Дочка для владельца Империи

Глава 3

Мужчина из моего прошлого

– А я всё думала, кого же тут прячет Сева.

Молодой бодрый голос врывается в моё сознание. Я пыталась прислушаться к звукам квартиры, в которой нахожусь, но тут слишком хорошая изоляция, чтобы я поняла, что конкретно происходит за дверьми моей комнаты.

Сергеев ушёл, ничего не сказал, но я чувствую, что вопросов у него много. И это, естественно, не последняя наша встреча.

Пытаюсь разглядеть обстановку. Дорогая функциональная мебель, панорамное окно зашторено наглухо, стены – глубокого синего оттенка с белыми потолочными карнизами. Шевелюсь я с огромным трудом, поэтому особо не разгуляешься, шею больно повернуть.

Не помню, чтобы у Всеволода была подобная комната в его квартире, но тот дом, где мы проводили время вместе, наверняка, у него не один единственный. У такого человека, как Сергеев, могут быть сотни метров в разных уголках страны и за её пределами. Да даже участок на Луне или Марсе. С него не убудет.

– Ты кто? – раздаётся вопрос, но я молчу.

Даже если попытаюсь, всё равно сказать не получится. Очень надеюсь, что это ненадолго.

Девушка подходит ближе, и я понимаю, что не так уж она молода, как мне казалось. Ей около тридцати, а голос, как у подростка: тонкий и мягкий.

– Говорить не можешь? – уточняет, прищурившись.

Киваю, по крайней мере, пытаюсь кивнуть.

– Ну ладно, тогда я поболтаю, не возражаешь? – она чуть улыбается одними губами.

Ни в голосе, ни во взгляде я веселья не вижу.

– Брат думает, я тебя не знаю.

А она знает?

– Я действительно не знаю… Вернее, не всё знаю.

Ну и отлично. Знала бы всё, наверняка, не любезничала бы сейчас тут.

Я открываю рот, забыв, что голос так и не вернулся, потом поджимаю губы. У меня в голове бьётся один единственный вопрос: что с моей дочерью? То есть… с нашей дочерью?

– Ты голодна? Тебя сиделка кормила?

Закрываю глаза и чуть киваю. Затылок скользит по подушке.

Мне всего двадцать два, и я ощущаю себя беспомощным котёнком, который с кровати встать не может. Мне следует быть стойкой, надо бросить все силы на восстановление. Иначе никак… Чувствую, что Сева просто так меня не отпустит. Возможно, мне предстоит борьба за дочь… Возможно…

Как там моя малышка? Она такая беспомощная. Сильная, конечно, но… кто ухаживает за ней? Кто готовит ко сну? Кто кормит? Рука резко дёргается, накрывает грудь. Я сама в шоке от скорости этого движения. Сиплый вздох застревает на полпути.

У меня выходит что-то вроде «…льяша», и моя посетительница выразительно приподнимает брови. На её лице происходит борьба, и какое-то из решений побеждает.

– Сейчас вернусь.

Она действительно возвращается с моей доченькой на руках. Сердце бьётся, будто бешенное. Я хочу встать… хочу, но не могу подняться. Прошлый раз мне это удавалось только при помощи медсестры, а сама… не в состоянии.

– Лежи, я сама. Меня, кстати, Вера зовут. Я сестра Севы.

Я уже поняла, что они родственники. Сходство между этими двумя несомненное. Но я не думаю о нём. Во все глаза смотрю на свою малышку. Она не спит, ворочается на руках у Веры, пытается дотянуться до её блестящих колец в ушах, чтобы поиграть с ними.

– Вот ваша красавица, – говорит девушка и разворачивает Ульяшу ко мне.

Ваша красавица? Как лихо она объединила меня с Всеволодом… Нас-то уже давно нет. Да и не было… Чуть меньше двух месяцев вместе – это всё, что случилось по ошибке и давно уже в прошлом.

Вера подносит ко мне дочь и вдруг берёт меня за запястье. Кладёт ладонь Уле на голову. Так приятно её мягкие светлые волосики касаются моей кожи. Чувствую, как слезинка сбегает с угла глаза и стекает по виску. Дочь что-то там мурлычит себе на нос, засовывает пальцы в рот. В груди внезапно становится тяжело, так случается, когда молоко пребывает. Но я давно её не кормила… сколько уже? Сколько, чёрт его возьми, прошло времени? Я не знаю ни какой сегодня день, ни какое число. Где нахожусь, тоже не знаю… И, что случилось, тоже не до конца помню. Какой-то отрезок времени напрочь стёрся из памяти.

