Пусть этот круг не разорвется…

– Да, мэм, – прошептала я и вышла на веранду.

Я постояла-постояла там, потом, заметив на лугу темное пятно, которое оказалось нашей кобылкой Леди, скатавшей во весь опор, направилась к ней. Ну, хоть Леди не была без ума от Сузеллы: Сузелла боялась лошадей.

…Закон гласил: «Брачный союз с негром, мулатом или особой, у которой одна восьмая и более негритянской крови, считать вне закона и недействительным».

Я поглядела на тетушку Ли Энни и постучала пальцем по странице конституции, которую только что прочитала.

– Это я поняла, – сказала я. – Мама объяснила мне, что «считать недействительным» – значит, как будто этого вовсе не было.

Тетушка Ли Энни, очень довольная, рассмеялась.

– Уж лучше все понимать, иначе неприятностей не оберешься. Какая это статья?

– Четырнадцатая, – ответила я. – Параграф шестьдесят третий.

– Значит, четырнадцатая, параграф шестьдесят третий. Хорошо, я запомнила. Прочитай еще раз.

Когда мы с тетушкой Ли Энни кончили читать, я прошла через двор и направилась к лесной тропе, ведущей к ручью, куда еще раньше ушли Кристофер-Джон, Малыш и Дон Ли. Уже вблизи от ручья я услышала звуки музыки. Они разливались в лесной тишине и уносились куда-то на юг сквозь деревья. Чтобы разгадать загадку, откуда льются звуки, я сошла с тропинки. Углубившись с лес футов на пятьсот, я увидела нависший высоко над ручьем толстый сук дерева, на котором сидел верхом Уордел, прижав к губам гармошку и не сводя глаз с ручья. При моем приближении белки, замершие на ветках ближних сосен, ускакали прочь и черные дрозды, важно расхаживавшие по лесному ковру в поисках чего бы поклевать на ужин, забили крыльями и разлетелись. Уордел перестал играть и посмотрел на меня.

– Играй, не останавливайся, – попросила я. – Я услышала музыку и захотела подойти поближе. Мне очень нравится, как ты играешь.

Уордел с удивлением уставился на меня, потом, оглянувшись на ручей, сунул гармошку в карман. Уходить он не собирался, и, чуть замешкавшись, я уселась на сук рядом с ним. Под нами барахтались в ручье и громко смеялись Кристофер-Джон, Малыш и Дон Ли. Сузелла, которая тоже пришла сюда следом, сидела на бревне у самой воды и переговаривалась с ними. Кристофер-Джон крикнул, чтобы она тоже шла играть, но Сузелла отказалась.

– У меня промокнет платье, – сказала она.

– Вот, держи булавку! – закричал тогда Дон Ли: и он уже успел подпасть под ее чары.

Сузелла подобрала платье и, заколов его между своих длинных ног булавкой, сбросила сандалии и со смехом кинулась в воду. Само собой, ее тут же выбрали водить. До приезда Сузеллы я никогда не упускала случая поиграть со всеми в водяные салки, но теперь кому я была нужна, когда у них была Сузелла?

– Тьфу, – прошептала я, – и тут она меня обошла.

Очень удивившись моим словам, Уордел посмотрел прямо на меня, я ответила ему тем же, потом оглянулась на ручей и пожала плечами. Я думала, он, как всегда, отведет взгляд, но нет, на этот раз нет.

– Я этого не перенесу! У меня лопнуло всякое терпение, – выпалила я: мне уже надоело сдерживаться. – Пусть она лапонька и душенька, но, с тех пор как она приехала, все пошло кувырком. С утра до вечера болтает с Ба и с мамой, как будто это ее бабушка и мама. А уж Кристофер-Джон и Малыш без нее и вовсе ни шагу. Но что сейчас хуже всего: Стейси, который изображает из себя такого занятого, со мной никуда не идет, а если Сузелла что попросит, он тут как тут. Ба говорит, я просто ревную. Вовсе нет! Во всяком случае, не только в этом дело. Но мне бы хотелось, чтобы все было как прежде, до того, как она приехала. Еще неделю-другую я бы вытерпела, ладно уж, но она собирается торчать здесь до сентября! Это ужас как долго. Скорей бы уж она села на поезд и умотала домой.

