Дочка для владельца Империи

Глава 1

Взрыв из прошлого

– Вы в своём уме?

Смотрю на сидящего передо мной человека. Если бы не его удостоверение летел бы он из моего офиса на все четыре стороны.

– Вполне, Всеволод Петрович, в своём.

– Дайте документы.

Даже руку не протягиваю, жду, пока молодой полицейский дрожащими пальцами передаст мне бумаги.

Коротко просматриваю. Тут копии. Короткая записка, к кому обратиться в случае… в случае проблем. Свидетельство о рождении, куда я вписан отцом. Выписка с диагнозом, которую отбрасываю в сторону. Это сейчас к делу не относится.

Взгляд тормозит на имени. Арина Васильева.

Это шутка, что ли, такая?

Внезапно образовавшийся ком в горле становится неожиданностью.

– Где она? – бросаю сухо.

– В первой городской.

– А… ребёнок?

– Там же. В детском отделении.

Если верить бумагам, у меня дочь. Пятимесячная дочь. С красивым именем Ульяна. Именем моей матери, к слову. Если это развод такой, то Арине не поздоровится. Хотя, если прислушаться к этому сопляку и справкам из больницы, ей уже не очень. Авария. Серьёзные последствия. Кома.

Арина оказалась хорошо продуманной аферисткой, не то чтобы я питал иллюзии насчёт этой девушки, свалившейся на меня, как снег на голову и вскружившей эту самую голову, но… Чёрт, до сих пор у меня на неё ёкало…

Рука невольно тянется к галстуку, чтобы ослабить узел.

Раздаётся лёгкий стук в дверь, и в кабинет заглядывает моя помощница.

– Всеволод Петрович, инвесторы пришли.

Какие к чёрту инвесторы? Голова забита другим. Нет, определённо я не могу сейчас думать о делах.

– Георгию набери. Пусть встретит. И Романа Витальевича подтяни, пусть кого-то из финансов возьмут. Сегодня без меня. Мне срочно надо отъехать… по личному вопросу.

Последнее говорю на случай, если Гера или Рома поинтересуются, что за Апокалипсис случился у их генерального. Пропускать важные встречи совсем не в моём стиле.

Оля вопросов никогда не задавала. Вот и сейчас: кивает без лишних эмоций и закрывает дверь. Слышу, как цокают её каблуки, когда она удаляется от кабинета. В голове такая пустота, что привычные звуки кажутся оглушающе громкими.

– И вы идите, – приказываю парню, но тот настырен до скрежета в зубах.

В принципе, не такое уж плохое качество. Главное, чтоб с годами пыл не растерялся. Я знаю, как служба высасывает все силы и энтузиазм. Пример брата слишком ярко стоит перед глазами.

– Так вы, значит, приедете?

Я поднимаюсь из-за стола, и парнишка сглатывает, но плечи расправляет, ожидая ответа.

– Это к делу не относится. Вы меня оповестили. Теперь свободны.

Он решает не спорить, что-то там бормочет и пытается забрать документы, которые принёс с собой.

– Оставьте. Всего доброго, – прерываю его жалкие попытки.

И, наконец, остаюсь один. Сую руки в карманы брюк и шагаю к панорамному окну. Здесь на пятидесятом этаже «Империи» прекрасный вид на город. Особенно вечером. Мне нравится смотреть, как потоки трафика тянутся от центра к периферии. Чувствуешь себя чёртовым богом-громовержцем, наблюдающим за муравьиным копошением людей у себя под ногами.

А сама «Империя» – огромный улей. Муравейником её как-то язык назвать не поворачивается. Только после одиннадцати вечера тут окончательно гаснет свет. Я привык работать допоздна. Особенно последний год. И те, кто в моей команде, знают, за что получают деньги. За результат.

Нажимаю кнопку на интеркоме, чтобы вызвать Олю.

– Машину через десять минут к главному входу.