А какой-то, напротив, в эту память настойчиво стучался.

– У Ульяны всё замечательно. Кушает хорошо, спит много, пытается перевернуться, думаю, скоро уже получится. Сева пригнал настоящий полк врачей, её осмотрели от и до. Всё хорошо, она с няней большую часть дня. С Региной. Я её сама нанимала по рекомендациям. Уверяю, за ребёнком следят. Сева, наверное, мне по голове настучит, что я к тебе зашла, – вдруг перескакивает Вера на другую тему. – Ну да и пусть. Я ведь понимаю, как мать, что этот информационный вакуум в отношении собственного ребёнка изводит до невозможности. Приходи в себя, выздоравливай. Силы тебе понадобятся. Кажется, у Севы к тебе масса вопросов.

Она помогает мне погладить моего же ребёнка, и мне снова хочется плакать от слабости. Где взять сил? Не только выздороветь, но и противостоять Сергееву? Он ведь обязательно всё мне припомнит…

В следующий раз, когда открываю глаза, понимаю, что не одна в комнате. Шторы отдёрнуты, но за окном глубокая ночь. Замечаю, как тёмные ночные облака плывут в вышине. И силуэт, сидящего в кресле мужчины, хоть и находится в тени, но виден.

Мне не хочется себя выдавать, но я всё-таки это делаю. Возможно, дыхание меняется. Потому что Всеволод подаётся вперед, и утыкается локтями в колени. А ещё я слышу его долгий выдох. Он будто думает о чём-то не совсем приятном, и не надо обладать талантом к чтению мыслей, чтобы понять: он думает обо мне.

Головой вертеть уже проще, и Всеволод в поле моего зрения.

В груди странно сжимается. Я всегда испытывала странную смесь эмоций по отношению к Сергееву. Глубокие чувства зародились слишком быстро. А сейчас – это страх и неизбежность потери. Я боюсь не Севу, а его решений.

Мы не виделись чуть больше года, и я ни на день не забывала о нём. Сначала из-за меняющего тела, затем, смотря на нашего ребёнка. Ещё и ловила себя на том, что ищу о Всеволоде новости в сети. Мне просто нужно было знать, у него всё хорошо.

– Можешь не притворяться, я знаю, ты не спишь

Твёрдый голос входит в тишину, как нож для колки льда в айсберг.

Температура резко понижается.

Пока я тут предаюсь эмоциональным воспоминаниям, у Сергеева ни капли ностальгии. Вот и ответ на вопрос: думал ли он обо мне.

«Я не знаю, что тебе сказать. Я даже не могу говорить».

– Скажи хоть что-то, – он будто читает мои мысли. – Я уточнял у врачей, шептать-то ты можешь. А петь – не скоро. Хотя… посмотрим, как ты запоёшь, когда настанет время отвечать на вопросы.

В горле першит. Возможно, от слёз.

Опять одни обвинения. Знал бы он, чего мне стоило одно неверное решение… и почему я это сделала.

Но он не знает. И любое моё желание изменить ситуацию – в корне неправильно. Пострадают люди. В первую очередь, близкие. Хотя… такие ли уж они близкие?

– Сложно, – произношу одними губами, но тихий звук соскальзывает с них следом.

Всеволод вздыхает, наклоняет голову, проводит ладонью по затылку и макушке. Потом смотрит на меня. Даже в темноте ощущаю его горящий взгляд.

– Как думаешь, мне стоит наведаться к брату, чтобы уточнить, почему он оплачивал тебе квартиру?

Кажется, перестаю дышать. А почему удивляюсь? Наоборот, удивительно, что он только сейчас об этом узнал.

– Ну что ты опять притихла? Ты ведь можешь сказать: да или нет.

Да и нет – это слишком неинформативно в данном случае.

Сергеев встаёт на ноги, отходит к окну. Теперь я вижу его чётче. Упираюсь ладонями в кровать, пытаюсь подтянуться выше, потому что мне самой не нравится, как лежу. В таком положении обзор нулевой. Ещё и давление вдруг скакнуло, потолок начинает вращаться, а сердце бухает в груди от паники.

