, и, несмотря на то что он был очень ревнив к власти, он презирал тех, кто раболепно подчинялся его воле в ущерб правде и справедливости, и, наоборот, уважал людей, которые бесстрашно противились вспышкам его гнева, чтобы защитить невинного… Он был совершенным джентльменом, который знал, как надо обращаться с истинно порядочными людьми, хотя бы они и не принадлежали к родовой или служебной аристократии; он знал в совершенстве языки: славянский, немецкий, французский, был хорошо знаком с историей, географией и математикой». (САБЛУКОВ Н. А. ЗАПИСКИ О ВРЕМЕНИ ИМПЕРАТОРА ПАВЛА И ЕГО КОНЧИНЕ. https://golnk.ru/vw81x) Историки в один голос говорят не только о прекрасном воспитании Павла, чрезвычайной вежливости, особенно с женщинами, начитанности, чувстве юмора, щедрости, но и о ненависти к лихоимству и неправосудию, лжи и обману. Он тщательно оберегал своё достоинство. Кроме того, он обладал прекрасной физической формой и был великолепным наездником. Не удивляет его стремление к искоренению произвола командиров, казнокрадства, жестокого обращения с нижними чинами, притеснения обывателей, несоблюдения строевых уставов, в которых он урегулировал телесные наказания и восстановил пошатнувшуюся дисциплину. Притчей во языцех была неудобная прусская форма, но не следует забывать о её десятикратной модернизации в недолгое правление Павла, пресечении мотовства офицеров и введении тёплой одежды. Некоторые из армейских нововведений Павла дожили до наших дней.

Вмешиваясь в мельчайшие подробности управления, Павел навёл порядок в делопроизводстве, деятельно боролся со взятками чиновников. Сожжение перед Зимним дворцом пяти миллионов рублей ассигнациями и переплавка пудов золотой и серебряной посуды в монету способствовали укреплению финансов. Для снижения цены на хлеб Павел обустроил специальные магазины, торгующие государственными запасами зерна. Кроме того, он наладил торговлю со Штатами, учредил первое высшее медицинское училище и не казнил ни одного человека. Он торопился многое сделать, но не сумел учесть рвение чиновников, старающихся бездумно исполнять его приказы с такой строгостью, что это вызывало насмешки и ропот общества. Однако, народ ещё долгие годы добром поминал строгого, но справедливого царя, чего не скажешь о благородном сословии.

Эйдельман107 систематизировал документы по трём заговорам против Павла. В 1797—1799 годах в «антипавловской конспирации», участвовали наследник Александр, его жена Елизавета Алексеевна, А. Чарторыйский, Н. Н. Новосильцов, П. А. Строганов, В. П. Кочубей. Связь с наследником и его друзьями в России поддерживали А. А. Безбородко, Д. П. Трощинский108, Лагарп из-за границы. «На своих тайных собраниях они обсуждали политические дела в стране, искали лучшие формы для её переустройства и составили два документа: «секретный «манифест» о будущем конституционном устройстве России (Чарторыйский в 1797 г.) и записку Безбородко «О потребностях империи Российской» (1798 г.), защищавшие принципы просвещенного абсолютизма». [27]

В 1797 году гвардию несколько раз охватывали волнения, но власти не смогли докопаться до участия наследника в заговоре.

«Тайное общество» 1797—1799 годов вряд ли было значительным в силу разнородности лиц и отсутствия единых целей, поскольку для заговорщиков целью являлось смещение императора Павла I с престола (или даже убийство), а у «конспираторов» — умеренно-конституционные или просветительские формы. К 1799 году заговор против Павла не дал ощутимых результатов, но ещё до приезда Панина109 в Петербург в конце 1799 года «существовал важный дружеский треугольник — Витворт101, Кочубей, Воронцов110 — в известном смысле прообраз будущего заговора». [27] В конце концов друзья наследника попали в опалу, были отправлены отставку или высланы за границу.

Эйдельман утверждает, что «нелегальные действия наследника против отца в 1797 — 1799 гг. — довольно весомое опровержение традиционной легенды (едва ли не во всех дореволюционных трудах об Александре I) насчет идеализма неопытного молодого человека, втянутого в заговор якобы против воли». [27]

Для историков, впрочем, как и для современников, очевидны неприемлемые для дворян внутренние и внешние причины дворцового заговора против императора Павла I. К внутренним причинам относились нетерпимость, непредсказуемость и горячность Павла, когда он мог разжаловать, унизить, предать суду или бросить в тюрьму без суда любого из них, отчего они и жили тогда, «как во время холеры, прожили день — и слава богу» [27], несмотря на его быструю отходчивость. Дворянская оппозиция была против каких-либо послаблений крестьянам и тем более против ограничений её собственных вольностей, против «разжалования» (как выразился Н. Я. Эйдельман) екатерининской Жалованной грамоты дворянству.