– Принято. Что-то ещё?

Я колеблюсь, но отрицательно мотаю головой.

– Нет.

Результат. Возможно, сейчас я встречусь с результатом неосторожной и необдуманной связи, произошедшей почти полтора года назад. А что мне делать с ним… как поступить… решу потом.

***

В первой городской суета. Ещё бы разгар дня. Я ненавидел больницы. Особенно последние два года до смерти отца. Это бесконечная череда реабилитаций, ожидание чуда, понимание, что чуда не будет. Мы увезли его в клинику в Израиль, где ему продлили жизнь ещё на три месяца. Каждый день был, как последний. Я тогда забил на бизнес, забил на всё, жить не хотелось. Особенно горько было смотреть на некогда сильного человека, потерявшего половину себя и превратившегося в немощь. Если со мной когда-нибудь случится нечто подобное – пристрелите меня сразу. Может, и отец этого хотел. Но мы делали всё возможное, чтобы выиграть время, и чуть-чуть нам это удалось.

– Всеволод Петрович? – ко мне подходит зав отделением.

Его, наверное, уже просветили, кто я такой и как со мной следует обращаться. Уверен, я выгляжу странным пятном в этом суетливом царстве слуг Гиппократа.

Киваю, смотрю на мужчину чуть старше себя. Если мне тридцать два, то ему под сорок, а может, и меньше, просто перманентная усталость добавляет лет.

– Детское отделение в другом крыле, но мы сейчас пройдём…

– Мать покажите сначала, – перебиваю не совсем вежливо.

– Пациент в реанимации, туда нельзя…

– Я и минуты не задержусь, – смотрю на него, не моргая.

Мне надо удостовериться, что это Арина. Та самая Арина. Лживая, изворотливая предательница. Если бы я не был убит уходом отца, она бы не за что не обвела меня вокруг пальца. Но предатели всегда бьют по больному. Всегда находят момент наибольшей уязвимости. В них нет ничего человеческого. И с ними надо так же… Их же методами… Без пощады. Без прощения.

Заведующий отделением сдаётся. Мне выдают белый халат, который абсолютно бесполезен. Просят нацепить бахилы, в которых нет смысла. Я ведь даже в палату не захожу. Смотрю на неподвижно лежащее тело через стекло. Светлые волосы, заплетённые в косу, выбиваются из-под повязки. Профиль её. Трубка аппарата, торчащая изо рта, закрывает щёку. Но это, безусловно, Арина.

Я помню её другой. Живой, игривой. Испуганной и отчаявшейся тоже помню.

Невольно усмехаюсь. Тоже мне, спаситель невинных овечек…

Доктор не понимает, что меня так развеселило, но никак не комментирует.

– Она транспортабельна? – оборачиваюсь к нему.

– Определённо нет.

– Могу я тогда привести своего специалиста?

– Если хотите, но нужно разрешение на…

– Разрешение будет.

Мужчина хмурится, недоволен, что я постоянно его перебиваю.

– Когда можно будет её забрать? На ваш взгляд.

– Несколько дней я бы пациента не трогал. Через неделю, возможно, когда состояние стабилизируется.

– А оно стабилизируется?

– Кризис миновал.

Киваю. Мне, конечно, нужны ответы на вопросы. И дать их может только Арина. Так что пусть приходит в себя, а потом… потом поговорим. Ей придётся всё объяснить. И если этот ребёнок мой – самое главное: почему она скрыла беременность.

По дороге в детское отделение мы оба молчим. Но в лифте, возможно, чтобы избавиться от напряжения, доктор начинает объяснять про бумаги, которые мне требуется заполнить, чтобы забрать ребёнка.

– Забрать ребёнка? – переспрашиваю на автомате, впервые за долгое время ощущая растерянность.

О таком исходе я даже не подумал. Это совсем не похоже на меня, привыкшего продумывать действия на несколько ходов вперёд.