Уордел не сводил с меня глаз, пока я изливала свое возмущение Сузеллой. Потом снова отвернулся к ручью.

Мне стало вдруг неловко: чего это я так разошлась и что теперь подумает про меня Уордел? Все, я заткнулась и стала следить за игрой. Немного погодя я встала.

– Я… я пошла.

Уордел, казалось, пропустил это мимо ушей, он не отрываясь смотрел на ручей. Я направилась к лесной тропе.

– Кэсси.

Я остановилась и обернулась. Уордел смотрел прямо на меня.

– Ты не права и сама знаешь, что не права, – сказал он.

Тут он тоже поднялся и, вынув из кармана гармонику, приложил ее к губам. Повернувшись ко мне спиной, он углубился в лес, оставив за собой мелодию, которая вилась, как лесная тропинка. Я слушала, пока слабеющие звуки музыки не слились с шумом леса, потом пошла своей дорогой.

Я чувствовала себя совершенно несчастной.

– А я вовсе не считаю, что она такая уж хорошенькая, – заявила Мэри Лу Уэллевер после занятий в воскресной школе. – О, я прекрасно знаю, Кэсси, что она твоя двоюродная сестра, выглядит она вполне, но чего-то в ней все-таки не хватает.

Не обращая внимания на Мэри Лу, которая подошла ко мне с Грейси Пирсон и Элмой Скотт, когда я сидела на ступеньках корпуса для младших классов, я продолжала высматривать в школьном дворе Уордела. Хотя он редко приходил на занятия в воскресной школе или на церковную службу, но часто болтался возле церкви вместе с Джо. Сегодня я его почему-то не видела, а мне он был позарез нужен: я знала, что наболтала лишнего тогда про Сузеллу, и боялась, что из-за этого Уордел будет хуже обо мне думать. Я понятия не имела, что скажу ему, когда увижу, и вообще, станет ли он меня слушать. Но попробовать не мешало.

– Спорить не могу, – захихикала Элма, – ты считаешь ее более хорошенькой, чем Джейси Питерс.

Мэри Лу насупилась:

– А я вовсе не нахожу, что Джейси Питерс хорошенькая.

– Еще бы, – хмыкнула Элма, – раз Стейси не упускает случая заговорить с ней. Вот опять они идут вместе.

Стейси и Джейси, отделившись от группы старшеклассников в дальнем конце лужайки, шли вдвоем через школьный двор. Говорил Стейси, Джейси только кивала, не сводя с него глаз, словно он сообщал ей что-то очень интересное.

– А Стейси я считаю умным, – сказала Мэри Лу. – Только понять не могу, что он нашел в этой Джейси?

– Кое-что да нашел в ней, а ты хотела б, чтоб в тебе, да? – поддразнила ее Элма.

– Заткнись, ты! – вскричала Мэри Лу.

Я поднялась.

– Кэсси, ты куда идешь? – спросила Мэри Лу.

Я уставилась на нее. С чего это вдруг она так мной занялась? Я посмотрела в сторону Стейси: он еще не успел дойти до нас.

– Не к Стейси, если это тебя интересует.

– Вовсе нет, но я…

Я поспешила уйти, мне надоела их болтовня. Проходя двором, я заметила Джейка Уиллиса, он стоял возле корпуса для младших классов один и пристально рассматривал группу молодых женщин, собравшихся возле церкви. Еще не успев окинуть взглядом эту группу, я уже знала, что Сузелла среди них. Пусть я недолюбливала ее, но мне не понравилось, что она привлекла его внимание. Ему было столько же лет, сколько папе, а может, и больше, но с тех пор, как она появилась, он следил за ней так же неотступно, как мальчики и молодые люди. Правда, иными глазами. Было в них что-то противное.

