Самая длинная ночь в году

Глава 4

– Скажи, зачем тебе это было надо? – равнодушно спросил великий князь Радомиров у своей бывшей любовницы.

Их милый, ни к чему не обязывающий роман закончился в тот момент, когда наскучил ему.

Случилось так, что несколько дней назад князь Андрей задержался на службе, доработавшись до звона в ушах. И на следующий день вдруг понял, что не хочет видеть эту, в общем-то, вполне прелестную балерину. Распорядился, чтобы его порученец составил барышне письмо с уведомлением о том, что в её услугах больше не нуждаются. Также приме императорского балета был передан чек на более чем приличную сумму, и князь выкинул эту историю из головы.

А сегодня этот самый порученец положил ему на стол газету. В которой великий князь Поморья Радомиров Андрей Николаевич был главным героем. Любовником.

Сначала он просто пожал плечами. А потом, когда был уже в своём дворце, понял, что там слишком пусто. И отправился к женщине. Поговорить.

Они сидели в креслах в будуаре дома, который он снимал для неё. Молчали. Князь вертел в руках газету с нашумевшим интервью.

«Правда о моём расставании с князем Р.», – гласил заголовок.

Дурочкой молоденькая балерина не была. Девушка пробивалась трудом и по́том с самых низов, всеми силами сохраняя в своей воздушной жизни достоинство – хотя бы видимость его. И вот такого демарша от неё великий князь точно не ожидал.

– Зачем, Нина? – повторил он вопрос.

– Деньги, – спокойно, даже равнодушно отвечала прима-балерина императорского театра.

– Ты думаешь, я дал бы тебе меньше?

– Что вы, – в голосе всё-таки появился яд. – Щедрость вашего сиятельства… хорошо известна.

Андрей Николаевич улыбнулся. Вот знает, бестия, что больше всего в людях он ценит храбрость. Правда, ещё и преданность. Но произносить это слово при содержанке, которая ему наскучила, было попросту нелепо.

Он продолжал вопросительно смотреть на неё. Нина вздохнула, поднялась. Отошла к окну.

– Глупо, наверное… – тихо сказала она. – Но у нас всё было… как-то по-человечески. Не скажу – любовь. Это, конечно, сказки. А они хороши лишь на сцене. Но… вы были так… нежны. И относились ко мне… с уважением. Так было… До того самого письма, которое мне передали из вашей канцелярии.

– И вы оскорбились?!

– Да, – развернулась Нина и с вызовом посмотрела ему в глаза.

– Ну что ж, – поднялся князь. – Думаю, что на этом всё. Дом останется за вами – я распорядился его выкупить. Желаю как можно лучше устроить свою жизнь.

– А газетчики меня пугали тем, что вы вышлете меня из столицы, – донеслось ему в спину.

Он только фыркнул.

– Вам просто всё безразлично! И… мне вас жаль. – Слова отразились от стен и растворились в воздухе облачком горьковатого аромата прекрасного, но ядовитого цветка.

Князь Андрей забрал фуражку с тростью у слуги и вышел, чувствуя, как прохладный сентябрьский ветер навевает ему мысли о свободе.

Он решил идти через парк. Во дворец, где обитал с самого рождения, но который со времени смерти родителей перестал быть домом, идти не хотелось. Хотелось уехать куда-нибудь с пустым блокнотом. И снова, как в юности, грифельным карандашом писать стихи, делать наброски, прятать между страниц красивые осенние листья…

Двух нападавших, что пытались убить его магией, он уничтожил, одновременно разорвав им сердца. А вот абсолютно не магический кинжал, направленный с истинно военной ловкостью ему в правый бок, пропустил. Позор!

Но печалиться тому, что на него нападают военные, которых он искренне и вполне справедливо считал своими, было некогда. Метнул сгусток энергии в сторону нападавшего, и по хрипу понял, что не промахнулся.

А через доли секунды, по тому, как его скрутило невыносимой болью, понял, что первые две атаки были лишь отвлекающим манёвром, и основной удар куда-то в область сердца он опять пропустил.

