Тайники партизанских троп

– Многие парни и пожениться-то не успели. Не знаю, к лучшему это или нет, – размышлял Матвей Прокопьич.

– К худшему, так считаю.

– Это почему?

– Осталась бы дома та, кто ждать будет.

– Ох, не знаю, не знаю, девка. А если рассудить, то для женитьбы и возраст нужен, и любовь. Вот ты сказала о выпускниках из райцентра, у них как раз возраст и не успел подоспеть. Так же, а?

– Наверное, так, – согласилась Валентина.

– Оно же, если и по части этой самой любви такая же картина.

– Ну, ты скажешь, дядя Матвей!

– Что? Что не так? Не согласна? В школе уже и чувства есть?

– И да и нет.

– Как это?

– Кто-то кому-то нравится, а кто-то нет.

– Валюха, дело прошлое, а тебе никто, что ли, не нравился?

– Отчего же? Нравился.

– А ты ему?

– Не знаю, – выдохнула Валентина и вспыхнула румянцем.

– Чего так?

– Почём я знаю, дядя Матвей?

– Ну, какие-то знаки внимания же оказывал?

– За косичку дёргал.

– Видишь? Значит, оказывал?

– Это было давно, в школе. В средних классах…

– Чувства, Валюха, иногда не имеют срока давности…

– И что с того?

– Ладно, с другого конца зайдём. Он хоть догадывался, что тебе нравится?

– Почём я знаю? Думала, вот школу окончим.

– Окончили – и теперь?

– Теперь война, – с потаённой грустью ответила Валентина.

– И где он? Неведомо?

– Неведомо. После школы уехал в техникум учиться.

– Далеко?

– В областной центр.

– Сейчас, значит, учится?

– Нет, не учится. Ушёл на фронт. Ещё в июле, как и остальные.

– Откуда знаешь?

– Знаю. На сенокосе одна из знакомых девчонок из райцентра встретилась. Она говорила, что из того техникума почти все ребята ушли… У неё там знакомый учился. Одноклассник…

– Понятно, – вздохнув, отозвался Матвей Прокопьевич. – Война всех подгребла. И школьников, и студентов, и отцов их…

– Дядя Матвей, а долго она будет идти?

– Трудно сказать. Надо привыкать к тому, чтобы ждать…

– Ой, как это?

– В жизни случается много неприятного.

– Как это? – Племянница отложила ложку, с интересом глядя на дядю.

– Ждать – неприятная вещь для человека. Не зря говорят, что хуже всего ждать или догонять. А по мне так хуже всего – это ждать. Но привыкать надо. Особенно сейчас. Ожидание поможет людям пережить это страшное время.

– Ой, как можно привыкнуть к этому ожиданию? – вздохнула племянница, ковыряя картофелину.

– И поменьше ойкать, – улыбнулся дядя. – Поменьше хмуриться, чтобы раньше времени морщин не заработать на лице.

– Больше не буду, больше не буду, – успокоила Валентина. – Сейчас чай налью.

На улице за калиткой фыркнули тормоза. Залаял Полкан.

– Машина, что ли? – удивился Матвей Прокопьич. – Глянь-ка.

Валентина оставила стаканы, шмыгнула к окну, прильнув почти щекой к холодному от сырой непогоды стеклу.

– Кажись, машина к нам подъехала. Кто бы это?

– Пойду глянуть. Откуда машина?

Вышел из сеней на крыльцо. Дождик перемежился. Капало с крыши. Полкан, присев на задние лапы, яростно лаял на калитку. За ней видны две военные фуражки.

– Полкан! Полкан! – позвал собаку Матвей Прокопьевич, спускаясь с крыльца. – Уймись! На место! На место!

– Хозяин?! – окликнул мужской голос из-за калитки.

– Иду-иду.

Глушак откинул внутреннюю щеколду, впуская во двор двоих военных. У одного, молодого на вид служивого, в петлицах два эмалевых кубаря. Тёмно-зелёная гимнастёрка, синие галифе. Хромовые сапоги. На рукавах нашивки. Лицо его показалось знакомым.

– Здравствуйте! Сержант госбезопасности Мальков, – представился молодой. – Матвей Глушак?

– Здравствуйте! Так и есть, – ответил растерянно хозяин двора, опешив от столь неожиданных визитёров.