Наконец я увидела Джо и спросила, где Уордел. Он ответил, что до занятий в воскресной школе не видел его. Потеряв всякую надежду, я присоединилась к Сынку и Мейнарду, которые стояли вместе с Крошкой Уилли, Мо, Кларенсом и еще двумя девятиклассниками, Роном и Доном Шортерами.

– Ребя, она мне улыбнулась! – сообщил Дон, когда я проходила мимо. – Раскрыла свои хорошенькие губки, показала жемчужные зубки и улыбнулась.

– Брось, парень, она посмотрела на всех нас одинаково, – возразил Крошка Уилли. – А слышал ты, что она сказала мне? Она назвала меня по имени. Значит, она знает, кто я.

– Не смеши, она знает и еще кое-что! – громогласно заявил Рон, близнец Дона. – Если б я со Стейси был так же не разлей вода, как вы с ним, я бы уже смекнул, как завоевать его сестренку.

Я переводила взгляд с одного на другого, чувствуя себя Довольно погано. Против своей воли я в последнее время стала как-то иначе относиться к Рону Шортеру, и его увлечение Сузеллой задевало меня, хотя я прекрасно понимала, что на меня он все равно внимания обращать не будет. Я была еще слишком маленькая.

– А что у тебя, Мо? – спросил Рон. – Как дела?

– Какие?

– Ну, у тебя с Сузеллой, – повторил, смеясь, Рон. – Какие у тебя отношения с Сузеллой?

Мо даже смутился.

– А-а… прекрасные.

– Ну да, как же иначе, – с насмешкой заключил Рон.

– Не будьте дураками, – сказал Кларенс. – Ни о ком из нас Сузелла и думать не думает. Наверно, у нее в Нью-Йорке уже есть какой-нибудь светлокожий дружок.

– Ну и что? Есть дружок или нет, а мы с Сузеллой все равно кое о чем договорились, – прихвастнул Крошка Уилли.

Близнецы Шортеры так и прыснули от смеха:

– Да ну?

– Правда, я…

Но в это время зазвонил колокол, и, когда отзвонил, Крошка Уилли уже передумал делиться с остальными своим сообщением и ушел вместе с Кларенсом, а Дон и Рон последовали за ним, добродушно его поддразнивая. Опустив голову, засунув в карманы руки, рядом с ними шагал Мо. Я тронула его за руку:

– Что-нибудь случилось, Мо?

Он мотнул головой.

– Ты такой тихий.

– Вообще-то знаешь… прошлой ночью померла наша корова. Папу это просто сразило. Одна беда за другой.

– Ох, Мо, я вам очень сочувствую.

Он пожал плечами:

– Будет хороший урожай, может, мы другую корову купим.

Но я-то знала, что это пустые мечты, хотя, конечно, ничего не сказала.

– А до того как будете?

Он криво усмехнулся.

– До того будем пить водичку, – сказал он и дальше уже пошел один.

– Что это с ним? – спросил Сынок, подошедший вместе с Мейнардом. – Вздыхает по Сузелле, как все остальные?

Я на него как напустилась:

– А что, кроме Сузеллы, ни у кого других забот нет?

– А может, и нет, – расплылся в улыбке Мейнард. – Почему бы не вздыхать, она как раз такая, по ней приятно и вздохнуть.

– Вот я и вздыхаю, потому что до смерти устала с утра до вечера только и делать, что слушать о ней.

Сынок рассмеялся:

– Ой, Кэсси, ты просто завидуешь, потому что она хорошенькая. Ого, а вон и дьякон Бэкуотер со своей фальшивой косичкой. Давайте лучше войдем в церковь.

Вернувшись из церкви, еще не сняв выходного платья, я придирчиво разглядывала себя в зеркале. Ноги длинные, все расту и расту, просто дылда. Платье, подаренное дядей Хэммером на рождество, стало коротко. Только рост, остальное ничто не изменилось. Я повернулась боком и выпятила грудь. Нет, плоская, как доска. Даже никакого намека на женскую фигуру. Я вздохнула и попробовала отыскать в себе достоинства. Мое лицо, например, папе нравится; правда, кожа коричневая в желтизну, как у мамы, зато я худая. Хоть с этим все в порядке. На голове моя любимая прическа: длинная коса с одной стороны, другая коса сзади посередине, и каждая скручена и пришпилена. Из-за того что волосы очень густые и длинные, эти скрученные косы всегда торчали, я ничего не могла с ними поделать. Справиться с ними умели только мама и Ба, иначе было ужас что такое.