– У нас здесь не санаторий, – хмурится он. – В любом случае, завтра тогда позвоним в органы опеки…

Его слова меня злят, руки в карманах брюк сжимаются в кулаки.

– В этом нет надобности, – снова перебиваю и зарабатываю очередной недовольный взгляд.

Определённо я ему не нравлюсь. Это отчего-то меня веселит. Но веселье проходит, когда мы доходим до палаты, где стоит кроватей шесть, не меньше. Все дети с мамами, они настороженно смотрят на меня, не понимая, что такой человек забыл в этом месте. Кто-то начинает судорожно приглаживать волосы, и это действие вызывает во мне странную улыбку.

Впрочем, она быстро тает, когда я вижу одинокую металлическую кроватку в углу. Белую, казённую. И спящего внутри ребёнка.

Он такой маленький… То есть она… Лежит на спине, повернув головку на бок. Волосы у неё светленькие, как у мамы. Пока я не вижу никакого сходства с собой, но отчего-то внутри всё замирает. Между мной и ребёнком есть какая-то связь. Я её ощущаю.

А точнее мои ощущения подтвердит тест ДНК. Чтобы уж никаких сомнений не оставалось.

Отворачиваюсь, не в силах больше смотреть на… дочь? Снова неприятное, вернее, незнакомое чувство растерянности, накатывает. Это злит меня. Умом понимаю, что всё от неожиданности. Меня просто застали врасплох. Огорошили. Да и можно ли подготовится к подобным новостям. Взрыв из прошлого – не иначе.

– Вы можете позвать кого-нибудь? – прошу я.

Прошу, а не приказываю.

– Медсестру?

– Да и… что от меня требуется, чтобы забрать его? То есть Ульяну?

Имя на слух ощущается каким-то чужеродным, хотя миллион раз за свою жизнь произносил его. Только никогда не называл им кого-то другого, кроме матери. Почему Арина дала ей это имя? Специально? Наверняка, да. Знала, чем меня прошибить, в случае чего…

Далее я окунаюсь в бюрократические тонкости, параллельно с тем набираю сестру и прошу помочь со всем необходимым, чтобы обеспечить проживание ребёнка на моей территории.

– Сева, ты обалдел? Какой ребёнок? – Вера ничего не понимает.

– Я позже объясню. Просто купи там… что надо.

– И ты что, планируешь остаться с ним один на один?

– С ней…

– Без разницы. Ты же не знаешь, с какой стороны к ребёнку подойти.

– Зато ты знаешь. И… позвони вашей няне, договорись с ней…

Вера вздыхает. Кажется, первый шок прошёл.

– Она в отпуск собралась. Давно отпрашивалась. Не могу же я ей сказать: нет-нет, оставайтесь, я передумала. Это будет, по меньшей мере, некрасиво.

– Предложи любые деньги.

– Не согласился. Она к родне собралась. Год не виделись.

– Реши вопрос. Привезите её родню сюда. Снимите квартиру в соседнем доме.

– Сева, ты точно рехнулся. Что там, нянь мало? Ай-й-й… да я тебе другую найду. Не хуже, – теперь Вера смеётся.

Вероятно, это нервное.

– Если не хуже, то ладно. Как быстро ты сможешь приехать?

– Уже выдвигаюсь. Через два-три часа буду у тебя с товарами первой необходимости.

Два-три часа – это очень долго. Что мне делать с младенцем на руках всё это время? Я даже не знаю, с какой стороны к нему подойти. В моей картине мира детей нет. Племянник не в счёт. Там требуется одно: вовремя обеспечить подарком по случаю и мяч погонять на заднем дворе Вериного дома.

– Есть кто-то, у кого смена заканчивается, и кто умеет обращаться с детьми? – спрашиваю медсестру и уверяю, что финансово не обижу.

– Через полчаса буду свободна, – жмёт она плечами, соглашаясь на мои условия.