– Да вы не пугайтесь, Матвей Прокопьевич, мы по делу, – успокоил молодой чекист. – Желательно для разговора пройти в дом, – кивнул он в сторону крыльца.

– Проходите. – Хозяин уступил дорогу.

– Нет-нет, после вас, – предложил сержант. – Ожидай, Василич, у машины, – распорядился сопровождавшему ему военному с погонами рядового на форменной гимнастёрке. По возрасту тот уже в годах.

Открыв дверь, Мальков пригнулся, уверенно переступая через высокий порог.

„Сразу видно, что этот военный из местных“, – подумала Валентина.

Вспомнился приезд прошлой весной в село землемера из города.

„Того и гляди, что или лоб расшибёшь, или ногой запнёшься“, – чертыхался тогда в сенях человек роста выше среднего, открывая дверь в жилище.

После оказалось, что землемер родом с одной из западных областей. В Сибирь попал после окончания землеустроительного техникума. Глушаку пришлось объяснять человеку, что низкие двери и высокие пороги нужны были для того, чтобы сохранить тепло. Ведь тёплый воздух поднимается вверх, а, чтобы он не покинул дом, двери делали низкими. А вот холодный воздух стелется по низу. Чтобы он не попадал в избу с улицы, пороги делали высокими.

Таковы особенности сибирских деревянных жилых построек. Ещё наличие ставен в сибирских деревнях было обязательным. Ставни защищали как от холода, так и от лихого человека. Насчёт последнего землемер поделился своими познаниями в области того, что Сибирь всегда считалась каторжным краем, куда ссылали преступников уголовных и политических со всех уголков центральной России до революции…

Валентина замерла у печки, держа в руках посудное полотенце. На столе оставался нетронутый чай в гранёных стаканах.

Дядя поспешил её успокоить: – Валюха, это по делу.

– Здравствуйте! – вежливо поздоровался с ней Мальков.

– Здрасти, – ответила та, продолжая комкать в руках полотенце

– Со стола убери, – сказал ей дядя.

– А?

– Со стола, говорю, убери.

– Ага, сейчас. – Она быстренько стала прибирать на кухонном столе, звякнув, вылила чай в миску, составила одна в одну пустые тарелки, сложив ложки. Начала протирать с клеёнку маленькой тряпицей.

– Может, пока присядем? – предложил Матвей Прокопьич, показав на широкую лавку вдоль стены у окна.

– Да, собственно, разговор у нас к вам короткий, можно сказать, предварительный. Девушке желательно выйти на время.

– Валюха, поговорить нам надо.

Племянница повесила тряпочку на краешек у печки и вышла в сени.

– Матвей Прокопьевич, мы вынуждены вас пригласить к себе на собеседование по ряду вопросов, в которых вы разбираетесь. Речь идёт о вашем охотничьем опыте. Вы хорошо знаете тайгу в пределах местных населённых пунктов и можете дать ряд советов. Это всё, о чём я уполномочен вам сообщить. Более подробно вам объяснят чуть позже. В течение двух-трёх дней, а точнее, послезавтра, вам необходимо приехать в город и вот по этому адресу прибыть ровно к половине второго дня. – Мальков протянул сложенный вдвое маленький клочок бумажки. Племяннице скажете, что в скором времени организуется артель областного военно-охотничьего общества для заготовки мяса областному госпиталю для раненых. Вы ведь и так в промысловой бригаде?

– Да.

– Отлично. Продолжите свою работу. В общем, договорились?

– Договорились.

– Только, – Мальков поднял указательный палец, – прибыть по указанном адресу нужно обязательно. Я вас встречу. Ну всё. – Чекист протянул руку и пожал тяжёлую и твёрдую ладонь хозяина. – Проводите меня, а то собака там.

– Да! Конечно!

Надо бы крепко наругать сержанта Малькова за такую оплошность – поехать в деревню посреди бела дня на чёрном „воронке“.

– И какая легенда? – строго спросил Исай Исаевич.

– Организация промысловой артели для заготовки мяса для областного госпиталя.

– Но мне же сказали, что этот старик, как его?

– Матвей Прокопьевич Глушак.

– Что этот Глушак числится в промысловой бригаде по линии заготконторы.

