- -
- 100%
- +
– Кто меня звал? Это я! Я тут совершенствуюсь! – воскликнул Вэй Усянь, ни капли не смущаясь и словно не замечая напряжённой тишины.
На лице его было так много пудры, что от улыбки она посыпалась со щёк. Один из юношей в белом фыркнул и едва не рассмеялся. Его товарищ – видимо, старший – бросил на весельчака неодобрительный взгляд, и тот сразу же стушевался, вновь состроив серьёзное лицо.
Вэй Усянь обернулся на звук и опешил. Он-то думал, что бестолковые слуги раздули из мухи слона, но гости в самом деле оказались учениками прославленного клана.
В струящихся одеждах, которые легко и изящно колыхались при каждом движении, эти юноши больше походили на бессмертных небожителей. Белое облачение выдавало в них учеников Гусу Лань, а узкие налобные ленты с вышитыми облаками – кровное родство с этим великим кланом.
Девиз Гусу Лань звучал как «Благочестие и праведность», а налобная лента означала «Держи себя в узде»; плывущие облака были родовым узором семьи Лань, который не могли носить приглашённые ученики и помощники. У Вэй Усяня от такого зрелища свело зубы. В прошлом он частенько называл клановые одеяния Гусу Лань траурными[4] и теперь ни за что не спутал бы их с другими.
Госпожа Мо давно не видела племянника и не сразу оправилась от испуга, когда поняла, чтó за размалёванное недоразумение к ним нагрянуло. Она пришла в неописуемую ярость, но всё же опасалась вспылить и выйти за рамки приличий, потому тихо сказала мужу:
– А этого кто впустил? Выведи его!
Заискивающе улыбнувшись супруге, он подошёл к Вэй Усяню, чтобы спровадить за дверь, но тот вдруг упал и всем телом прижался к полу; даже когда подоспели слуги, они так и не смогли заставить его подняться. Не набейся полный зал гостей, Вэй Усяня погнали бы отсюда пинками.
Лицо госпожи Мо уродливо перекосилось. Её муж обливался потом.
– Ты… на всю голову пришибленный! – выругался он. – Пошёл вон, а то я тебе устрою!
Вся деревня знала: в семье Мо есть молодой господин – местный дурачок Мо Сюаньюй; он уже не первый год сидит в своей хибаре и боится выйти даже за порог. Лицо размалёвано, ведёт себя престранно, да и вообще в него будто вселились тёмные силы.
Предвкушая знатную потеху, зеваки принялись шушукаться и вытягивать шеи.
– Хотите, чтобы я ушёл? Ладно. Но сначала пусть он вернёт то, что у меня украл! – заявил Вэй Усянь и ткнул пальцем в Мо Цзыюаня.
Тот никак не ожидал, что после вчерашнего наказания этот умалишённый осмелится поднимать шум на всю деревню.
Мо Цзыюань пошёл красными пятнами:
– Что за чушь?! Когда я крал твоё барахло? Сдалось оно мне!
– Да-да-да! – закивал Вэй Усянь. – Ты не крал – просто взял да ограбил!
До сих пор госпожа Мо не обращала внимания на выходки племянника – скорбный головой, что с него взять? – потому и приказала лишь увести его прочь. Теперь же хозяйка дома отчётливо поняла: Мо Сюаньюй сознательно позорит семью.
– Ты явился учинить скандал, да? – спросила она, чувствуя одновременно возмущение и страх.
– Он украл мои вещи, – с недоумением ответил Вэй Усянь. – Я здесь, чтобы их вернуть. Это считается скандалом?
Не успела госпожа Мо открыть рот, как её сын в ярости занёс ногу, чтобы отвесить двоюродному брату пинка. В тот же миг один из учеников шевельнул пальцем – и Мо Цзыюань, оступившись, грохнулся на пол; однако это не помешало Вэй Усяню покатиться по земле, словно он действительно получил удар. Его одежда как будто случайно распахнулась на груди, весьма удачно приоткрыв отпечаток ступни, который вчера оставил Мо Цзыюань.