Ещё один вскрик. А кто сказал, что великий князь Радомиров лёгкая добыча? Что он вообще добыча?!..

Осознал, насколько всё плохо, только когда стал оседать в золото листвы. Да… Разрешил личные проблемы с бывшей любовницей, нечего сказать… И о стихах помечтал. Хотя бы успел – почти успел – наколдовать перемещение к ближайшей целительнице…

Потом были какие-то странные видения – наверное, от потери крови. Хорошенькая девушка в белом платке целительницы, приговаривающая над ним слово «миленький». Он всё хотел объяснить ей, что уж кем-кем, а вот миленьким – странновато и по старинке, девушки его ещё не называли. Даже такие очаровательные. И молоденькие… Но ему всё равно приятно. И он слушает этот голос, не позволяющий ему нырнуть в чуть мерцающую манящую тьму. Слушает, как девушка что-то приговаривает над ним.

Потом голос исчезает. Он понимает, насколько это неправильно. Тело начинает ломить, и с резким выдохом, отдающим острой болью в левом подреберье и в правом боку, мужчина приходит в себя.

Сразу вызывает подмогу, и в маленькой квартирке становится тесно.

– Убила бы! – заявила князю личная целительница, проводя руками над его многострадальным телом.

– Что с девушкой, Тамара Ильинична?

Он сфокусировал взгляд на белом пятне на полу. Понял, что это без чувств лежит его спасительница.

– Не думай даже! – прошипела целительница. – Никаких геройств! Лежи! Швы разойдутся.

Тамара Ильинична была приставлена к нему отцом ещё в раннем младенчестве. Дама уже тогда не молодая, отличалась скверным характером, крайней несдержанностью в речи и абсолютной преданностью. Преданностью роду Радомировых и лично князю Андрею.

Пока целительница бурчала, её руки летали над девушкой.

– Всё! – тяжело дыша, заявила Тамара Ильинична. – Жизни её и так ничего не угрожало, энергию я ей влила – дар не потеряет. Хотя мозгов бы ей ещё… С другой стороны, иначе тебя было не спасти.

И она внимательно посмотрела на питомца.

– У неё оригинальный способ плетения. Девочка талантливая, очень сильная. И самоотверженная. Тебе повезло сегодня, Андрей. Как никогда повезло.

– Почему она не приходит в себя?

– Исчерпала все ресурсы. Сейчас ей нужно спать. Я распоряжусь, чтобы её отнесли в спальню.

– Я сам! – рыкнул он. – Пусть никто не трогает!

– Тебе лежать надо! Швы разойдутся!

– Вот и придумай, как сделать, чтобы этого не случилось!

– Слушаюсь, великий князь Радомиров, – насмешливо протянула целительница, и он почувствовал тепло, которое струилось с её пальцев.

– И, кстати, надень ей это на руку.

И он подал целительнице браслет, стянутый с руки.

– Это же родовой артефакт энергии! – удивилась она.

– Я в курсе, – невозмутимо ответил князь. – А ещё я знаю, что если б не эта девочка, то меня бы с этим родовым артефактом и похоронили.

Он попытался встать – и у него даже получилось. Только было очень больно.

– Тамара Ильинична! – возмущённо выдохнул он. – А боль снять?

– Боль – это сигнал организма о том, что человек делает что-то не так. И человек должен прислушиваться к подобным сигналам. Нормальный человек!

Но он уже не слушал. Он склонился над бледненькой девочкой, которая его спасла. Из-под накрахмаленного платка выбилась прядь каштановых волос. Такими же блёклыми были брови и ресницы. Под закрытыми глазами залегли синие тени. Видимо, работала на износ, сутками. Чуть вздёрнутый нос, тонкие сухие губы – ни кровинки. Веснушки. Ногти обстрижены под корень. Еле слышный запах какого-то лекарства – и никаких духов. Чем же она его так очаровывает? Что это с ним? Благодарность за спасение? Просто забота? Сердце защемило странной незнакомой нежностью.