– Так оно и есть, товарищ майор.

– И в чём разница теперь?

– Теперь его бригада будет добывать дикое мясо конкретно для госпиталя. В условиях военного времени вся прочая охота в тайге запрещена. Все оружейные стволы население сдаёт на хранение в милицию.

Всё понятно, но надо было как-то другим образом известить этого Глушака. Деревня есть деревня. Там столько ушей, столько глаз! Видели машину.

– Да, никто и не куркнет, товарищ майор!

– Спасибо, товарищ сержант! Успокоил! И когда он прибудет?

– Завтра. К назначенному времени.

– По адресу явки? Надеюсь, ума хватило не в само здание Управления пригласить?

– Так точно.

– А с кем он живёт? Семья есть?

– Одинок. Временно проживает у него племянница.

– Ещё родственники?

– Таковых на территории области не имеется.

– Хорошо. Пока свободен.

В 1941 году японцы планировали дойти до Омска и разделить СССР на японскую и германскую половинки. То есть там планировалась встреча с германскими войсками и разделение Советского Союза по меридиану Омска на германскую и японскую зоны оккупации. Япония готовила военно-экономический плацдарм для отторжения советского Дальнего Востока и Восточной Сибири. Была определена дата нападения Японии – 29 августа 1941 года.

Погодные условия не позволяли Японии вступить в войну после 29 августа. 29 августа – это был крайний срок. Потом распутица. При отсутствии хороших дорог в восточной части Советского Союза.

В августе 1941 года в прифронтовых областях при управлениях НКВД были созданы 4-е отделы. Их сотрудники приступили к формированию диверсионно-разведывательных групп для заброски в тыл предполагаемого противника и организации в условиях строжайшей секретности партизанских отрядов, оборудование тайников с оружием, медикаментами, радиостанциями, запасами продовольствия.

Партизанское движение всегда рассматривалось в СССР в качестве помощника Красной армии.

Склады для партизан. Это зарытые в землю тысячи единиц стрелкового вооружения, тонны боеприпасов, продовольствия и медикаментов.

Исай Исаевич досконально изучал полученные из Москвы инструкции по организации схронов. Чекистам в восточных регионах была поставлена первейшая задача именно в плане подготовки тайников на случай японской оккупации.

– Закапывание – трудоёмкий процесс, хотя это и наиболее распространённый способ, – подчёркивал Кондратюк на инструктаже ответственных за работу групп. В их составе чекисты, проверенные кадры из числа партийных и хозяйственных работников, активистов производства. – Для успеха операции жизненно важны факторы безопасности – маскировка при закладке тайника, аккуратность во время закладки и извлечения. Следует учитывать местный животный мир и защиту от него. В устройстве схрона задействовать как можно меньше людей. Скрытность и маскировка. Наиболее распространённый способ – закапывание…

Для хранения требуется герметичная ёмкость с защитой от влаги. Извлечение так же занимает время. Не всегда легко определить место тайника. Особенно, если его извлечением занимаются не те люди, которые его закладывали.

Важно, чтобы оружие не заржавело и место его хранения не было известно врагу. Все металлические части смазываются маслом. Каждая единица оружия заворачивается в промасленную тряпку, затем несколько стволов завёртывают в большую матерчатую упаковку, обвязывают верёвкой и укладывают в деревянный ящик.

Место для закапывания должно быть сухое. Боеприпасы хранятся – по их видам – отдельно друг от друга. Осветительные и сигнальные ракеты завёртывают в газеты и укладывают в деревянный ящик, пересыпанные сухими опилками. Их надо менять каждый месяц, так как эти боеприпасы очень чувствительны к влаге.

Если в бочки закладываются продовольствие и медикаменты, то их помещают на глубину больше метра, чтобы не обнаружить миноискателем или чтобы не раскопал зверь.

Нельзя допускать контакта масла с патронами. Если они долго лежат в масляной среде, то масло, имеющее очень высокую степень проникновения, попадает в гильзы и на порох, делая его непригодным.

В схроне должно быть немного горючего, нож, ложки, миски, кружки, топор, пила, молоток, верёвка и гвозди. Его не должно заливать водой.