Толпа наслаждалась зрелищем. Очевидно, что Мо Сюаньюй никак не мог пнуть самого себя! Всё же родня слишком безжалостна к нему: по возвращении он не был настолько безумен – вероятно, его довела собственная семейка… Ну и пусть! Пока тумаки получали другие, представление выходило на славу. Даже приезд красавчиков-небожителей не мог с ним тягаться!
При стольких свидетелях госпожа Мо не могла ни высечь племянника, ни вышвырнуть вон.
Кипя от злости, она всё же попыталась примирить обе стороны:
– Украл? Ограбил? Нехорошо так говорить. Все мы родные люди, одна семья. А-Юань просто позаимствовал у тебя кое-что на время. Он ведь твой младший брат, почему бы не одолжить ему пару вещиц? Что за ребячество? Вы же росли вместе, к чему выставлять себя на посмешище из-за ерунды? Неужели ты, старший брат, будешь жадничать? Конечно, он всё тебе вернёт.
Юноши в белом растерянно переглянулись, а один едва не подавился чаем. Они выросли в клане Гусу Лань, потому с детства привыкли слышать и созерцать лишь прекрасное, утончённое и возвышенное. Должно быть, такого представления они ещё не видели и с подобными глубинами мысли никогда не сталкивались. Ничего, пускай приобретают новый опыт.
Вэй Усянь, в душе хохоча до упаду, протянул руку:
– Вот и верни.
Разумеется, возвращать было нечего: всё украденное давно выброшено или испорчено. Но даже если бы Мо Цзыюань мог отдать вещи брату, сделать это не позволила бы гордость. Кровь отхлынула от его лица, и он закричал: «Мама!» – а глаза будто спрашивали: «Ты в самом деле позволишь ему меня позорить?»
Госпожа Мо бросила на него сердитый взгляд, чтобы не раздувал и без того неприглядную склоку. Но тут Вэй Усянь заговорил снова:
– Кстати, мало того, что он вор, так ещё и явился в глухой час ночи, чтобы лишить меня самого ценного. В конце концов, мои предпочтения ни для кого не секрет. Если братец совсем стыд потерял, то мне подозрения ни к чему!
Госпожа Мо замерла в ужасе.
– Что ты такое мелешь перед почтенными односельчанами? Что за вздор?! Это у тебя ни стыда ни совести! А-Юань – твой двоюродный брат! – закричала она.
В подобных выходках Вэй Усяню не было равных. Но если в прошлом приходилось думать о приличиях, чтобы его не обвинили в дурном воспитании, то сейчас он считался настоящим безумцем, а значит, мог устраивать любые проделки в своё удовольствие.
– Он прекрасно знал, что мы братья, и всё равно не постеснялся! У кого же тут ни стыда ни совести? – в полный голос заявил Вэй Усянь. – Тебе, братец, может, и плевать на своё доброе имя, но мою невинность губить не смей! Я ещё хочу найти себе порядочного спутника жизни!
Мо Цзыюань издал громкий рёв и замахнулся стулом. Поняв, что вконец допёк брата, Вэй Усянь ловко поднялся на ноги и увернулся – стул пролетел мимо и, ударившись о пол, развалился. Толпа, злорадно наблюдавшая за позором семьи Мо, в тот же миг бросилась врассыпную: как бы и им, простым людям, не перепало. Вэй Усянь подскочил к изумлённым ученикам и спрятался за их спинами.
– Вы видели? Видели? Сначала ограбил – теперь избить хочет! Совсем совесть потерял! – закричал он.
Мо Цзыюань уже собирался кинуться в драку, когда его остановил старший юноша.
– Молодой господин, любое дело можно решить словами, – сказал он.
Заметив, что гость защищает её полоумного племянника, госпожа Мо в глубине души не на шутку встревожилась и наигранно засмеялась:
– Это сын моей младшей сестры, у него не всё ладно с головой. В нашей деревне давно известно, что он помешался и вечно несёт чепуху. Не стоит воспринимать его слова всерьёз. Господин бессмертный, пожалуйста…
Не успела она закончить, как из-за спины юноши высунулся Вэй Усянь:
– Кто сказал, что мои слова не следует воспринимать всерьёз? В следующий раз пусть только попробует прикоснуться к моим вещам – руку отрублю!
