Самая длинная ночь в году
- -
- 100%
- +
– Хочу, – злобно ответила я. Первый испуг прошёл, и злилась я уже в основном на себя. Мужчина мне понравился – конечно, если общение перевести из моей спальни хотя бы в гостиную.
– А я еду приготовил, – как-то печально отозвался полковник министерства безопасности.
– Приготовили? – с подозрением посмотрела я на него. Господа такого ранга как-то не ассоциировались у меня с людьми, умеющими готовить.
– Вы меня раскусили, – с хитринкой посмотрел на меня мужчина, и я против воли улыбнулась в ответ. – Готовить я не умею. Я всё заказал. В ресторане. Всё, что мог представить себе вкусного. Да, не беспокойтесь, стол на кухне я отмыл от крови. Это уже сам, даю слово.
И было в его голосе столько гордости, словно он дракона победил, по меньшей мере.
– Вы присоединитесь ко мне за ужином? – тихонько попросил он.
– Ужином? – вскинула я на него глаза, потом вспомнила кровь суточной давности на моей одежде. – Сутки.
– Да, – кивнул мужчина. – Вы спали сутки. Я переживал. Даже целительницу вызывал, чтобы вас осмотрели. Но всё обошлось. Вам надо поесть.
– Хорошо, – почему-то согласилась я. – Только… переоденусь.
– Я подожду вас внизу.
Спустя несколько минут я спустилась на кухню. Стол, на котором я вчера спасала моего неожиданного сотрапезника, был завален всяческими коробочками, пакетиками и свёрточками. Ещё присутствовал такой букет кремовых роз, что, приди мне в голову шальная мысль его поднять, я бы наверняка свалилась под тяжестью.
Я стояла и разглядывала цветы.
– Вы не любите розы? – тихонько спросил меня мужчина, столь же неуместный в моём доме, как и эти роскошные розы со стеблями почти метровой длины.
– Не представляю, в какую ёмкость их поставить, – пробормотала я, ощущая себя как-то глупо. – Такое количество…
– Да. Сто одна штука. А во что цветы ставят? – так же растерянно спросил меня мужчина.
– В вазочку. Хотя сто одну штуку… Не представляю.
Мы посмотрели друг на друга и расхохотались. М-да… Два специалиста.
– За стол? – отсмеявшись, предложил мужчина.
– Идёт, – кивнула я.
Мне подали руку. Я подумала и вложила в его тёплую большую ладонь свою ладошку. Было непривычно, но очень приятно.
По запястью съехал артефакт, словно стремясь вернуться к хозяину.
– Да… – неловко обратилась я к мужчине. – Возьмите, пожалуйста. Похоже, он ваш.
И я сняла с руки браслет.
– Нет.
Мою руку мягко взяли в свою – на миг мне показалось, что он сейчас её поцелует. Но мужчина просто надел браслет обратно.
– Он очень дорогой, – решительно проговорила я.
– Не дороже жизни, вы не находите?
Я упрямо потупилась.
– Пожалуйста, не спорьте. И вообще, давайте ужинать. Кстати, из горячего есть мясо, рыба и птица. Я не знал, что вы любите, и заказал всего понемногу. Есть вино. Тоже разных сортов.
– Я не пью вино. Я целительница, – пробурчала я. Не то чтобы я была чем-то недовольна, просто смущалась отчаянно.
– Простите, не подумал, – расстроился он. – Я, кстати, съел ваш вчерашний ужин. Там было много чего с креветками. Я подумал и заказал салат с ними. Будете?
– Да, – оживилась я.
Стоило увидеть еду на тарелке, как я почувствовала дикий голод. И мне стало как-то не до светских бесед. Хотя какие светские беседы. Я их никогда не умела вести.
Подняла глаза. Первый раз внимательно посмотрела на мужчину, сидящего напротив меня. Не очень высокий, но гармонично сложенный. Крупные черты поморца, ранняя седина, голубые глаза, усы чуть скрывали красивые, чётко очерченные полные губы. Длинные ресницы чуть дрогнули – я поняла, что он увидел, как его беззастенчиво рассматривают.
– Как вы себя чувствуете? – спросила я. А что делать, надо же о чём-то разговаривать.
– Простите, а можно узнать, как вас зовут? Мне очень неловко. – Он широко улыбнулся.
– Ирина Алексеевна, – смутилась я от собственной невоспитанности.