Я простояла перед зеркалом несколько минут, прикидывая, сколько еще времени пройдет, прежде чем кто-нибудь решит, что я хорошенькая, вроде Сузеллы. И подумает ли так хоть когда-нибудь Рон Шортер? И вообще, будут ли мальчики заглядываться на меня, как сейчас на Сузеллу? Но тут сама на себя удивилась: разве меня это так уж трогает? И, не успев подумать, что делаю, я вытащила из моей роскошной прически все шпильки, расплела косы и провела по ним гребнем. Разделив их на две половины, я попробовала заставить их лежать, как у Сузеллы, но они топорщились и торчали в разные стороны, словно огромная черная грива.

– Позволь, я тебе их причешу.

Я поспешила обернуться. Мне было не слышно, как пошла Сузелла.

– Я и сама могу их причесать, – ответила я сердито и снова повернулась к зеркалу.

С помощью гребенки я попыталась восстановить прическу. Сузелла прошла в комнату и села на стул.

– Знаешь, Кэсси, у тебя красивые волосы. Но если ты хочешь, чтобы они лежали, как мои, их надо сначала выпрямить…

Я посмотрела на нее через плечо.

– Откуда ты взяла, что я хочу, чтобы они лежали, как твои?

– Ну, я…

– Думаешь, ты такая цаца, что все прямо умирают, чтобы быть похожей на тебя, да?

– Нет, я не хотела сказать…

– Мне мои волосы нравятся, как они есть. Я и не собираюсь менять прическу… делать вроде твоей или еще как-нибудь.

– Я не думала этого, Кэсси.

– А мама говорит, что скоро, когда я вырасту, можно будет делать самые разные прически. Она сама научилась их делать, когда ходила в школу в Джексоне, и обещала мне показать.

Сузелла ничего не сказала, и я снова занялась своей головой. Мне удалось заплести одну косу впереди и одну сзади, но волосы вокруг них все взбились, а та часть, что разделяла косы, круто завилась. Не было б Сузеллы в комнате, я бы так не злилась на нее, что мешается не в свое дело, и на себя за то, что распустила косы, – ох, как бы я посмеялась над собой. А так просто скрутила косы кольцом и приколола их. Лучше у меня все равно бы не получилось. Переодевшись в школьное платье, я собралась уйти.

– Кэсси, почему ты меня не любишь?

Я остановилась и посмотрела на нее. Вот уж чего я никак не ожидала, так это ее прямого вопроса.

– Почему? Люблю.

– Нет… мне кажется, не любишь. С самого первого дня, как я приехала, тебе что-то во мне не понравилось. Я тебе сделала что-нибудь плохое?

Я выглянула в окно.

– Ничего ты не сделала.

– Тогда, может быть, потому… потому что моя мама белая, да, Кэсси?

Я опять посмотрела на нее, но ничего не ответила.

– Кэсси, не надо так. Ты не любишь меня только потому, что у меня белая мама. Но моя мама просто моя мама, а папа – мой папа, и я люблю их обоих, как и ты любишь своих. Ну зачем ты винишь меня в том, в чем я не виновата… Кэсси?

– Ба просила меня помочь ей на кухне, – сказала я, открывая дверь.

– Да, конечно, – сказала Сузелла тихо, когда дверь между нами закрылась.

Стейси сообщил о том, что у Тёрнеров пала корова, когда вся семья собралась за обедом. При этом известии Ба, нахмурившись, задумалась ненадолго, потом обратилась к маме:

– Мэри, ты не возражаешь, милая, если я завтра поутру первым делом отведу им нашу дойную четырехлетку? Оррису Тёрнеру с его оравой ребятишек молоко пригодится, а нам приходится его просто выливать, потому что никто не берет. Прямо сердце от этого разрывается.