– Вы виделись всего раз, но ты настолько вскружила ему голову, что он покрывал тебя. И делал это за моей спиной.

Я отчаянно мотаю головой, но Сергеев этого не видит, потому что до сих пор спиной ко мне.

За окном бесконечное ничего. Никаких огней нет, ни силуэтов деревьев. Значит, мы где-то высоко. Так странно – ориентироваться на чувства и подсказки. Я будто в каком-то странном квесте.

– Вас что-то связывает?

Видимо, Сева улавливает мои копошения, потому что оборачивается и, поколебавшись, подходит к кровати, чтобы помочь мне переместиться. Подтягивает подушку чуть выше. Его руки на моих плечах замирают.

Они как две калёных печати для клейма. Жгут даже через одежду.

Он отпускает меня и вдруг садится на край постели.

– Ты изменилась, – короткая усмешка следом.

Сергеев тянется, указательным пальцем поддевает выбившуюся из косы прядь.

– Волосы обстригла. У тебя же длиннющие были.

Наши взгляды в темноте жгут друг друга. Невыносимые искры проникают в сердце, когда его палец перемещается мне на щёку, скользит до подбородка, затем поднимается ко лбу.

– Я всё думал, могла ли ты сделать что-то ужаснее, чем сделала, Арина. Оказывается, да.

Мне надо отвернуться, чтобы прервать этот контакт, но я не могу. Его касания отбирают силы и одновременно с тем наполняют энергией. У Севы её много. От него веет властью и большими возможностями. Даже сейчас в домашней одежде он не выглядит обычным парнем. В нём есть классность. И я… провинциальная девочка, попавшая в большие неприятности, была полной идиоткой, что влезла в его мир. Знала же, что шибанёт. А теперь мы повязаны. И он точно сотрёт меня в порошок из-за Ульяши.

– Тебе надо прийти в себя. Мне не нравится чувствовать себя монстром, придушившим беспомощного котёнка.

Сергеев снова усмехается и убирает руку. Отводит взгляд, будто ему тоже не по себе от нашего короткого контакта.

– Я уеду на несколько дней. К тебе пришлют реабилитолога. Делай всё, что он скажет. Голос скоро вернётся, и ты окрепнешь. Тебе надо двигаться. И… питаться хорошо. Если, когда вернусь, мне скажут, что ты не слушалась, будешь наказана.

Звучит так, будто ему очень хочется меня наказать, и он будет только рад моему неповиновению. Но восстановиться как можно быстрее – в моих интересах. Я хочу видеть дочь и быть готовой сражаться за неё, если потребуется.

***

Сергеев не шутил, когда сказал, что уезжает. Его действительно нет в квартире. И Вера больше не появляется. На второй день я уже в панике. Не понятно, где мой ребёнок, что с ним. Ульяша – сейчас единственное, что меня волнует. Даже гипотетическая месть Всеволода уходит на второй план.

Я пытаюсь поговорить со своей сиделкой, но выходит нескладно, хотя голос с каждым днём всё лучше и лучше слушается меня. Я говорю очень тихо и очень сипло, будто у меня глобальная травма связок.

Но от строгой собранной женщины средних лет никакого ответа не получаю. Возможно, у неё чёткие указания на мой счёт? Да, скорее всего, так и есть.

– Где Вера? – пробую другой способ.

Если про ребёнка она не отвечает, может, ответит про сестру хозяина?

– Её нет, – коротко бросает.

– Позвоните ей, – прошу.

– К сожалению, у меня нет контактов.

Совершенно иррационально, я начинаю злиться. Как это у неё нет контактов? Быть такого не может? Что же это – Сергеев уехал и никаких экстренных телефонов для связи не оставил?

Да, я злюсь, и эта злость в итоге помогает мне. Потому что когда приходит обещанный реабилитолог – молодой крепкий мужчина чуть за тридцать, я делаю всё, что он скажет. Мне хочется быстрее прийти в себя.

– Что тут у вас за склеп? – совершенно неожиданно подмигивает он.