Хотя Мо Цзыюаня держал отец, тот едва не кинулся на брата вновь. Напевая себе под нос, Вэй Усянь юркой рыбёшкой выскользнул на улицу, а юноша из Гусу Лань встал перед дверью, перекрыв остальным дорогу.
– Итак, ночью мы займём западное крыло, – серьёзным тоном сказал он, сменив тему разговора. – Пожалуйста, помните о моих словах: после заката закройте все окна и двери, не выходите на улицу и лучше не приближайтесь к двору.
– Спасибо, спасибо… – выдавила госпожа Мо.
Её трясло от гнева, но не могла же она просто взять и оттолкнуть гостя, вставшего на пути.
Мо Цзыюань ушам своим не верил.
– Мама! Этот полоумный прилюдно оскорбил меня – и ему всё сойдёт с рук? Ты же говорила… говорила, он…
– Замолкни! Потом обсудим! – прикрикнула на него госпожа Мо.
Ещё никогда Мо Цзыюаня не выставляли на такое посмешище: мало того, что лицо потерял, вдогонку и мать отчитала.
– Вечером этому чокнутому конец! – в сердцах прорычал он.
После удачного представления Вэй Усянь решил прогуляться по округе, но, стоило ему показаться жителям деревни, они отшатывались в ужасе. Наконец он познал всю прелесть славы местного дурачка! Ему даже начал нравиться образ призрака висельника и было немного жаль смывать с лица краску. «Всё равно воды нет, так что и умываться необязательно», – подумал Вэй Усянь и, поправив волосы, осмотрел свои запястья. Похоже, порезы совсем не заживали – значит, лёгкой мести явно недостаточно.
Неужели ему и правда придётся истребить семейку Мо?
Что ж, дело нехитрое.
Размышляя о всяком, Вэй Усянь незаметно проскользнул в западное крыло усадьбы и заметил там юных учеников: они стояли на крышах и карнизах, что-то чинно обсуждая между собой. Затем он так же незаметно выскользнул обратно, вошёл уже не скрываясь и принялся за ними наблюдать.
Хотя клан Гусу Лань сыграл немаловажную роль в карательном походе на Могильные холмы, эти юноши тогда ещё либо не родились, либо были слишком малы. Они не имели никакого отношения к событиям прошлого, поэтому Вэй Усянь решил задержаться и посмотреть, удачно ли всё пройдёт. Вскоре он почувствовал неладное.
Почему развевающиеся чёрные флаги казались такими знакомыми?
Ученики держали флаги призыва нечисти, которые привлекали со всей округи духов, призраков и прочих злых существ. Поскольку человек с таким флагом становился живой мишенью, их также называли флагами-мишенями. Эту приманку можно было установить и на доме; главное, чтобы внутри находились живые люди – тогда действие распространялось и на них. Существовало и третье название – флаги чёрного вихря, потому что рядом с ними вихрем клубилась тёмная энергия. Расставив их в западном крыле и запретив кому-либо приближаться, юноши, вероятно, хотели привлечь и одним махом уничтожить всех ходячих мертвецов.
Если же говорить о том, почему флаги казались знакомыми… Разве могло быть иначе? Ведь их создал не кто иной, как Старейшина Илина!
Хотя многие совершенствующиеся жаждали смерти Вэй Усяня, это не мешало им пользоваться его изобретениями.
– Не задерживайся тут. Иди домой, – произнёс стоявший на крыше ученик, заметив, что по двору кто-то бродит.
Пусть Вэй Усяня прогоняли, но делали это по доброте душевной и не таким грубым тоном, как слуги семьи Мо. Улучив момент, он подпрыгнул и сорвал один из флагов.
Изумлённый ученик тут же скользнул вниз и пустился следом за ним.