Мама согласилась, и на следующее утро до жары Ба, мальчики и я направились в Смеллингс Крик, ведя за собой корову Надин.

Стоял прекрасный летний день. Над головой – синева неба, под ногами – теплая дорога, которая еще не жгла пятки. Весь мир вокруг утопал в сияющем великолепии всего растущего. Мы проходили мимо необъятных хлопковых полей, на которых виднелись темные фигуры людей – такая же неотъемлемая принадлежность земли, как сам хлопок. Они приветливо махали нам. Не раз мы сами останавливались, чтобы поболтать с ними, и таким образом растянули двухчасовое путешествие до трех, а потому, когда мы наконец добрались до фермы Тёрнера, солнце поднялось высоко на восточной части небосклона.

– Вот это да! – воскликнул мистер Тёрнер, вытирая руки о комбинезон. Он вместе с Мо, Элроем и двенадцатилетним братом Мо вернулся с поля, чтобы приветствовать нас. – Послушайте, миссис Каролайн, что заставило вас всех идти сюда, в такую даль?

– Вот привели вам корову. Мы слышали, ваша-то пала, а у нас и так слишком много молока, зачем нам лишняя корова? Я так думаю, вам корова пригодится, и нас вы избавите от нее, и себе пользу принесете. Мы решили одолжить ее вам, пока дела ваши не поправятся – и вы тогда сами купите себе корову.

Мистер Тёрнер с благодарностью посмотрел на Ба, но покачал головой.

– Я очень благодарю вас, миссис Каролайн, но никак не могу взять у вас корову, раз мне нечем за нее расплатиться.

Но мистеру Тёрнеру было не переспорить Ба.

– Ну, знаешь, Оррис Тёрнер, я не зря прошла сюда такой длинный путь и привела эту корову, обратно я ее не поведу.

– Но, миссис Каролайн…

– У тебя семеро детей, им ведь нужно молоко, так? Особенно младшим, – стояла на своем Ба, глядя на малышню, обступившую ее. – Твоя жена Кристина – добрая была женщина, она бы в гробу перевернулась, узнав, что ты не хочешь взять молоко для детей. Ты считаешь, что должен расплатиться? Ладно, иногда можешь присылать к нам Мо или Элроя, когда у них вырвется свободная минута, они нам поколют дрова день-другой.

Мистер Тёрнер уступил:

– Мы, конечно, очень, очень благодарим вас, миссис Каролайн. Золотое у вас сердце.

– Да полно, брат Тёрнер. – Ба от смущения даже отвернулась. – Нам самим легче будет, когда вы возьмете эту корову. – И не успел мистер Тёрнер что-либо сказать, она уже сменила тему: – Я заметила, как хорошо растут цветы Кристины.

Мистер Тёрнер посмотрел на аккуратную цветочную клумбу, что окружала их хижину. И его морщинистое лицо смягчилось, в нем проступила нежность.

– Мы за ними стараемся ухаживать. За чем другим не всегда удается, а за цветами уж стараемся. Кристина так ими гордилась!

– Да, гордилась…

– Знаете что, миссис Каролайн, давайте зайдем в дом, я вам приготовлю кофе.

– Спасибо, брат Тёрнер, не могу. Мы же не в гости пришли, так что уж не станем отрывать вас от работы в поле. – Ба окинула взглядом хлопковое поле, тянувшееся до передней двери дома Тёрнеров. – Я вижу, урожай будет хороший.

Мистер Тёрнер кивнул.

– Судя по всходам и как чашечки наполняются, будет что надо. Пожалуй, лучший урожай за последнее время.

– А знаете почему? Потому хлопок так поднялся, что мы не жалеем сил, удобряли вовремя и чем надо, правда, папа? – вставил свое слово Мо; глаза его так и горели, когда он оглядывал свое хлопковое поле. – Стейси, разве я не говорил тебе, что у нас все поднялось хорошо?