Он вдруг ощутил, что вокруг очень-очень много народу. И начальник охраны, и следователи, и чиновник по личным поручениям. И все смотрят на то, как он разглядывает девушку, которая, кстати говоря, всё ещё лежит на полу.

Князь подхватил её на руки и понёс на второй этаж, где, скорее всего, была спальня. Понял вдруг, что девушка вся в крови. В его крови.

Развернулся.

– Пётр Петрович.

Начальник охраны подобрался.

– Распорядитесь, чтобы прочесали императорский парк – именно там было совершено нападение. Мне интересно, кто столь хорошо подготовился. И хотелось бы узнать, каким образом кто-то посторонний был в курсе моих передвижений по городу.

– Мне необходимо знать, – осторожно начал Пётр Петрович, – каким образом вы вообще оказались в императорском парке?

– Решил прогуляться после весьма неприятного разговора.

– Ваше сиятельство! – тихо и злобно сказал начальник охраны, сверля взглядом брата императора. Тот невозмутимо стоял на первой ступеньке лестницы, прижимая к себе целительницу. – Давайте вы примете уже моё прошение об отставке. Оно у вас год как лежит. С того момента, как его величество распорядился, что у вас будет охрана, а вы решили, что вам это всё не надо.

– Кто мы, – меланхолично отозвался великий князь, – чтобы пренебрегать приказами его величества? Вы хорошо выполняете свою работу. На сегодня всё.

Следователи исчезли. Начальник охраны остался стоять, упрямо глядя на светлейшего князя.

– Все свободны. Я останусь здесь.

– Но покушение… – всё-таки возразил Пётр Петрович.

– Не повод изменять своим привычкам, – иронично ответил родственник императора. – Доставьте сюда новый артефакт энергии. Повторяю, все свободны!

Спасительница заворочалась и задела ему правый бок. Он тихонько зашипел и решил, что надо подниматься – не хватало ещё, чтобы девушка проснулась и перепугалась. Неизвестно кто, раненый, да ещё и в её кровати.

Остаток ночи он провёл беспокойно – и свежие раны болели, и дышала девушка настолько тихо, что время от времени он просыпался в страхе за неё. Лежал прислушиваясь несколько долгих-долгих секунд. Потом склонялся над ней, словно самый нежный из любовников, улавливал беззвучное дыхание. И засыпал снова, успокоенный.

Проснулся окончательно уже ближе к обеду. Отправился в купальню. Конечно, он понимал, что комната, потолок которой покрывают водяные шары с горячей и холодной водой, мылом, пенками, шампунями и прочими прихотями, возможна лишь во дворцах. Но аскетизм квартиры молоденькой целительницы произвёл впечатление. Странно. Целительницы не бедствовали. Никогда. Молодая девушка как-никак…

Жители Поморья, а особенно представительницы прекрасного пола, были очень домовиты. На белоснежных накрахмаленных просторах скатертей и полотенец алели снегири и ягоды рябины. Мчались вдаль, не замечая снежной бури, стаи волков. Чем богаче и наряднее вышивка – тем лучше хозяйка.

Здесь же глазу зацепиться было не за что! Белые полотенца. Чистые, выглаженные, но не накрахмаленные. Точно такие же он видел в госпитале. Белые полотенца с вышитым в правом нижнем углу красной нитью гербом – волчица, кормящая своих щенков.

На этих полотенцах не было ничего. Такие продают под вышивку. Он задумался. У целительницы, конечно, времени на вышивку нет. Тем более у сильной и талантливой. Но ведь можно купить уже вышитые! Значит, это её выбор. Просто белый. Как в госпитале.

Размышляя таким образом, попытался вымыться. Было неудобно – места мало, кусочек мыла всё время выскакивал из рук. Шара с мылом или шампунем не нашлось вовсе, да и с водой их было только три. Какой-то никому не нужный, небом проклятый аскетизм! Неизвестно, по какой причине режим жесточайшей экономии – будто ни родственников, ни мужчин…

Хорошо, что одежду ему доставили ещё с вечера – личный секретарь работал, как обычно, безукоризненно.