– Стой! Нельзя это трогать!
– Не отдам, не отдам! Он мой! Мой! – закричал Вэй Усянь и вприпрыжку помчался прочь, будто и правда тронулся умом.
Однако юноша быстро нагнал его и схватил за руку.
– Не отдашь?! Живо верни, а то всыплю!
Вэй Усянь мёртвой хваткой вцепился в добычу, не желая её отпускать. Меж тем шум привлёк и старшего ученика, который занимался флагами.
– Цзинъи, прекрати, – сказал он, спустившись. – Забери флаг по-доброму. К чему эти споры?
– Сычжуй, я и пальцем его не тронул! – возразил Лань Цзинъи. – Посмотри, он спутал порядок!
Перетягивая флаг, Вэй Усянь успел тщательно его рассмотреть: знаки правильные, заклинания тоже верные. Ни одной ошибки – значит, всё пройдёт хорошо. Правда, тому, кто наносил их, не хватало опыта, так что флаг притянет ходячих мертвецов и злых существ только на пять ли[5] в округе. Но и этого должно хватить.
Лань Сычжуй улыбнулся.
– Молодой господин Мо, небо темнеет, и скоро мы начнём охоту на нечисть. Ночью особенно опасно, вам лучше поторопиться к себе.
Вэй Усянь окинул взглядом юношу – воспитанного и утончённого, с притягательной внешностью и лёгкой улыбкой на губах – и мысленно его одобрил, отметив, что тот далеко пойдёт: расстановка флагов была безупречной, а сам Лань Сычжуй держался с достоинством. Словом, исключительно одарённый молодой человек. Трудно поверить, что его воспитали в клане Лань – в столь жутком месте, где собрались одни безнадёжные зануды.
– А флаг… – снова заговорил Лань Сычжуй.
Не успел он закончить, как Вэй Усянь бросил чёрное полотнище на землю.
– Это просто драный флаг. Что в нём особенного? Я получше могу сделать! – фыркнул он и помчался наутёк.
Услышав нелепую похвальбу, все, кто стоял на крыше и наблюдал за перепалкой, едва не попадали со смеху.
– Вот ведь чокнутый! – хмыкнул Лань Цзинъи, затем поднял флаг и отряхнул от пыли.
– Не выражайся. Иди сюда и помоги, – сказал Лань Сычжуй.
Вэй Усянь ещё немного послонялся взад-вперёд и, сделав пару кругов, уже в сумерках вернулся в крохотный внутренний дворик, где стояла хибара Мо Сюаньюя. Не обращая внимания на сломанный засов и беспорядок на полу, он выбрал место почище и снова погрузился в медитацию.
Однако ещё до рассвета её прервал какой-то шум.
Послышался беспорядочный топот и громкие вопли. Шум быстро приближался. «Просто ломайте дверь и тащите его сюда!» – доносилось снаружи. «Сообщите властям!» – «Каким властям? Мешок на голову, убить – да и всё!»
Вэй Усянь открыл глаза и увидел, что в хибару ворвались слуги.
Скромный двор заливал свет факелов.
Кто-то воскликнул:
– Тащите этого убийцу на суд в главный зал! Пусть заплатит жизнью за жизнь!
Жестокость
Глава 4
«Неужели дети ошиблись при расстановке флагов?» – подумал Вэй Усянь. Его изобретениями следовало пользоваться крайне осторожно, иначе могла случиться беда. Потому накануне он хотел убедиться, что заклинания на флагах призыва нечисти написаны верно.
Как только крепкие руки схватили его и поволокли наружу, Вэй Усянь обмяк и позволил тащить себя, чтобы не приходилось самому переставлять ноги. Какой же шум стоял в восточном зале, когда они прибыли: народа набилось ничуть не меньше, чем днём! Жители деревни, близкие родственники и слуги семьи Мо – все собрались здесь. Некоторые были в одном исподнем и с растрёпанными волосами, но у каждого на лице застыл ужас. Госпожа Мо, осевшая на пол, выглядела так, будто только-только пришла в себя после глубочайшего обморока. На щеках её виднелись мокрые дорожки, а в глазах блестели слёзы. Когда Вэй Усяня втащили внутрь, блеск этот превратился в холодное сверкание ненависти.