Необходимы как минимум два подхода, то есть две дороги к месту тайника. Эти пути должны быть скрыты от посторонних глаз для безопасного подхода и ухода. Сможет ли человек, который никогда не был на этом месте, добраться до него легко и безопасно?

Снег и промерзание грунта зимой создадут дополнительные трудности. Следы людей и место раскопок на снегу при закладке и извлечении тайника будет невозможно замаскировать полностью. Поэтому при планировании устройства тайника следует учитывать фактор времени года.

При планировании нужна крупномасштабная карта. Но где её взять в 1941 году?

– Путь до схронов должен быть впечатан в головы знающих людей, – продолжал Исай Исаевич. – Один из основных моментов – это ориентиры. Требования к главному ориентиру. Он должен легко идентифицироваться именно как единственный главный ориентир. Должен быть фиксированным на местности до конца времени использования тайника. Для конкретных ориентиров привязки тайника подходят такие объекты, как небольшие, редко посещаемые мосты и дамбы, дорожные знаки и километровые столбы, водопропускные трубы под дорогами в малопосещаемых местах, запоминающиеся могилы на отдалённых кладбищах, характерные скалы и отдельные деревья.

– Товарищ майор, но эти объекты так или иначе связаны с населёнными пунктами.

– Да, это классические варианты, – согласился Исай Исаевич. – Мы же ограничены таёжной местностью. Тем не менее привязка тайника к ориентирам должна быть безукоризненно чёткой и понятной. Причём чтобы её можно было легко описать словесно. Место устройства его должно быть в равной степени доступно как закладчику, так и тому, кто будет тайник извлекать. Более подробно вы сможете ознакомиться в инструкциях.

Исай Исаевич завершил встречу с активом и поспешил вместе с помощником Мальковым на одну из конспиративных квартир, куда должен был прийти, приехав в город, Матвей Глушак.

– Место на возвышенности предпочтительнее, чем место в низине. Влажность – самая большая природная опасность для схрона. Если вблизи водоёма, то надо убедиться, что в период весеннего таяния снега оно не будет подтоплено или размыто.

– Лиственные деревья имеют развитую корневую систему, которая осложнит выкапывание земли. На склонах сопок – камень, скала, – пояснил, вступая в обсуждение, Матвей. – Идеальный грунт песок или супесь.

– Что? – переспросил Исай Исаевич.

– Супесь – это смесь глины и песка с преобладанием песка. Глину вообще надо избегать, глинистая почва в жаркое время года на открытых местах твердеет, и её тяжело копать. Да, вот ещё что. Место надо выбирать подальше от звериной тропы.

– Лучшим временем для этого мероприятия является поздняя осень. Потому что в это время появление людей, например грибников, в лесу исключено, а выпавший скорый снег укроет землю. Теперь, товарищ Глушак, самое главное. Выбор места. Крупномасштабных карт у нас нет. Имеется только такая. – Кондратюк расстелил карту одного из районов области.

– Обойдёмся и без них, – заверил Матвей. – А эта – что есть, что нет. Я могу посоветовать ту местность, которую хорошо знаю.

– Убеждены?

– Обойдёмся без карты, – повторил старик. – Надо только сперва прикинуть.

Поглаживая широкой, как лопата, ладонью колючий небритый подбородок, Матвей задумался.

– Вот листок бумаги, вот карандаш. Так, наверное, легче прикидывать? – спрашивая, предложил Исай Исаевич.

– Давайте, – согласился Матвей, пододвигаясь со стулом ближе к столу. – Сколько надо местечек-то?

– Думаю, для начала две-три точки.

– Понятно.

– Ну что, товарищ сержант? – обратился Кондратюк к помощнику. – Надо готовиться к выезду в тайгу. Когда сможем, Матвей Прокопьевич? – повернулся он к старику. Тот, наклонившись, что-то чертил на бумаге.

Оторвавшись от стола, Глушак бросил быстрый взгляд на старшего, перевёл на младшего чекиста и неожиданно поинтересовался: – А когда надо?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Тогда давайте, как обратно до дому доберусь.

– Хорошо, – одобрил сказанное Исай Исаевич. – Как закончите, – он кивнул на листок, – обсудим детали. Так, Мальков, надо подобрать состав группы, три-четыре человека. Самое главное, всё должно быть незаметно, без привлечения лишнего внимания.