– А меня – Андрей Николаевич. И благодаря вам я чувствую себя хорошо. Я вообще быстро восстанавливаюсь. Так что, если уж я сразу не погиб… – насмешливо начал он.
«Сожалеем, но вся ваша семья погибла»…
В голове зазвенело.
– Ирина Алексеевна! – услышала я его слова. – Простите дурака…
– Ничего… Пройдёт.
Я решительно поднялась. Он тотчас же вскочил.
– Вам что-нибудь подать?
– Нет, – замотала я головой. – Да… Пить.
Он растерянно смотрел, как я открыла дверцу холодильника, нашла вишнёвый сок. Распечатала бутылочку и, демонстрируя полное отсутствие манер, выпила прямо из горлышка.
Потом достала ещё одну бутылочку. Посмотрела на мужчину.
– Простите, – тихо сказала я. – Наверное, это всё… лишнее.
И кивнула на заваленный стол.
– Вас тяготит моё общество?
– Не ваше конкретно. Меня тяготит любое общество. – И, не знаю почему, добавила: – Простите, Андрей Николаевич.
– Я только хотел отблагодарить.
– Не стоит. Не принимайте на свой счёт, но я умею общаться с людьми, пока я их лечу. Потом… не получается. Вообще не получается. И, пожалуйста, заберите ваш артефакт. Я не принимаю таких дорогих подарков. Вы ставите меня в неловкое положение.
Мужчина посмотрел на меня внимательно, коротко поклонился и направился к выходу.
– Артефакт, – напомнила я.
– Нет, – ответил он уже с порога. – Кстати, там, на полке, где лекарства, несколько бутылочек с вашей настойкой.
Когда замок на двери едва слышно защёлкнулся, провожая незваного гостя, я вздрогнула.
Глава 6
Столица. Сентябрь. Чуть больше года назад. Он– Значит, «умею общаться с людьми, только когда их лечу!» – ворчал князь, сотворив портал в министерство. – Нет, надо было ей сказать, что я спал в её постели, что сутки находился рядом…
«И успел навыдумывать себе неизвестно чего», – пронеслась мысль.
– Ваше сиятельство! – метнулся ему навстречу порученец.
– Дмитрий Всеволодович, биографию Ирины Алексеевны. Как её фамилия, кстати говоря?
– Иевлева, – открыл папку порученец.
– Прелестно, – сквозь зубы ответствовал родственник императора. – Имеет отношение к генералу Иевлеву?
– Дочь, ваше сиятельство! – бодро отрапортовал подчинённый.
– Замечательно, – поморщился он от неприязни к себе. – У девочки вся семья погибла. Поставьте к дому охрану.
Взял папку из рук опешившего порученца и направился к себе в кабинет.
«Если б там ещё было написано, чем ей розы не угодили… А ещё лучше, какие цветы она любит. Чем её можно порадовать?»
– Так, что там у нас? – продолжил разговор сам с собой князь. – Ирина Алексеевна Иевлева. Двадцать шесть лет. Целитель. Так. С пяти лет обучалась в пансионе для целительниц… Золотая медаль. Ага. С пятнадцати лет факультет целительства столичной академии. Красный диплом – кто бы сомневался. Сирота. Вся семья погибла в Мирограде. Сначала мать с сестрой, потом и отец. Девочка осталась жива, потому что на тот момент находилась в пансионе при академии целительства в столице.
Вспомнил её растерянный взгляд, каким она обвела заваленный стол, её небольшую чистенькую квартирку, и даже не стал читать психопрофиль – на целительниц, как на военнообязанных, он тоже составлялся. Князь попросту понял, что там прочтёт: «Независима, упряма, некоммуникабельна со всеми, исключая пациентов. Связей нет».
– И какие цветы дарят девушке, которая никого к себе не подпускает?
Он помолчал, подумал, вспомнил о делах насущных:
– Начальников отделов ко мне на доклад. И как только у Сергея Ивановича будут какие-нибудь новости по покушению – тоже ко мне.
* * *В министерстве безопасности Поморья под командованием великого князя Радомирова было пять отделов. Первый – внешней разведки, второй – борьбы с врагами внутри государства, третий – пропаганды, четвёртый – экономический, и пятый – охрана первых лиц государства.