На полу лежало человеческое тело, накрытое белой тканью, – только голова виднелась. Лань Сычжуй и остальные тоже были тут. Склонившись над трупом, они осматривали его и тихо переговаривались между собой.
– …С тех пор как обнаружили тело, ещё не сгорела палочка благовоний[6], так? – донеслось до Вэй Усяня.
– Мы разобрались с ходячими мертвецами и уже спешили из западного крыла в восточное, когда наткнулись на него в галерее.
Очевидно, на полу лежал Мо Цзыюань. Вэй Усянь сначала бросил на него мимолётный взгляд, потом не удержался и уставился в оба глаза.
Покойник был похож и в то же время непохож на его никчёмного братца. Хотя черты лица явно принадлежали Мо Цзыюаню, щёки его ввалились, глаза выпучились, а кожа покрылась морщинами. Этот юнец словно постарел лет на двадцать. Казалось, из него высосали всю плоть и кровь, превратив в обтянутый кожей скелет. Если при жизни Мо Цзыюань был просто уродцем, то после смерти благополучно превратился в старого уродца.
Вэй Усянь так вдумчиво осматривал труп, что не заметил, как сбоку подскочила госпожа Мо. Блеснула холодная сталь. Благо на помощь пришёл Лань Сычжуй, умело выбив кинжал. Не успел он и рта раскрыть, как госпожа Мо заверещала:
– Мой сын умер страшной смертью, я хочу отомстить! Почему вы мне мешаете?!
– Умер так умер, а я тут при чём? – спросил Вэй Усянь, снова нырнув за спину Лань Сычжуя и присев на корточки.
С той шумихи в восточном зале прошло всего ничего, но за это время Лань Сычжуй услышал столько правд и неправд о внебрачном отпрыске семьи Мо, что невольно проникся к нему сочувствием. Разумеется, теперь он не мог остаться в стороне.
– Госпожа Мо! Плоть, кровь и жизненные силы молодого господина высосаны до капли, а значит, убила его злобная тварь. Не стоит винить вашего племянника.
– Да что вы знаете! – взвилась госпожа Мо, тяжело дыша. – Отец этого сумасшедшего искал бессмертия! Поди, и сынка научил колдовству!
Лань Сычжуй оглянулся на Вэй Усяня – тот выглядел дурак дураком – и произнёс:
– Госпожа Мо, всё же у вас нет доказательств…
– Тело моего мальчика – вот лучшее доказательство! – перебила та и указала на труп. – Останки а-Юаня подсказали мне, кто его убил!
Не дожидаясь, пока это сделают другие, Вэй Усянь резко стащил белую ткань. Взорам открылся труп Мо Цзыюаня с головы до пят. Но кое-чего не хватало…
Левой руки!
– Видите?! Все же слышали, что этот помешанный сказал днём? Он пригрозил, что, если а-Юань снова прикоснётся к его вещам, он отрубит ему руку! – в сердцах воскликнула госпожа Мо, потом закрыла лицо ладонями и сквозь слёзы продолжила: – Бедный а-Юань… Мой сынок и пальцем не тронул добро этого полоумного, а его мало того, что оболгали, так ещё убили… Он настоящий безумец…
Безумец!
Сколько лет прошло с тех пор, как Вэй Усяня называли так в последний раз! Когда он услышал знакомое слово, даже сердце сжалось от тоски по старым добрым временам.
Вэй Усянь указал на себя, но вдруг не нашёлся с ответом. Ему и самому было непонятно, кто тут сошёл с ума: то ли он, то ли госпожа Мо.