– Договоримся о встрече уже в лесу, – не отрываясь от листка бумаги, уточнил охотник. – Сейчас объясню, где и как встретимся…

– Дядя Матвей, надолго уходишь в тайгу?

– Скоро промысловый сезон, надо сделать разведку. Ты же знаешь, что всегда в такое время я ухожу на несколько дней. Надо заодно и зимовьё проверить. Может, что-то подлатать придётся. Теперь наша артель будет заготавливать мясо для областного госпиталя. Идёт война, прибывают санитарными поездами с фронта раненые. В общем, Валентина, не в первый раз тебе одной на хозяйстве домашнем оставаться. Теперь ещё и в колхозе работы прибавилось. Столько мужиков в июле мобилизовали. Вижу, волнуешься?

– Сама не знаю. Так-то ничего не изменится, правда, дядя Матвей?

– А что может измениться?

– Давеча военные приезжали к нам, а потом ты в город уезжал. Зачем это?

– Как зачем? Я же тебе пояснил, что охотиться теперь можно только по специальному разрешению властей. Военное время на дворе. Все ружья будут сданы в милицию.

– Но приезжали-то не просто военные.

– А кто?

– Ну эти.

– Кто эти? Милиция, что ли?

– И не милиция, и не военные.

– Ну, тогда кто?

– Будто ты сам не знаешь?

– Если ты, Валентина, знаешь, тогда скажи.

– Кто-кто? Чекисты, вот кто!

– И почём ты знаешь, что чекисты?

– Мирониха сказывала.

– Прям так тебе и пояснила?

– Нет, это тётя Матрёна говорила.

– Запутала меня, Валентина.

– Тётя Матрёна говорила со слов Миронихи.

– А та откуда всё знает?

– Мирониха всё знает.

– Ну да, ну да, – согласился Глушак. – О чём ещё говорила Матрёна?

– Спрашивала, зачем к нам машина приезжала?

– Что ей ответила?

– Ответила, что по делам охотничьим. Скоро ведь сезон. Правильно ведь, дядя Матвей?

– Правильно, правильно, – успокоил он племянницу.

– И правда, что они по делам охотничьим приезжали? И ты потом в город ездил?

– Конечно, правда. Всё очень строго теперь. Промысловики-охотники имеют дело с оружием. Кто-то же должен за ними присматривать и контролировать? Понятно теперь?

– Теперь понятно.

– Ну ладно, мне пора, – заторопился Матвей Прокопьич, выглядывая в окно. На дворе, мотая мордой, ожидала лошадь.

– Припасы я заложила в пересумы. Кажется, ничего не забыла.

– Всё, Валюха, пора мне.

– Я провожу, дядя Матвей.

– Пойдём.

Прежде чем сесть в седло, Матвей Прокопьич приобнял племянницу.

– Ладно, ступай в дом. Ворота крепко закрой, чтобы ветром не распахнуло.

Валентина долго смотрела вслед всаднику, пока тот не скрылся за поворотом улицы по направлению к ближним сопкам.

– Вот подготовленные списки команд из красноармейцев-землекопов. – Мальков положил на стол Кондратюку тонкую красную папку.

– Так, – произнёс Исай Исаевич и пробежал глазами по фамилиям.

– Состав согласован с военным отделом обкома партии. Товарищ Лихонос тщательно выверил каждого из них на предмет неразглашения военной тайны.

– Теперь, главное, определиться хотя бы по первым двум-трём точкам для закладок. На совещании ты мне шепнул, что знаком с этим стариком.

– С Глушаком?

– Да.

– А во время встречи с ним он и виду не подал, что вы знакомы. Почему?

– Честно сказать, знакомство-то было шапочное. Мы проводили негласную проверку в заготконторе. Были одеты в гражданское. Промысловики получали боеприпасы. Там я этого Глушака и видел. Он чем-то отличался от остальных охотников. Может быть, возрастом, может быть, той уверенностью, которая от него исходила. Короче, запомнился этот старик.

– А досье его каково?

– Вполне приличное, если так можно выразиться. Воевал в Первую мировую, затем в Гражданскую.

– В Гражданскую здесь? В Сибири?

– Нет. На западных фронтах. Бывал даже под Перекопом.

– В Крыму?

– Да. В Крыму.