Эти тридцать минут я трачу на звонки. Нужно о многом договориться, решить, что делать дальше. А самое главное – позвонить начальнику службы безопасности, чтобы пробил для меня Арину, чтоб её, Васильеву. Должен же я знать, чем занималась эта красавица, пока мы не виделись.

Я вычеркнул её из своей памяти, из своего сердца и мыслей. И думал, что навсегда. Но я очень зол… очень зол на эту стерву. Как она посмела скрывать от меня ребёнка? Моего ребёнка! Так бы и молчала, если бы не экстренный случай? Тогда за кой чёрт записала отцом, если не хотела говорить? Проклятая ностальгия замучила? Или… это очередной коварный план подобраться ко мне поближе? Знает же, наверняка, знает, как действует на меня. Мой дурман. Моя зависимость.

Ох, Арина, приходи в себя. Я вытрясу из тебя всю душу. Сначала подлечу, а потом снова искалечу. Как ты искалечила меня… морально. Память у меня хорошая. Я ведь ничего не забыл. А после… а после посмотрим. Может быть, повторим. Я бы действительно повторил, только по-другому.

***

Если и бывают на свете кошмары наяву, то я определённо в одном из них. Всё, что я способна видеть – очень недовольное лицо Всеволода Сергеева. Мужчины из моего прошлого. И… отца Ульяночки.

Боже… если это действительно он, то, значит, дело плохо. Значит, я должна была умереть, но почему-то жива. Потому что связываться с этим мужчиной – последнее дело. И если с ним связались… значит ли это?

«Где Уля?» – вот, что я хочу спросить, но губы двигаются, а звука нет.

Не могу говорить, в горле так сухо и дерёт нещадно. Потому что ещё недавно я лежала с трубкой, которая должна была помочь мне дышать, а по факту я чуть не задохнулась. Особенно, когда меня снимали с аппарата. Жуткое состояние. Двигаться я тоже не могу. Всё тело будто деревянное. И весит тону. Я прижата к матрасу безумной силой гравитации. Что со мной? Сколько я в таком положении?

«Где Уля?» – вторая попытка и снова провал.

Видимо, Сергеев умеет читать по губам. Потому что без тени улыбки поясняет:

– Она с няней. С ней всё хорошо.

С няней? Это сколько же я в отключке была? Что вообще произошло? В голове бьются призрачные образы, но ни один из них не формируется в чёткую картину.

Лицо Севы темнеет. Скулы заостряются. Они будто вылеплены из камня. Он такой же красивый и… такой же безжалостный, как я помню. Вышвырнул меня… нас из своей жизни, даже не выслушал. Он всё решил без суда и следствия. А теперь… как и полтора года назад неважно, что я скажу в своё оправдание. Сергеев всё равно не поверит.

– Я хочу… – вырывается у меня, и я вздрагиваю.

Внезапно прорезавшийся голос даже для моих ушей звучит слишком громко. Хотя, возможно, я пищу, как новорождённый котёнок.

– Хочешь рассказать, почему скрывала от меня ребёнка? – Сергеев поднимает бровь.

Мне неудобно смотреть на него снизу вверх. Он подавляет. Это даже не специально. Это просто Всеволод. Он такой по жизни.

Красивый. Далекий. Жестокий.

Мои губы приоткрываются, и снова тишина. Сергеев на секунду пропадает из поля моего зрения, затем возвращается со стаканом в руке. Наклоняется, подносит его к моему рту. Поит водой. Я делаю большой глоток, чувствуя, как дерёт горло, и вместе с тем эта вода слаще любого напитка.

– Много нельзя, – говорит строго. – Ты только пришла в себя. А могла бы и не прийти…

Я хмурюсь. Его слова очень похожи на угрозы. Но ведь это не он виновник моего состояния.