Обыскал кухню – не нашёл ни джезвы, ни кофе. Поморщился. Распорядился, чтобы ему доставили всё необходимое. Вызвал целительницу. Пытаясь говорить тихо (получалось не очень, но он старался), попросил, чтобы она всё-таки сняла боль. Уверил, что уже понял, надо быть осторожнее. Отправил Тамару Ильиничну наверх, проверить, что там с девочкой, которая его спасла. И только потом приказал отчитаться следственной группе, работавшей по покушению. Следователь по особым поручениям явился в тесную квартирку целительницы, которую великий князь Радомиров отчего-то произвёл в ранг своей штаб-квартиры.

– Кто? – только и спросил князь у следователя. Они с Сергеем Ивановичем Тюленевым уже много лет работали вместе и понимали друг друга с полуслова. А Радомирова сейчас интересовало только одно.

Сергей Иванович тяжело вздохнул, поморщился и нехотя ответил на вопрос о нападавших:

– Студенты. Один из академии наставников – факультет физической культуры. Второй – студент академии горных наук. И…

Сергей Иванович запнулся.

– Продолжайте, – приказал великий князь.

– Один из нападавших был военным.

– Это понятно. Кинжалы просто так не летают, – задумчиво проговорил Радомиров.

– Военная академия Поморья, – только и смог развести руками следователь, прекрасно понимая, как больно слышать князю Радомирову о том, что один из нападавших обучался в учебном заведении, которое Андрей Николаевич не просто курировал, а считал своей вотчиной.

– Кто четвёртый? – перевёл на него тяжёлый взгляд князь. – Их было четверо.

– Ушёл. – А вот за это следователю и всем оперативникам было стыдно. – Порталы перемещения строит мастерски.

– Радиус?

– Вынырнул через восемь километров от места покушения. Другой конец города. Затерялся.

– Вот объясните мне, Сергей Иванович, – князь Радомиров потёр правый бок, тот вдруг заныл, – зачем это им? Люди в стране живут. Не хуже и не лучше, чем везде. Воруют, конечно, у нас… Но это, боюсь, мало исправимо… А так любой может дослужиться до личного дворянства. Работать, правда, надо. Мы выстроили систему за годы после войны. И я регулярно вижу подтверждения того, что она работает. Всеобщая грамотность, возможность обучаться в высших учебных заведениях представителям всех сословий.

Он обречённо махнул рукой:

– Так почему студенты? Зачем? Чего они хотят? Неужели истории, которая приключилась двадцать лет назад, не хватило? В один день убили императора с императрицей. Моего отца, начальника службы безопасности Поморья. И всё это ради свободы! И к чему это привело?

Князь Андрей говорил тихо, словно самому себе, не отрывая взгляда от камина:

– Молодые люди что, забыли о том, что сразу же началась гражданская война? И одновременно с ней интервенция в наши приграничные области. Они стараются не вспоминать, как подданных Поморской империи вырезали только для того, чтобы освободить территории?

– Ваше сиятельство… – попытался успокоить его следователь по особым поручениям, но ему это не удалось.

– Неужели студенты всерьёз считают, что тогда было лучше, что это и была свобода? А сейчас, когда сытость и защищённость – тирания?

– Дураки потому что, – проворчал Сергей Иванович. – В бою не были.

Но великий князь его просто не услышал:

– И потом… Ладно, я. Я цепной пёс, душитель свобод и много чего ещё. И в большинстве случаев, это правда. Но к себе-то они так зачем? Им же жить и жить!

– Ваше сиятельство, Андрей Николаевич… Вы же понимаете, что ответов на эти вопросы нет. И не только у вас или у меня. Ответа на этот вопрос нет и у тех молодых людей, что пытаются вас убить. Я не беру во внимание лозунги, которыми они нас потчуют или восторженные речи о необходимости умереть за родину, лишь бы не оставлять её в руках самодура. Простите. Они не находятся под воздействием наркотиков. Они не агенты наших зарубежных коллег. Они не умственно отсталые. И они практически все из дворянского сословия.