Радуясь за друга, Стейси улыбнулся.

– Ну да, конечно, говорил.

– Вот увидите, кое-что мы соберем. И получим!

Мистер Тёрнер засмеялся и с уважением показал на Мо:

– У этого малого уж такие большие планы, коли снимем хороший урожай в этом году. Если б он так не донимал мистера Фарнсуорта своими вопросами насчет удобрений, семян и всякого прочего, да если б так не работал, я и надеяться не мог, что все так взойдет.

– Что ж, а я пожелаю вам получить за ваш хлопок хорошую цену, когда подоспеет время продавать, – сказала Ба. – Очень надеюсь, что мы все ее получим.

– Ваша правда, мэм, только на это мы и надеемся.

Ба посмотрела на солнце.

– Брат Тёрнер, мы бы с удовольствием отведали прохладной воды из вашего колодца, а тогда уж и в обратный путь пора. Не то совсем испечемся на солнце. Вон как наяривает.

Мистер Тёрнер попытался было уговорить Ба посидеть отдохнуть хоть немного, но она все отказывалась, и тогда он послал Мо в дом за чашками, а сам пошел к колодцу набрать свежей воды. Когда Мо вернулся с чашками, на дороге появилась чья-то машина, которая завернула во двор. Из нее вышли мистер Пек и помощник шерифа Хэйнес.

– Папа, как ты думаешь, что им надо? – спросил Мо.

В голосе его задрожал страх; со многими из нас это случалось, когда белые приезжали вот так вот неожиданно.

– Оррис! – позвал помощник шерифа Хэйнес. – Есть дело! Поди сюда!

Мистер Тёрнер, не выпуская из рук веревку от ведра с водой, растерянно посмотрел на него, потом кивнул, но, прежде чем направиться к мужчинам, передал веревку Мо.

– Привет, Оррис, – сказал помощник шерифа. – Вот, знакомься, мистер Пек. Наш окружной сборщик налогов, вместо мистера Фарнсуорта.

Мистер Тёрнер сначала посмотрел на мистера Пека, потом снова на помощника шерифа.

– Да, сэр.

– Он принес тебе новости.

Мистер Тёрнер перевел взгляд на мистера Пека.

– Да, сэр?

– Понимаешь, Оррис… – начал мистер Пек, потом подергал себя за ухо и отвернулся, чтобы оглядеть хлопковое поле. – Ты ведь знаешь, в тридцать третьем мы просили фермеров перепахать часть хлопка. Так. А в прошлом и в нынешнем году мы велели сажать меньше, чем они привыкли раньше…

Он замолчал, словно ожидая, что мистер Тёрнер что-нибудь скажет. Но мистер Тёрнер молчал, тогда он снова посмотрел на него. Мистер Тёрнер медленно кивнул, и мистер Пек опять оглянулся на хлопковое поле.

– Так вот…

Не произнося ни слова, Мо повесил ведро с водой на крючок и ждал, что мистер Пек скажет дальше.

– Так вот, мы обнаружили ошибку в расчетах. Комиссии АРС неправильно подсчитали, сколько можно снять хлопка с акра посевов. Мистер Фарнсуорт позволил сажать слишком много хлопка. Так вот, раз уж комиссии признали свою ошибку, мы теперь должны ее исправить… Понимаешь, о чем я говорю, Оррис?

Мистер Тёрнер с недоверием смотрел на мистера Пека.

– Я знаю, что мне говорил мистер Фарнсуорт. Еще ранней весной в этот год он сказал, сколько мне положено посадить хлопка.

– Гм… да… Так-то оно так. Но вот в чем загвоздка, понимаешь ли, эти ошибки в подсчетах…

– Послушайте, мистер Пек, – нетерпеливо прервал его помощник шерифа, – все эти объяснения ни к чему. Вы разве не видите, этот ниггер не понимает, что вы ему тут толкуете. Давайте делайте то, зачем пришли, и покончим с этим.