Народ (по наблюдению прусского журналиста А. Коцебу111) имел «повод благословлять императора» за частичные послабления, вроде указа о трехдневной барщине, а не проявлять недовольство. Правда, крепостники старались блокировать царские подаяния крестьянам, но крестьяне — это как раз понимали и в худшем случае упрекали царя лишь за то, что он не может их защитить от помещиков: «Вот сперва государь наш потявкал, потявкал, да и отстал; видно, что его господа преодолели». (https://golnk.ru/OeGYQ)

Во внешней политике дворян категорически не устраивал разрыв с Англией и особенно курс Павла на союз с Францией. Англия была для русских помещиков самым важным рынком сбыта их продукции, то есть сельскохозяйственной, основной в России: она поглощала 37% всего русского экспорта, и именно Англия была основным спонсором заговора, отмечает Троицкий.

Биограф Александра I, вел. кн. Николай Михайлович112 предполагал, что императрица Мария Фёдоровна знала о заговоре и не выдала его Павлу, хотя «современники и историки безмолвствуют» об этом, а её дневники тотчас после смерти ее были сожжены Николаем I. Во всяком случае, императрица зимой 1800—1801 г.г. была у мужа в немилости, опасалась возможной ссылки или тюрьмы и могла желать заговорщикам успеха.

Ещё в 1800 году Александр, из намёка Никиты Петровича Панина, узнал о возможном заговоре против его отца. Великий князь Николай Михайлович был убеждён, что и другие лица говорили ему об этом, и Александр знал о планах и всех подробностях заговора, но не препятствовал им. Более того, он закрывал глаза на вероятность плачевного исхода — насильственной смерти отца. Почти не сомневался великий князь и в том, что о заговоре должна была знать и Мария Фёдоровна, и сам Павел допускал такой исход. Осталась невыясненной и ситуация с закрытой на ключ изнутри потайной дверью в её комнаты, которую Павел не смог открыть, поскольку она была заперта и со стороны лестницы. По словам Николая Михайловича, можно судить, что ни она, ни сын не говорили между собой о заговоре ни до, ни после его кончины Павла.

Главой заговора против императора стал вице-канцлер Российской империи, камергер и генерал-майор Никита Петрович Панин — сын генерал-аншефа Петра Ивановича Панина (граф, 1721 — 15 [26] апреля 1789, генерал-аншеф и сенатор из рода Паниных, младший брат Никиты Ивановича Панина, воспитателя цесаревича Павла Петровича, шурин дипломатов Ивана Ивановича Неплюева и Александра Борисовича Куракина. Покрыл себя славой в сражениях Семилетней войны, а в последовавшей следом войне с турками взял Бендерскую крепость. Затем командовал подавлением Пугачёвского восстания и пленением самого Пугачёва. Владелец и благоустроитель имений Михалково и Дугино), беспредельно преданного Павлу.

В 1799 году Н. П. Панин вернулся в Петербург, где стал вице-канцлером коллегии иностранных дел. В ноябре 1800 года из-за антифранцузской политики он был отставлен от должности, а в декабре сослан в своё смоленское имение Дугино. Он не примирился с отставкой и ссылкой и добился разрешения жить в Москве, продолжая поддерживать связи с англоманами и приступив к организации заговора. Сначала он привлёк к заговору авантюриста адмирала Иосифа де Рибаса113, а за тем — петербургского военного губернатора, генерал-адъютанта и генерала от кавалерии графа фон дер Палена, ставшего после преждевременной смерти Рибаса наряду с Никитой Паниным во главе заговора. Существует предположение, что Панин во избежание разоблачения помог Рибасу отправиться на тот свет.

«Для завершения заговора графу Палену нужно было убедить великого князя Александра в истине распущенных по городу слухов, что Павел Петрович собирается заключить супругу свою в монастырь, а старших сыновей своих в Шлиссельбургскую крепость. Слухи эти ничем, однако, не подтверждались, хотя подозрительность императора часто обращалась на старшего его

сына». [26] Отцу он клеветал на сыновей (по крайней мере, клевета в полной мере относилась к Константину), а великим князьям говорил, что оправдывает их перед родителем. Кроме того, Пален69 оболгал Ростопчина59, который легко мог его разоблачить, и заменил его (с помощью Кутайсова87), заняв его [Ростопчина] должности: первого члена коллегии иностранных дел и директора почт.

Главной интригой Палена стало сталкивание лбами отца и сына, когда и тому, и другому он сообщил о принятом решении об аресте. Испугавшись отца, но не желая его смерти, он назначил дату переворота — 11 (23) марта 1801 года — с условием, что того лишь арестуют и под караулом поместят в один из загородных дворцов. Чуть позднее Александр и Пален сговорились объявить о душевной болезни Павла с назначением при нём регента — Александра.