Начальники отделов были в печали. Можно сказать, в тоске. Покушений такого масштаба давно уже не было. И как-то все привыкли к мысли, что военного положения, как в годы Чёрной войны и первые пять лет после неё, тоже не будет. Тяжело ведь жить всё время в состоянии боевой готовности, постоянно ожидая нападения. Расслабились. Размечтались. А вон как вынесло…
– Итак, господа, – обвёл тяжёлым взглядом князь Радомиров всех присутствующих. – Мне вот интересно, где несчастные мальчишки могли встретиться с тем или с теми, кому они помогали убивать меня? В Поморской научной библиотеке? И почему для покушения на меня опять завербовали студентов?
Он злобно скривился и заговорил снова:
– Вам не кажется, что у правящего рода не складывается общение со студенчеством? Двадцать лет назад они уже участвовали в убийстве императора и императрицы. А также князя и княгини Радомировых, обставив всё таким образом, что в один день погибли и мои родители, и родители наследника!
Начальники отделов переглянулись. Все понимали, что да, виноваты. Прошляпили. И что оправдания им нет.
– И почему в министерстве безопасности Поморья никто знать ничего не знает о том, что студенты вернулись к прежним развлечениям?
– Мы готовы подать прошение об отставке, – тяжело вздохнул самый пожилой из них, командовавший внешней разведкой ещё при покойном императоре. – Этому нет оправдания.
– Не смешите меня, – оборвал его Радомиров. – Вы, значит, в отставку, в поместье, к внукам, а я это всё буду сам расхлёбывать? И узнавать у ваших агентов, есть ли внешний след? И искать потоки денежных средств, потому что за меня явно кому-то заплатили? И всё это я буду делать лично?!
Недобрый взгляд в сторону начальника отдела экономики:
– И вообще, я отвлёк вас от важных, – это было сказано с иронией, – дел лишь для того, чтобы прояснить свою позицию по данному вопросу. Никаких отставок. Никаких истерик. Никаких интриг между отделами!
И он внимательно посмотрел на руководителей отделов по работе с внутренними врагами и охраны первых лиц. На протяжении этого года они упорно интриговали друг против друга. Все знали, что Андрей Николаевич не выносит идеи личной охраны, и начальники отделов считали необходимым демонстрировать охранникам своё «фи». Особенно старались специалисты из отдела по работе с внутренними врагами. Охранники, будучи людьми злопамятными, а магами сильными, в долгу не оставались. Вот так все друг друга и развлекали. Время-то мирное… Делать-то нечего… Вот и допрыгались.
– Ваше сиятельство! – заговорил начальник отдела пропаганды.
– Просто найдите того, кто это сделал, – прервал великий князь говорящего. – Свободны!
* * *Князь Радомиров подошёл к окну и посмотрел на золотистый отблеск фонарей в бархатно-чёрной реке.
– Осень, – тихо проговорил он. – Когда-то у меня осенью стихи писались лучше даже, чем весной.
– А коньяк тебе лучше было пить в какое время года? Осенью или весной? – раздался у него за спиной знакомый голос.
– Коньяк круглогодично, – с ноткой грусти отозвался князь. – Мне сейчас действительно не помешает напиться. Может, я что и пойму в этой жизни.
– Андрей Николаевич, что за похоронное настроение? – удивился его собеседник. – Живой же!
– Не знаю, Семён Семёнович, – обратился князь к старому сослуживцу и своему другу, – не знаю. Как-то всё бессмысленно…
– Налито, – откликнулся на его философскую сентенцию друг.
Князь Радомиров подошёл к огромному столу для совещаний. Взял бокал и молча выпил.
– Вот и хорошо. Вот и ладушки, – неизвестно чему обрадовался Семён Семёнович, наливая ещё по одной. – А теперь ещё раз. И уже с положенным тостом.
– Будем жить! – тостом, положенным на фронте, отозвался сослуживец.
Третьим они помянули всех, кто не дожил. А там и бутылка закончилась.
Князь Радомиров вызвал ординарца, распорядился подать ещё коньяка.
– Кстати, ты ужинал? – спросил его Семён Семёнович.
– О… – язвительно отозвался князь. – Я сегодня почти обедал. Мне хватило.
– Понятно, – протянул его друг. – И кто она? Балерина? Актриса? Слушай, а вот почему ты с оперными певицами любовных связей не заводишь? Они очень даже ничего. С формами! А у балерин плохой характер. От голода…
– Это не актриса и не балерина. Всё гораздо хуже…
Они подождали, пока постучавшийся ординарец войдёт и оставит коньяк. Семён Семёнович распорядился подать также и ужин.
– Хуже? Насколько?
– Она целительница. И ей не понравились розы, – печально сказал Радомиров.