– Арина, у меня очень много вопросов. Отдыхай. Потом поговорим. С дочерью всё в порядке, за ней приглядывают. Прекрасно, что у тебя хватило ума оставить мои контакты на случай… проблем. Мне бы не хотелось, чтобы мой ребёнок рос в детском доме, не зная, кто его, если бы с её безалаберной матерью что-нибудь случилось. А ведь это бы произошло. Рано или поздно, Арина, произошло бы. Ты ведь не можешь жить спокойно… да? Для таких стерв, как ты, это стиль жизни, да?

Вот теперь мне всё ясно. Ничего не изменилось. Я до сих пор стерва и кругом виновата. Он всё помнит и не забыл. Такие мужчины не прощают. Если их ранят, они мстят. И мне страшно представить, что Сергеев для меня приготовил. Ничего хорошего, уж точно.

У меня нет возможности от него защититься. Его мир – власть и деньги. Он выстроил целую империю, даже правит ею из небоскрёба с одноимённым названием. Куда мне до его возможностей и связей? Девушке из простой семьи и с не самой лёгкой судьбой.

Устало я закрываю глаза. Слышу его ровный голос.

– Спи. Позже во всём разберёмся.

Глава 2

Одни среди толпы

– Она прелесть, – Вера поднимает голову, когда я возвращаюсь в гостиную. Потом снова наклоняется к малышке. – Кто у нас тут прелесть? Да-да… я прелесть… маленькая прелесть.

Они сидят на длинном диване, занимающим всю стену. Вера закинула ноги на пуф и возится с племянницей, вижу, что ей это в радость.

Сестра воркует, поднимает Ульяну на вытянутых руках, потом прижимает к себе. Ребёнок открывает ротик. Вера сказала, что она так ищет грудь. Видимо, Арина её кормила, но в связи с положением «мамы» ребёнка пришлось перевести на смесь. Я этих вопросов даже не касаюсь. Сестра взяла всё в свои отнюдь не хрупкие руки. Так что я доверился профессионалам, а сам углубился в решение других не менее насущных проблем.

– Хочешь подержать?

Я морщусь, не зная, как реагировать. Мне ещё не по себе. Я и дети – это что-то запредельное.

– Ну давай, – сдаюсь.

Сестра перекладывает Ульяну мне на руки.

– Слушай, это нормально, что она ещё не сидит? – интересуюсь, смотря в светлые глаза малышки.

Возможно, они потемнеют, но, вероятно, никогда не станут карими, как мои. Хотя, кто знает!?

– Нормально. До семи-восьми месяцев даже пытаться не будет. Но она уже хочет перевернуться, так что… всё впереди.

В последние две недели все наши разговоры о ребёнке. Это даже как-то странно. Ни брат, ни мама не знают, что у меня нежданно-негаданно появилась дочь. Вера обещала молчать и держит слово. Я хотел удостовериться, что ребёнок мой. И вот пришли результаты теста. Совпадение 99,9 % или как там пишут. Чувствую себя, как на грёбанном телешоу.

Зашёл сегодня к Арине спонтанно. Не собирался ведь. А она возьми, да глаза открой. Знаю, что Васильева на короткое время приходила в себя. Тогда и начали процесс отключения от поддерживающих систем. Её организму предстояло вновь научиться обеспечивать себя всем необходимым самостоятельно.

Как мне сказали, она попала в аварию. И никаких травм, кроме черепно-мозговой, закинувшей её в глубокую кому, не получила. Предупредили, что могут быть последствия, масса разных и не совсем удобных повреждений, вплоть до потери памяти. Но она определённо узнала меня. Узнала и испугалась. Этот ужас во взгляде, когда она поняла, кто стоит рядом с кроватью, ни с чем нельзя было перепутать.

Сделав глубокий вдох, смотрю на дочь. А она – на меня. Эти гляделки тянутся уже несколько дней. Видимо, не понимает, что за странный суровый дядя берёт её на руки. Спасибо, что не вырывается и не плачет. Ну, кроме моментов, когда голодна или… ещё кое-каких ситуаций…

– Вера, я отъеду ненадолго? Няня твоя, вроде, справляется?