– Да, Сергей Иванович, умеете вы утешить… А помните, после победы нам казалось, что всё самое страшное позади. Что мы сумеем всё наладить. Пусть вокруг разруха, но у нас всё получится…

– И всё ведь получилось.

– Только чувствую я себя детоубийцей, – едва слышно проговорил князь.

– Потому что вы, в отличие от этих поборников свободы – человек, – резко оборвал его следователь. – Пусть и наделённый властью. Вы умеете ценить жизнь, в том числе чужую. А эти дети – нет.

И следователь поспешил откланяться.

Сергей Иванович предпочитал видеть высокое начальство не сомневающимся в правильности своих поступков, в бодром состоянии духа. А подобные философские страдания, несомненно, угнетали. Перед тем как воспользоваться порталом переноса – сегодня надо ещё слишком много успеть сделать, он оглянулся на великого князя Радомирова. Тот сидел в кресле перед горящим камином. Нет, он не сгорбился, не опустил голову. Наверное, попросту не умел. Но от него веяло такой безысходностью, что следователю стало не по себе.

«Принести ему бутылку коньяку, что ли? Выпить в медицинских целях…»

Представив, как он это делает, Сергей Иванович вздохнул и вошёл в портал.

Сам он напился позже. Вусмерть. После разговора с родителями погибших студентов.

Глава 5

Как всё-таки хорошо выспаться! Я потянулась в кровати. Улыбнулась и пошла умываться. Это ж надо, какие интересные сны снятся с усталости! А мужчина, которого я спасала, был очень и очень симпатичный. Потрясающая фигура… А ресницы! Наверное, в реальной жизни он бы мне понравился. И, скорее всего, я бы бекала и мекала, если бы он со мной заговорил. А потом сказала бы какую-нибудь гадость и гордо удалилась. Чтобы потом пожалеть.

Я вышла из купальни. Отдельная купальня – целых три шара с водой, и все только мои! Роскошь, о которой можно только мечтать! Белые полотенца, как в госпитале. Вышитые я не любила. Они напоминали о доме, семье, маме… Это слишком больно. И потом, не вышитые стоили дешевле.

Вымылась, надела халат и натолкнулась взглядом на свою форменную одежду, покрытую бурой спёкшейся кровью. «Суточной давности», – машинально отметил мозг. Закрыла лицо руками от неожиданности.

Что-то скользнуло по запястью. Что-то, чего там ещё вчера не было. Синие, сложной огранки камни, вплетённые в кожаный шнур. Закрыла глаза, потянулась к нитям. Артефакт. Очень мощный.

Я заметалась по ванной комнате, хлопнула дверью, метнулась в спальню, зацепилась бедром за угол стеклянного прикроватного столика, свалила стопку книг, зашипела от боли – и когда я научусь не натыкаться на острые углы?

– Что случилось?! – Хлопнув дверью, в комнату вбежал мужчина, в котором я опознала вчерашнего спасённого.

Не сон…

Я завизжала.

– Да что случилось-то? – У мужчины, который, как я думала, мне только приснился, на лице было написано недоумение. – Вчера вы вели себя как-то тише.

Я от возмущения перестала издавать громкие звуки.

– Сейчас… полицию вызову! – пробекала-промекала я дрожащим голосом.

– Не надо, – попросил мужчина, делая шаг назад. – Вы меня спасли, потеряли сознание. Я остался, потому что беспокоился…

– Вы кто?

– Я… – Мужчина как-то нахмурился, потом довольно улыбнулся, словно ему в голову пришла какая-то хорошая идея. Улыбка сделала его моложе и приятнее. – Позвольте представиться – Миров Андрей Николаевич. Я… полковник министерства безопасности Поморья. У меня даже документы есть. Хотите, покажу?