Мистер Пек послушно кивнул, оглянулся на мистера Тёрнера, опять отвел глаза, словно не смел смотреть ему прямо в лицо. Вынув из нагрудного кармана записную книжку и карандаш, он прошел мимо мистера Тёрнера и помощника шерифа в дальний конец поля. Остановился там, оглядел поле и, склонившись над записной книжкой, что-то быстро-быстро нацарапал, а мы стояли и ждали, гадая, что все это значит. Наконец он сунул карандаш назад в карман и, не двигаясь с места, что-то изучал в своей записной книжке. Потом, словно ему не хотелось возвращаться, медленно, ровными шагами стал измерять поле. Но вот он остановился у одной борозды и, указав на нее, сказал:

– Так… вот… Оррис… ты должен перепахать поле от дороги до…

– Не-е-ет! – закричал Мо, и голос его разорвал утреннюю тишину подобно летнему грому. Он кинулся от колодца и мертвой хваткой вцепился в мистера Пека. – Вы не имеете права! Не заставляйте нас перепахивать это поле, здесь наш хлопок! Мы столько трудились, мы не будем все уничтожать, не заставляйте нас! Вы не имеете права!

Но мистер Тёрнер подскочил к Мо и оттащил его от мистера Пека, чтобы помощник шерифа Хэйнес не успел схватить его.

– Все в порядке! – крикнул мистер Пек помощнику шерифа, который собирался увести Мо, отнять его у отца. – Мистер Хэйнес, все в порядке.

Помощник шерифа посмотрел на мистера Пека и, взвесив все в уме, отошел в сторону.

– Папа, мы не можем допустить такое! Мы столько работали!

– Замолчи, сын!

– Может, ты им позволишь, я – нет! – Мо вырвался из рук отца и направился к дому. – Я им не дам это сделать!

Мистер Тёрнер опять схватил Мо и ударил его так, что Мо грохнулся на землю.

Я вскрикнула, но Ба велела мне вести себя потише. Мистер Тёрнер помог Мо подняться, но из своих рук не выпускал. Мистер Пек вытер пот с лица, он смотрел на эту сцену с искренним сожалением.

– Я понимаю, каково вам, мне самому все это не по душе. Но сделать это надо. Я ничего лично против вас не имею. Закон тут один и для цветных, и для белых. Еще очень многим придется пройти это тяжелое испытание. Да, хлопок уродился на славу. Но что делать? Нам надо внести исправления в подсчеты. – Он тяжело вздохнул и поглядел на Мо. – Я тебя не браню, парень. Мне бы тоже было смертельно обидно терять такой урожай. – Он молча оглядел хлопковое поле и воткнул поглубже в землю палку, которую принес с собой. – Единственно, на что я надеюсь, Оррис, это что вы вовремя одумаетесь.

Мистер Тёрнер ничего на это не сказал.

Мистер Пек снова вздохнул и повернулся лицом к мистеру Тёрнеру. Говорил он так долго, что я понять не могла, чего он, собственно, ждет.

– Оррис, ты должен сделать это прямо сейчас. Мне надо видеть, как ты перепашешь эту часть поля.

Мистер Тёрнер невидящими глазами уставился на сборщика налогов.

– Так иди же, Оррис, чего стоишь! – в нетерпении приказал помощник шерифа Хэйнес.

Словно в столбняке, мистер Тёрнер тупо посмотрел на помощника шерифа, потом зашел за конюшню и привел с собой мула. Он не просил детей помочь ему, сам зашел в конюшню, вытащил плуг и впряг мула. Потом повел мула к отмеченной борозде, остановился там, оглядел свое поле. Наконец снял кепку, вытер голову красным носовым платком, снова надел кепку и, глядя прямо перед собой, крикнул:

– Н-но, пошел!

Плуг врезался в землю и выворотил с корнями живую зелень, оставив ее умирать под жарким летним солнцем. Тут Мо медленно пересек поле, чтобы присоединиться к отцу. Посредине первой вспаханной борозды он остановился и, не двигаясь, уставился на куст вырванного хлопчатника. Потом склонился над ним, плечи у него вздрагивали, он плакал.