– Может, ландыши? – едва слышно сказал его друг. – Лена их любила…
Князь Радомиров внимательно посмотрел на генерала Макарова.
Война… Время, когда кожей чувствуешь каждое мгновение прожитой жизни. Когда сходишь с ума от простых, казалось бы, вещей просто потому, что знаешь – может быть, уже завтра от всего этого не останется даже воспоминаний. От куска хлеба, от рассвета, до которого всё-таки дожили, от глотка свежего воздуха. От близости с женщиной. От любви, которая случилась так не вовремя. Семён Семёнович Макаров, тогда ещё не генерал вовсе… И Елена. Его Лена. Макаров, так и не узнавший в ту безумную весну, кто она такая. Только то, что Лена любила ландыши и его, Семёна.
Её гибель, такая нелепая… Сколько лет прошло, а боль не оставляет.
– Всё пьёте? – раздался с порога негодующий бас.
Генерал Макаров и великий князь Радомиров вытянулись по стойке смирно – их посетил император. Да ещё и в сопровождении военного министра, графа Морозова.
Граф, старинный приятель ещё покойных императора и императрицы, насмешливо посмотрел на смежников.
– Я вот не понимаю… – гневался повелитель. – Вот почему вы пьёте на рабочем месте? Что за безобразие? Что за вопиющее нарушение? Почему меня не позвали? Какое имели право обойти уважаемого Павла Афанасьевича!
И император кивнул на своего спутника, который, уже не сдерживаясь, улыбался, благо за густыми усами и роскошной седой бородой заметно этого практически не было.
– Простите, ваше величество, – протянул генерал Макаров. – Мы не осмелились беспокоить…
– Вы даже не вспомнили про нас, – пробурчал император. – Вот как что-то надо вашему драгоценному министерству, так от вас не отобьёшься. А как водки выпить… Или что там у вас?
Отправили ординарца ещё за одной бутылкой. Император величественно затребовал себе нарезанного лимончика к коньячку. И они продолжили, уже вчетвером.
* * *Князь Андрей несколько раз прокручивал в голове варианты встречи с целительницей. Но не ожидал, что она смущённо улыбнётся и проговорит:
– Как хорошо, что вы пришли, Андрей Николаевич. Я вчера вам нагрубила и переживала всю ночь. Простите меня.
В воскресный день, видимо, в честь выходного, одета она была не в белое, каштановые волосы заплетены в две косы, а не стянуты шпильками на затылке.
Князь вспомнил, как ночью вытаскивал шпильки из её волос – ему почему-то показалось, что ей сразу станет легче, когда он это сделает…
– Я принёс вам ландыши, – ответил он невпопад.
Её хорошенькое личико осветилось такой радостью, что ему пришлось призвать на помощь всё своё самообладание и здравый смысл заодно, чтобы не обнять её прямо здесь, на пороге.
Глава 7
Столица. Чуть больше года назад. Сентябрь. ОнаЯ так обрадовалась тому, что обнаружила Андрея Николаевича у себя на пороге, что даже забыла задуматься, откуда эта радость.
– Могу я пригласить вас на обед? – спросил он.
– Хорошо. – Улыбка так и не желала уступать место моей обычной сдержанности. А ещё эти ландыши… Крохотные белоснежные колокольчики. Может, это их беззвучный перезвон меня околдовал? Я ведь не хочу, а улыбаюсь…
Я закрыла глаза, чтобы ещё острее ощутить аромат.
– Это просто чудо какое-то! Где вы их раздобыли?
– Ох… – вздохнул он как-то печально. – Хотел бы я ответить, что исключительно подвигом. Но это будет неправда. – Он говорил серьёзно, но в голубых глазах резвились смешинки.
– А как же? – Я не могла отвести взгляда.
– Тиранией своего отдела. Мне раздобыли корневища и всю ночь пытались вырастить ландыши. Я вспомнил всё, что проходят в школе по ботанике.
– Про то, как заколдовать воду для полива растений? Я тоже это помню! Даже картинку из учебника. Спасибо, – тихо сказала я.
– Обед, – напомнили мне.
Я взяла жакет, надела небольшую шляпку – модную, даже с вуалью, закрыла дом.
– Я могу взять вас за руку? Просто мне хочется пообедать в моём любимом месте, а это далеко. Не в столице. Туда надо выстроить портал.
– Хорошо. – Я протянула ему руку.
Раздался хлопок.