В юные годы Вэй Усянь частенько рассуждал об уничтожении целых семей и кланов, убийстве тысяч людей, кровавых реках и прочих зверствах, но дальше слов дело никогда не заходило. Будь он на такое способен, давно бы господствовал над всем миром совершенствующихся. Ну а госпожа Мо не то чтобы хотела отомстить за смерть сына – она просто искала, на ком сорвать злость. Связываться с ней не хотелось.
Вэй Усянь задумался, потом протянул руку и, пошарив у Мо Цзыюаня за пазухой, вытащил какую-то тряпицу. Ко всеобщему удивлению, это оказался флаг призыва нечисти.
В тот же миг Вэй Усяня поразила страшная догадка.
«Сам навлёк на себя беду», – подумал он.
Увидев, чтó прятал Мо Цзыюань, Лань Сычжуй и его товарищи пришли к тому же выводу. Если вспомнить свежий скандал, проследить цепочку причин и следствий не составило бы труда. Днём Мо Цзыюань потерял лицо из-за безумной выходки Мо Сюаньюя; его ненависть вспыхнула с новой силой, и он отправился искать братца, чтобы свести счёты. Однако Мо Сюаньюй носился туда-сюда по деревне, и Мо Цзыюань упустил его из виду. Тогда он решил застать брата ночью, когда тот вернётся, и задать ему хорошую трёпку.
Позже, с наступлением сумерек, Мо Цзыюань тайком выскользнул из дома и, проходя мимо западного крыла, увидел на карнизе флаги призыва нечисти. Хоть ему строго-настрого запретили приближаться к той части усадьбы, а особенно – к чёрным флагам, он наверняка подумал, что совершенствующиеся просто боялись, как бы их ценные талисманы кто-нибудь не умыкнул.
Мо Цзыюань и представить не мог, как опасны эти флаги. Не знал о том, что, если спрятать один за пазуху, превратишься в живую мишень. Он привык силой забирать ритуальную утварь у своего помешанного братца, и стоило ему увидеть какую-нибудь необычную вещицу, как у него начинало зудеть во всех местах и не успокаивалось, пока он её не заполучит. Воспользовавшись тем, что владельцы флагов отвлеклись на ходячих мертвецов, Мо Цзыюань незаметно стянул один.
Всего флагов было шесть. Пять из них юноши клана Лань установили в западном крыле, используя себя в качестве приманки. Но они с ног до головы обвешивались защитными оберегами; Мо Цзыюань же оказался совершенно безоружным. Слабую добычу схватить проще, потому злобные твари и накинулись на него. Однако будь там лишь ходячие мертвецы, ничего страшного бы не случилось. Даже если бы они покусали Мо Цзыюаня, он бы сразу не умер, и, скорее всего, его бы ещё удалось спасти. К сожалению, флаг призыва нечисти привлёк тварь куда более опасную. Это неизвестное существо убило Мо Цзыюаня, и оно же забрало его руку!
Вэй Усянь опустил взгляд на собственное запястье. Как он и думал, один из порезов исчез. С точки зрения «Добровольного пожертвования», смерть Мо Цзыюаня считалась его, Вэй Усяня, заслугой. В конце концов, кто, как не он, изобрёл флаг призыва нечисти? Можно сказать, произошло печальное недоразумение, и Вэй Усянь невзначай стал причиной смерти Мо Цзыюаня.
Госпоже Мо были хорошо известны вредные привычки сына, но она не хотела признавать, что он сам во всём виноват. Кипя от гнева и стыда, она схватила чашку и швырнула в лицо Вэй Усяню.
– Если бы ты не оклеветал его перед всей деревней, вышел бы он из дому среди ночи? Это твоя вина, ублюдок!
Однако Вэй Усянь был начеку и вовремя увернулся.
Тогда госпожа Мо напустилась на Лань Сычжуя:
– Вы – кучка никчёмных бездельников! Что-то там совершенствуете, злых тварей уничтожаете, а как ребёнка защитить, так это не про вас! А-Юаню всего-то второй десяток шёл!