– Да Регина просто чудо, если не заметил.

Женщина средних лет поселилась в гостевой спальне, которую временно переоборудовали под детскую, и ни на шаг не отходит от ребёнка.

– Чудо – это ты, что нашла её.

– Льстец, – подмигивает Вера. – Езжай, я тоже скоро поеду.

Перекладываю Ульяну ей на руки и собираюсь уходить.

– Она ведь не просто так Ульяна, да? – бросает сестра в спину.

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на неё. Несколько раз Вера заходит ко мне с этим вопросом, и я успешно игнорирую его. Так же как и то, кто лежит во второй спальне, переоборудованной под палату. Как только кризис миновал, я перевёз Арину из частной клиники к себе. На кой чёрт, даже сам до конца не понимаю. Приставил к ней сиделку и превратил собственный дом в лазарет. Васильева, даже находясь без сознания, оборачивает мою жизнь в хаос.

– Видимо, – тяну уголок рта вверх.

– Сева, ты можешь мне всё рассказать.

– Знаю, но… позже, Вера. Ладно?

Она принимает мой ответ, скрепя зубами. Когда-то мы были – не разлей вода, отголоски тех отношений ещё звучат между нами, но многое поменялось. Кого-то горе сближает, кого-то разводит подальше друг от друга. Всякое бывает.

– Ладно, – сдаётся сестра и наклоняется к младенцу на своих руках.

Бескрайне благодарен ей за помощь. Сейчас Вера уделяет больше внимания мне, чем собственной семье. Хотя не уверен, что всё это ради родственных чувств. Кажется, Ульяна её искренне увлекла. Сестра просто обожает детей. Жаль, что у неё всего лишь один сын. Они с мужем над этим работают, я знаю, но пока тщетно. Вера переживает, но держит в себе. Вот такие мы – семейство Сергеевых. Неконтактные. Закрытые.

Еду в офис. Сейчас конец рабочего дня. Пятница. Все мечтают уйти пораньше. Поэтому я, кажется, слышу мысленный вздох разочарования, когда появляюсь на этаже. Сотрудники понимают, что улизнуть вовремя, не получится. То, что в последние две недели я мало появлялся в их поле зрения, не значит, что так будет всегда.

Я прошу Олю назначить несколько встреч одну за другой, выслушиваю спонтанные отчёты от руководителей департаментов. Кто понаглее, проблем не испытывает, другие мнутся и заикаются, хотя причин для паники нет.

– Ты будешь тут до ночи сидеть? – улыбается оставшийся в зале переговоров Рома.

Мы дружим много лет, и это совсем не мешает совместной работе. Мне нужны надёжные люди, и я знаю, что могу на него положиться.

– А какие предложения?

– Берём Геру, едем в «Манго».

Морщусь.

– Ты же знаешь, я не люблю это место.

Конечно, ведь именно там познакомился с Ариной. Сейчас особенно остро не хочется это вспоминать. Но у Ромы доля в клубе. Хорошем элитном месте с чистой репутацией. Всё, что творится за его стенами, остаётся внутри. Приватность – превыше всего.

– С каких-то пор… раньше тебя всё устраивало. Слушай, у нас новый арт-директор. Вечернее шоу – просто бомба. Поехали, посмотрим. Я угощаю. Краснов там будет.

– А, ну если Краснов – это меняет дело, – усмехаюсь и сдаюсь. – Ладно, поехали, посмотрим на твоё новое супер-шоу.

– И с Красновым поговорим, да?

– Поговорим.

На выходе из директорской части офиса меня ждёт Оля. Вручает мне папку, говорит, что начальник службы безопасности заходил.

Что же там у Арины в прошлом, что ему потребовалось целых две недели на сбор досье?

– Спасибо, Оля, можешь идти.