Я открыла глаза. Перед нами была серая громадина старинной крепости, похожая на свернувшегося в кольцо огромного дракона. Круглые башни гордо возносились в прозрачное небо. Солнце чуть золотило листья деревьев, что росли вокруг.
– Вам здесь нравится? – осторожно спросил Андрей Николаевич.
– Очень красиво, – выдохнула я. – Это которая из северных крепостей?
– Это Борск.
– А можно забраться на башню? – жадно оглядывая окрестности, спросила я.
– Конечно, – улыбнулся он.
– Всегда хотела путешествовать… – мечтательно проговорила я, когда мы уже забрались на самый верх по лестнице, что вилась дымом, огибая башню по кругу. Я смотрела, стараясь запомнить то, что вижу, навсегда – зеленеющие поля, золотой лес, синее-синее озеро неподалёку. Ощущение свободы. Небо, которое внезапно стало так близко и которое принадлежало нам одним.
Мы долго стояли молча, закутавшись в безмолвие, как в тёплое одеяло. Счастливые от того, что были здесь одни. Как дети, которые нашли что-то интересное, и теперь у них был свой секрет. Своя тайна.
– Я здесь бываю время от времени. Забираюсь на эту башню. И думаю… – вздохнул Андрей Николаевич.
– О чём? – не отрывая взгляда от головокружительной перспективы, спросила я.
– Как правило, что было бы, если… – не очень понятно ответил он. Но я не стала уточнять. Со мной поделились секретом, мне доверили тайну – этого было достаточно.
– Хорошее место. Очень.
– Сюда хорошо приезжать весной, когда прилетают лебеди. Тогда я впервые здесь побывал. Всё других цветов. И вода, и небо, и зелень… Только камни такие же, серые.
Я молчала и думала о том, как ненавижу весну. Весной мне сообщили, что теперь я одна на всём белом свете. Весна унесла с собой всех, кого я любила. Сделав над собой усилие, глубоко вдохнула сладкий весенний воздух и крепче прижала к себе маленький букетик – белый флажок примирения…
После того воскресенья мы стали встречаться. Не так часто, как хотелось. У меня было много работы. Да и у него, как я понимаю, не меньше. Одно было неизменным – он встречал меня после каждого дежурства. И провожал домой. Вечером, правда, не всегда. Как получалось… А вот утром, когда я выходила из госпиталя – иногда бодрая, подрагивая от щедро разлитого по венам адреналина, иногда неживая, подрёмывая от усталости… Он ждал меня на противоположной от госпиталя стороне проспекта.
Мы много говорили по кулону-переговорнику. Он мне его вручил через несколько дней знакомства. В этом случае я столкнулась с потрясающим упрямством. Как ни пыталась ему объяснить, что он ставит меня в неловкое положение, что я не могу принимать такие дорогие подарки – всё было бесполезно. Как и в случае с артефактом. Он согласно кивал в ответ на мои слова возмущения. А потом я обнаружила кулон на столике в прихожей. Андрей Николаевич же связался со мной как ни в чём не бывало…
В следующие выходные он пришёл и предложил отправиться на юг.
– Вы видели водопады в ущелье Фа-Го? – спросил он.
И я радостно закивала:
– Отец возил нас туда – мы жили неподалёку. С детства их люблю!
– Отправляемся? – протянул он руку.
На юге империи было ещё совсем тепло, как будто и не осень. Мы любовались звенящим водопадом в горах – огромный камень, чем-то похожий на сердце, омывали струи воды и падали в пропасть.
– А вы помните сказку о том, что этот камень – сердце колдуна? – спросила я Андрея Николаевича.
Полковник насмешливо фыркнул. В романтические сказки, как я поняла, он не верил. А я вот их любила. И поэтому сказала улыбаясь:
– Вот зря вы так! Местные жители помнят легенду о могущественном колдуне. Он полюбил красавицу. Но девушка не ответила взаимностью и погибла при очередной попытке сбежать от него. Тогда колдун превратился в этот камень.
– Девушек ему по округе было мало, что ли? – проворчал Андрей Николаевич.
– Значит, она была той самой, единственной, – тихо сказала я. – Мне всегда было жаль колдуна.
– Он глупец.
– Он полюбил. И не смог отпустить. И пережил такую муку – узнал, что из-за его чувств погиб человек. Любимая…
Андрей Николаевич зафыркал, пытаясь сдержать смех.