Ученики сами были почти детьми. Они редко покидали родные края, и им попросту не хватило опыта обнаружить следы необычной твари. Юноши никак не ожидали, что повстречают столь лютое существо, и теперь чувствовали себя виноватыми в том, что допустили оплошность. Тем не менее госпожа Мо обрушила на них поток злобной брани, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Ученики даже слегка позеленели от возмущения, ведь они происходили из благородных семей и никто никогда не смел с ними так обращаться. Однако клан Гусу Лань был чрезвычайно строг к своим последователям: им запрещалось проявлять неучтивость или отвечать ударом на удар, даже если простые люди шли на них с кулаками.
Поэтому им только и оставалось, что держать недовольство при себе.
Но Вэй Усянь этого выносить больше не мог.
«Прошло столько лет, а высоконравственный клан Лань ни капли не изменился. Что пользы в их железной выдержке? – подумал он. – Смотрите и учитесь!»
Вэй Усянь громко фыркнул и заговорил:
– Как думаешь, на кого ты бранишься? Со слугами своими перепутала, что ли? Эти юноши примчались в такую даль, чтобы избавить тебя от опасности, и даже ничего не попросили взамен. И ты с них ещё что-то требуешь? А сыночку твоему сколько лет? Должно быть, уже семнадцать стукнуло! По-твоему, это ребёнок? Или он не дорос до того, чтобы понимать человеческий язык? Разве ему не твердили, что нельзя ничего трогать и вообще приближаться к западному крылу? Сам тянул руки куда не следует, а вина моя? Или, может, всё-таки его?
Лань Цзинъи и остальные вздохнули с облегчением; лица их просветлели. Госпожа Мо была убита горем и в то же время кипела от гнева, и в голове у неё крутилось лишь одно слово – «смерть». Не её собственная, которая позволила бы ей отправиться в мир иной вслед за сыном, а смерть всех вокруг. Особенно тех, кто стоял перед ней.
Привыкшая командовать своим мужем, госпожа Мо толкнула его и потребовала:
– Зови всех! Зови всех сюда!
Супруг её стоял как вкопанный. Возможно, смерть единственного ребёнка стала для него слишком сильным ударом, но он вдруг взял и оттолкнул жену. Застигнутая врасплох, госпожа Мо упала на пол и испуганно замерла.
Прежде ей не требовалось даже пальцем шевелить: она просто повышала голос, и её муж мгновенно подчинялся. Как ему смелости хватило дать отпор?
Заметив выражение лица хозяйки, слуги затряслись от страха. А-Дин, вся дрожа, помогла ей подняться.
– Ты… Ты тоже убирайся! – срывающимся голосом крикнула госпожа Мо, хватаясь за сердце.
Супруг, казалось, пропустил её слова мимо ушей. А-Дин бросила красноречивый взгляд на а-Туна, и тот спешно помог хозяину выйти на улицу. Когда семейка наконец успокоилась, Вэй Усянь решил осмотреть тело ещё раз.
Но тут со двора донёсся пронзительный вопль.
Толпа хлынула наружу. На земле корчились в судорогах два тела. Одним из них был а-Тун, ещё живой. Второе тело сморщилось и выглядело так, словно из него высосали всю плоть и кровь; его левая рука исчезла по самое плечо. Мертвец в точности напоминал труп Мо Цзыюаня.
Госпожа Мо едва пришла в себя, но, стоило увидеть тело, глаза у неё расширились и силы ей вновь изменили. Вэй Усянь, оказавшийся рядом, подхватил хозяйку дома и передал подоспевшей а-Дин, как вдруг заметил, что на его запястье затянулся ещё один порез.
Они едва вышли за порог, даже восточного крыла покинуть не успели, а муж госпожи Мо уже умер мучительной смертью. Всё произошло в мгновение ока. Лань Сычжуй, Лань Цзинъи и их товарищи побледнели. Первым, кто взял себя в руки, оказался Лань Сычжуй.
– Ты видел, что это было? – спросил он а-Туна.
Слуга так перепугался, что даже челюсти разжать был не в силах. Сколько его ни расспрашивали, ответа добиться не смогли – он только молча тряс головой. Лань Сычжуй места себе не находил.