Медсестра наглухо зашторивает все окна. Видимо, ей нравится, что большую часть дня я сплю и её не беспокою. Хотя, возможно, это лишь мои раздражённые мысли, и мне просто предписано как можно больше отдыхать и восстанавливаться.

– Впустим немного солнца. Сегодня очень хороший день.

Мужчина раздвигает этот чёртов «блэкаут» на окнах, и потоки дневного света врываются в комнату. А стены тут вовсе не синие. То есть синие, но не тёмные, а такого благородного насыщенного оттенка, очень модного. И мебель дизайнерская, в скандинавском стиле, как сказали бы профессионалы.

– Меня зовут Егор. Можно на «ты». И нам предстоит сегодня хорошенько поработать. Ты готова?

Готова ли я? Определённо да. Я готова встать с этой дурацкой кровати и пойти на поиски дочери. Руки аж болят, и в груди ноет, как думаю о ней. А думаю я постоянно.

Егор открывает медицинский чемодан, я пытаюсь понять, что там у него. Какие-то приспособления, чтобы размять мои мышцы, долго находившиеся в покое. Касания у него аккуратные, но сильные и уверенные. Я очень стараюсь не реагировать на его действия, хотя иногда связкам и мышцам больно. А ещё он болтает без устали. Рассказывает о всякой ерунде.

– Слушай, и там с ними начинают происходит странные события. Они, вроде, за учителем отправились. Бродят по пещерам, не теряют надежды. А спасатели им говорят… – он описывает мне какой-то фильм, который посмотрел недавно. – Дело, кстати, в Техасе происходит…

Я ничего не понимаю, ну да и ладно, пусть болтает. Всяко лучше, чем звенящая тишина, с которой непонятно, что следует делать.

Егор совсем не касается медицинских тем. Будто мы тут просто так, а не по поводу собрались. Словно он мой фитнес-тренер, у которого я купила курс занятий.

Но у меня отродясь фитнес-тренеров не было. Я даже позволить себе такое не могу. И никогда не могла. Девчонка из провинции, приехавшая учиться в столицу.

Как там говорят: кто-то ходит в рестораны, а я в них работаю? Вот-вот, это точно про меня. Первый раз в приличное место меня Сева отвёл. Впрочем, об этом лучше не вспоминать.

– Ну, чего задумалась? Работаем, Арина, работаем, – вырывает меня Егор из круга мыслей.

Волосы у него светлые, остриженные под элегантное мужское каре. Он симпатичный и, видимо, по характеру балагур. Хотя, может, ему по роду деятельности так положено. Пациентов же отвлекает.

– Ай! – вскрикиваю, когда он поворачивает мою ступню, а затем сгибает ногу в колене.

Почему-то моя реакция его радует. Он улыбается, хлопает в ладони и командует.

– Отлично, давай вставать.

– В-вставать? – шепчу я.

– Угу, – он подходит к креслу, в котором ещё недавно сидел Всеволод, бросаясь среди ночи угрозами, и тащит его ближе к кровати. Оно яркого горчичного оттенка, просто вырви глаз. – Вот, обойдёшь три раза, и желание твоё исполнится. Знаешь, так в сказках вокруг деревца или избушки бегают. Побежали, Алёнушка? То есть, Аринушка? – усмехается Егор. – Загадывай, короче, чего хочешь.

Я хочу только одного. Мысли о дочери бьются в голове, когда при помощи Егора, левой рукой цепляясь за спинку и подлокотники, кое-как одолеваю первый круг.

– Посиди, – он берёт меня за талию и аккуратно сажает в кресло. – Лучше?

– Да.

Так определённо лучше, чем в горизонтальном положении. Я поворачиваю голову к окну, пытаюсь разглядеть, что там за ним, но, кроме неба, ничего не вижу. Сердце стучит в груди, будто я марафон пробежала, ещё и голова кружится. Медсестра постоянно пичкает меня таблетками, от которых я сплю. Хотя для человека, провалявшегося в коме, я чувствую себя чертовски бодро. Выспалась на полжизни вперёд.

– Пошли дальше?

Егор наклоняется к моему лицу, и я смотрю прямо на него.

– Не бойся. Ты чего дрожишь? Хорошо же получается. Я буду приходить каждый день. Ты скоро бегать начнёшь. Быстро окрепнешь, – обещает он. – Я не вижу каких-то глобальных проблем у тебя. Надо набраться сил. Ты просто долго без движения была, отсюда и слабость.