– Вы не пробовали писать сказки? Про магические миры, которые столь популярны среди молодёжи последнее время?
– Я их не пишу! – Возмущению моему не было предела. – Я их читаю. И очень-очень люблю!
– Простите. – Он уже смеялся в открытую. – Вы такая серьёзная. Такая…
И он с такой нежностью посмотрел на меня, что злиться на него было невозможно.
А через неделю мы отправились на север, на спящее подо льдом озеро Зоркое – самое большое на нашем континенте.
– Вам не холодно? – обеспокоенно спрашивал он. Я только отрицательно качала головой. Ко мне он пришёл с таким количеством меховой одежды, что сейчас, надев её, я ощущала себя неуклюжим тюленем.
Солнечный день, сверкающие ледяные глыбы… Мороз.
– Вы знаете, – хитро улыбнулся он мне, – в этих краях тоже есть легенда…
– И о чём она? – замерла я в нетерпении.
– Всё не так мрачно. Здесь красавица-река убегала от сурового отца к любимому.
– И ей это удалось?
– Нет. С тех пор две реки обречены вечно убегать друг от друга. Легенда объясняет тот удивительный факт, что озеро обладает двумя круговыми течениями, которые движутся в разные стороны. Именно здесь добывают структурный лёд.
В тот день мы обгорели – на лице остались непострадавшими лишь светлые пятна от очков, спасающих глаза от солнца. Мы всё-таки догадались их нацепить. Андрея Николаевича я вылечила быстро, а вот себя тяжело. На следующий день пришлось обращаться к дежурной.
Вот так в моей жизни появился ещё кто-то. Кто-то, с кем я чувствовала себя счастливой…
Меня поражало, с какой лёгкостью он строил для нас порталы. Андрей Николаевич услышал, должно быть, мои тихие слова о том, что я всегда мечтала путешествовать. И воплощал мою мечту в жизнь. Это было так тепло, волшебно, непривычно… Кто-то что-то делал для меня. Для меня одной! Кому-то каждый день было не всё равно, как я его прожила.
Я доверяла выбор маршрутов ему. Попросила только однажды – мне нестерпимо захотелось побывать в Мирограде, самом восточном городе Поморья. Городе, обороной которого командовал мой отец. Где погибла вся моя семья.
Судьбе было угодно, чтобы я осталась в живых. Я никогда при жизни моих не была в Мирограде. Отца перевели туда перед самой войной с юга Поморья, где прошло моё детство. Пока генерал Иевлев перебирался на новое место службы, мама с сестрой поехали в столицу, проведать меня в пансионе.
– Как ты, солнышко? – всё спрашивала мама, что печалилась от разлуки больше меня самой. Она держала меня за руки и всё заглядывала в глаза. Я же была настолько под впечатлением от того, что магия целительниц мне подчиняется, настолько увлечена собой, что просто отмахнулась…
Как я? Замечательно! У меня же всё получалось. Я почти умею лечить. И почти полноправная целительница!
Мама и сестра уехали к отцу, договорившись с начальницей пансиона, что заберут меня на зимних каникулах и будут навещать как можно чаще.
И всё… Дальше была только война.
Для меня навсегда останется загадкой, почему отец не смог эвакуировать маму и сестру. Хотя общественными порталами пользоваться было невозможно – транспортная система рухнула – интервенты озаботились. А ехать через всю страну, охваченную смутой…
Так что… Я была в Мирограде один раз, на открытии памятника отцу. И вдруг захотелось увидеть город таким, каким они видели его до войны – океан, накатывающий на набережную, улыбающиеся люди. Ветер приносит звуки духового оркестра – играют модный вальс.
Я закрываю глаза. Мне кажется, ещё немного, и я увижу маму. Сестру с её всегда идеально уложенными локонами. Отца. Его фигуру с безупречной выправкой…
Сцепила руки – не плакать. Почувствовала спиной, как Андрей Николаевич сделал полшага ко мне и замер, почти касаясь.
– Подумайте о том, что часть их всегда с вами, – едва слышно сказал он мне на ухо. – Они радуются вашему счастью. Огорчаются вашим слезам. Они с вами – почувствуйте их. Это такое горькое… утешение. Но это единственное, что у нас с вами есть.
И я растворилась в этом городе. Я поверила, что мои рядом. Я танцевала вальс с Андреем Николаевичем. Потом мы ужинали в ресторанчике «Дары океана». Я смеялась. И они… Они были рядом – я их чувствовала! Они были счастливы за нас.