Она с улыбкой кивает, переминается с ноги на ногу, будто хочет что-то добавить, но молчит и уходит.

Печать на досье не вскрыта, значит, никто в папку не залезал. На почте у меня, наверняка, запароленный файл с дополнительными материалами: с фото или сканами документов. Это обычный алгоритм. А сам пароль в папке.

Если там что-то серьёзное, мне ей сразу предъявлять? В очередной раз пытаюсь пожалеть, что снова пустил эту лису в свой дом и в свою жизнь, но не чувствую какого-то глобального отторжения. Напротив, меня волнует то, что она рядом. И вопреки всякой логике, мне важно поставить Арину на ноги. Если и разговаривать, то с равным противником, хотя бы в физическом плане. Мне не всё равно, что с ней, она должна прийти в себя, снова зажить полной жизнью.

Кидаю короткий взгляд на Рому, уже готовый послать его щедрое предложение и остаться у себя в кабинете, чтобы изучить дело Арины.

– Ты слепой, видимо, Сев, – выдаёт вдруг Роман.

– В смысле?

– В прямом, – приподнимает он выразительно брови.

– Ты про Олю, что ли? – Он уже как-то раз намекал. – Я не мешаю личное и работу. Мне нужен хороший помощник, а не нервная любовница с безнадёжными ожиданиями, вместо секретаря.

– Так уволь её и смешай.

У Ромы как всегда всё просто.

– Не вариант.

– Что там? – кивает на папку.

– Ничего важного, рутина, – прячу её в портфель. – Позже посмотрю.

Может, стоит сесть рядом с Ариной и почитать ей вслух? Она, наверняка, удивится моей осведомлённости. Почему-то представшая перед глазами картина, меня смешит. Рома не понимает, чего я так веселюсь. Да ему и не понять. Я и сам до конца не улавливаю, что чувствую. Но то, что я всё ещё к Арине не безразличен – это очень плохо. Мне не нравится чувствовать себя уязвимым, очень не нравится.

***

В «Манго» никогда нет толпы. Народу прилично, но этот клуб не из категории, где возможна толкучка. Сюда вход по специальным приглашениям. Простых смертных тут, наверное, и не бывает. Зато те, у кого особое положение, даже и в пригласительном не нуждаются.

Улыбчивая хостесс нас не разглядывает. Это запрещено, потому что это может вызвать недовольство визитёров. Провожает до випки. Их тут ограниченное количество. Они не просматриваются из зала, зато сам зал, как на ладони.

– Всеволод Петрович, – встаёт Краснов при моём появлении. – Не ожидал, но надеялся на встречу.

– Аналогично…

Мы жмём друг другу руки, и я понимаю, что мой собеседник уже выпил пару бокалов, расслабился и готов к диалогу.

Краснов – наш тягач в правительство. Он тот, с кем можно договориться и кто может представить интересы. Если мы придём напрямую, нас даже слушать не станут. Но в любой среде есть каста парламентёров. Они неплохо зарабатывают на своих услугах посредника. Главное – не портить с ними отношения. Вот и Роман старается для Краснова. Накрывает стол, приглашает девочек. Позже, они, наверняка, утащат мужчину в приватную комнату и исполнят какой-нибудь танец на коленях. Он их немного потрогает и расслабится. Какие-то иные действия здесь запрещены. И персонал в курсе, на что может соглашаться, а на что нет. В любом случае, если и договариваться о продолжении, то только за стенами клуба.

– Всеволод, – подсаживается ко мне Краснов, – говорил с Бураковым, он, в общем-то, на покой собирается, ему уж семьдесят пять, а его округ, грубо говоря, без нормального ставленника. Он знает, кто ты и чего стоишь. Что компания твоя это… социально-ответственная… Ценит, в общем-то, твой вклад. Готов двигать, как приемника. Главное, чтоб и ты был готов. Это ж суета, в общем-то, та ещё.