Его ладони скользят по моим рукам. В его касаниях нет никакого подтекста. Он ведёт себя бережно и ласково, но в то же время настойчиво. Так, наверное, с пациентами и надо.

– Да, – произношу тихо, мне и самой нужно это подтверждение.

Глава 4

Уступи мне, пожалуйста

Егор приходит несколько дней подряд, и я совершаю, по его словам, квантовый скачок в восстановлении. Он постоянно нахваливает меня, но и ругает, если ленюсь. Хотя это не лень. Не знаю, почему, но порой накатывает катастрофическая усталость. Может, это волна апатии из-за того, что я ничего не знаю о дочери?

Пытаюсь расспросить Егора о своём ребёнке, но он качает головой.

– Я не знаю. Правда, Арина, – говорит с сожалением. – В другие комнаты не заходил, только к тебе и в холл. И ничего не слышал. Прости, но ничем помочь не могу.

Наверное, он шокирован моими вопросами. Со стороны это выглядит так, будто я пленница в этом доме, но ведь так и есть.

Бесправная и безвольная пленница.

Сегодня мы обходим комнату несколько раз, разминаемся на гимнастическом коврике, который он принёс. Егор проверяет подвижность суставов. Оказывается у меня проблема с бедром. Оно не было сломано, но нарушено. Вообще удивительно, что, попав в аварию, я обошлась без переломов. В любом случае, я хромаю, это очевидно. И Егор с сожалением замечает, что может пройти год или даже два, пока привычная подвижность именно в этом месте вернётся.

– Скорее всего, будешь прихрамывать при смене положения. Например, сидишь на стуле, потом встанешь и пойдёшь, и сначала будет больно переносить вес на правую ногу. Расходишься, боль отступит. Потом сядешь или ляжешь, и так по новой. И года на два, боюсь, придётся забыть про каблуки.

– Я кроссовки больше люблю, – усмехаюсь.

Его объяснения не так уж сильно меня пугают.

– Ну, раз кроссовки, тогда проблем нет, – улыбается Егор. – Поднимайся, давай ещё кружочек. Спать будешь хорошо.

– Да я выспалась на полжизни вперёд.

Говорю тихо, но говорю. Может, проблемы с голосом были из-за того, что я долго находилась одна, и болтать было просто не с кем.

В конце «прогулки» Егор ведёт меня к окну. Теперь я, наконец, знаю, что за ним. Прямо тайна века раскрыта.

– Не горбись, восстанавливай мышечный корсет, – командует мой доктор.

Он просчитывает все мои позвонки, затем кладёт ладонь между лопаток и слегка нажимает, фиксируя плечи со стороны груди вытянутой рукой. Повинуясь импульсу, я выпрямляюсь.

– Голова не кружится?

– Нет. Только если от вида.

Смотрю вниз на раскинувшийся под ногами город. Конечно, у Сергеева квартира на самом последнем этаже. Возможно, даже двухэтажная. Прошлая, куда он меня привёз в ночь нашего знакомства и где потом поселил, именно такой и была.

– Ну, от вида и у меня кружится, – шутит Егор.

– А у меня от осознания, что я снова хожу и почти без посторонней помощи, – улыбаюсь ему с благодарностью, меня слегка качает.

Егор аккуратно придерживает меня одной рукой за локоть, второй – за талию. Вспоминаю, как в первый раз, он приказывал не бояться и довериться ему. Несколько дней и такой прогресс!

– Это же прекрасно! – воодушевлённо восклицает он.

Улыбаюсь ему, но улыбка гаснет, когда резкие аплодисменты наполняют комнату.

Мы оба оборачиваемся. Егор с привычной усмешкой, – этот мужчина просто по-другому не может, – а я вздрагиваю.

В дверях стоит Всеволод. На нём деловой костюм, а волосы взъерошены. Видимо, он запускал туда пальцы неоднократно и не потрудился пригладить.

– Действительно прекрасно. Прогресс на лицо, – выдаёт он. – Смотрю, тебе значительно лучше, Арина.

Его взгляд устремлён на моё лицо. Я тяжело сглатываю, ощущая невольную дрожь. Сергеев вернулся и заполнил всё пространство комнаты собой.