Можно бесконечно спорить о виновности или невиновности Александра в смерти отца, но сам факт участия сына в заговоре не подлежит никакому сомнению. Он ждал конца на постели, не раздеваясь, но, в первом часу ночи узнав от всклокоченного и пьяного Николая Зубова114 о случившемся, разрыдался.

Боханов81 справедливо считает, что внутренней силой заговора против императора Павла I, явилась дворянская корпорация, отождествлявшая свои узкие сословные интересы с интересами всей России. Однако не следует забывать и об английском следе. Именно Уитворт, исполнявший обязанности посланника Великобритании в России с 1788 по 1800 год, был главным инициатором, движущей силой и спонсором государственного переворота.

Павел был убит в своей резиденции — в Михайловском замке в Санкт-Петербурге в ночь с 11 (23) на 12 (24) марта 1801 года. Смерть отца настолько шокировала двадцатитрёхлетнего Александра, который рассчитывал лишь на отречение, что он испугался, и верный себе, не сразу согласился занять престол. Особенно трудно было Александру в первые часы его царствования. Коридоры ночного Михайловского замка, по которым Пален прошёл с Александром, были заполнены пьяными, громко говорящими офицерами. В руках у некоторых были горящие факелы, свет которых придавал помещениям зловещий вид. Увидев в спальне обезображенный труп отца, Александр, потеряв сознание, упал на спину во весь рост, сильно стукнувшись головой.

В ночь на 12 (24) марта Пален прежде всего уговорил Александра выйти к преображенцам и семёновцам, всё ещё находившимся в Михайловском замке. После уговоров, в пятом часу утра, Александр с красными глазами и опухшими веками вышел к гвардейцам, которым было объявлено командиром Преображенского полка — генералом Тормасовым115 о смерти императора Павла Петровича от апоплексического удара (версия официально поддерживалась до начала XX в.) и вступлении на престол Александра Павловича.

Цветков отмечает, что солдаты не крикнули «ура!» и не спешили присягать новому императору. С семёновцами было проще. «Александр сам обратился к ним: „Батюшка скончался апоплексическим ударом. При мне все будет как при бабушке!“ Семеновцы встретили слова Александра громовым „ура!“ и тут же присягнули». [23] Будучи шефом Семёновского полка, он вникал во все мелочи полковой жизни и быта и знал всех офицеров.

После короткой встречи нового царя с гвардейцами Пален увёз его в санях в его покои Зимнего дворца в сопровождении цесаревича Константина Павловича.

Александр не посвящал брата в заговор против отца, по совету Палена, поскольку заговорщики не надеялись на его здравомыслие и умение хранить тайны, поэтому совесть Константина была чиста. События 11 (23) марта 1801 года он воспринял как трагическое событие, но оно навсегда вызвало у него боязнь престола, тень которого преследовала его чуть ли не постоянно. Он попросту боялся повторить судьбу отца.

«Елизавета Алексеевна — единственная из всей императорской семьи встретила смерть Павла спокойно — выступила первое время посредником между заговорщиками и мужем» [23], который не мог переносить даже их вида.

Она осталась в замке утешать императрицу Марию Феодоровну. В два часа ночи Александр велел привезти к нему Дмитрия Прокофьевича Трощинского108 — статс-секретаря Екатерины II, пользовавшегося его безусловным доверием и отставленного 14 (26) октября 1800 года. «Крепко обняв его, Александр сказал: «Будь моим руководителем» и поручил незамедлительно написать манифест о вступлении на престол императора Александра Перваго: «Судьбамъ Вышняго угодно было прекратить жизнь любезнаго родителя нашего, государя императора Павла Петровича, скончавшагося скоропостижно апоплексическим ударомъ въ ночь съ 11-го на 12-е число сего месяца. Мы, воспреемля наследственно Императорски всероссийский престолъ, воспреемлемъ купно и обязанность управлять Богомъ намъ врученный народъ по законами и по сердцу въ бозь почивающей августейшей бабки нашей, государыни императрицы Екатерины Великая, нося память намъ ко всему отечеству вьчно пребудетъ любезна, да, по ея премудрымъ намерениямъ шествуя, достигнем возвести Россию на верхъ славы и доставить ненарушимое блажепство всемъ верным подданным нашимъ, которыхъ чрезъ се призываемъ запечатлеть верность ихъ къ намъ присягою предъ лицемъ всевидящаго Бога, прося Его, да подастъ намъ силы къ снесению бремени…» Этими словами Трощинский «воспламенилъ сердца подданныхъ искреннейшею любовью къ молодому императору и успокоилъ умы, встревоженные пережитыми тяжелыми днями». (https://golnk.ru/AwnWL)