– Пехотинцем-конником?

– Конником.

– Рядовым?

– Не совсем.

– Как это?

– Во время ранения командира эскадрона какое-то время замещал его.

– Долго или нет?

– Этого не могу знать.

– А после войны какие сведения?

– После Гражданской вернулся сюда.

– Так он отсюда родом?

– Так точно. Отсюда.

– Из нашей области?

– Из нашей.

– Партийный?

– К сожалению, нет.

– Почему „к сожалению“?

– Потому что я подумал о том, о чём и вы.

– Интересно-интересно девки пляшут. И о чём же это я подумал?

– О том, почему бы в перспективе не задействовать этого человека в качестве руководителя партизанского отряда.

– Смотри-ка, а ведь я, действительно, об этом подумал. Буквально во время первой встречи с ним на конспиративной квартире.

– Вот видите…

– Хорошо! Этот разговор мы продолжим после твоего возвращения из тайги. Постарайтесь там застолбить эти точки с соблюдением рекомендуемых инструкций.

– Постараемся.

– По возвращении сразу на доклад с письменным рапортом. Выполнять!

– Есть! – Мальков круто развернулся на каблуках и, как всегда, пружинистым шагом вышел из кабинета начальника областного Управления НКВД.

…Поздно вечером по спецсвязи – аппарату ВЧ – Кондратюк докладывал лично куратору Наркомата НКВД о закладке первых трёх схронов.

– Да, товарищ комиссар государственной безопасности, – ответил Исай Исаевич в телефонную трубку. – Так точно, начало есть! Есть ускорить работу!

Закончив разговор с Москвой, он подошёл к сейфу, провернул ключ и вынул папку с надписью в верхнем левом углу: „Совершенно секретно“. Положив её на стол, раскрыл. Эскизы маршрутов с указанием ориентиров в том случае, если выемку будет выполнять другой человек. Рисунок должен быть понятным и простым настолько, чтобы инструкции по доступу к месту можно было передать словами без использования самого рисунка. Места схронов отмечены на топографической карте. Здесь же, в папке, находился и листок с карандашными пометками Матвея Глушака, сделанные им во время встречи с чекистами на конспиративной квартире. Внимательно просмотрев эти и другие документы, Исай Исаевич вложил все бумаги в папку и убрал в сейф.

За столом поднял телефонную трубку, попросил соединить с военным отделом обкома партии.

– Илья Николаевич? Кондратюк говорит. Что там с зарезервированным перечнем продовольствия? Утром был об этом разговор. Да? На складах всё необходимое уже завезено? Хорошо. Держите меня в курсе. Никаких заминок по поставкам быть не должно. И ещё, Илья Николаевич, необходимо добавить людей. Да-да. Землекопов. Транспорт? По-прежнему гужевой. Да, разумеется, тоже увеличить. Руководство требует ускорить работу. Всё! До связи, Илья Николаевич…

Исай Исаевич положил телефонную трубку на аппарат и нажал кнопочку вызова на тумбе под столешницей.

– Вызывали, товарищ майор?

– Проходи, Мальков. Присядь. Возвращаемся к прежней теме.

– Слушаю.

– Ты мне как-то поподробнее охарактеризуй этого Глушака Матвея Прокопьевича. Ну, скажем, как он вёл себя там, в тайге? Насколько прислушиваются к нему окружающие, насколько авторитетен он со стороны, что ли. Словом, какое у вас-то сложилось впечатление об этом человеке?

– Думаю, наделён лидерскими качествами. Ведь не зря же он в промысловой артели старшим ходил или ходит. А там охотнички тоже будь здоров, не лыком шиты. Кстати, у одного такая и фамилия.

– Какая?

– Лыков.

– И впрямь будто говорящая фамилия.

– И главное, видно, что имеет Глушак свой голос. Говорит аргументированно. Убеждённо. Поэтому сравнительно быстро удалось наметить сразу три точки для закладки.

– Мальков, а в разведку бы ты с ним пошёл?

– Неожиданный вопрос, товарищ майор.

– Пошёл бы?

– Признаться, я в разведку в своей жизни ещё не ходил.

– Мне тоже не доводилось. Ну? – Исай Исаевич пытливо смотрел на сержанта.

– Обстоятельный товарищ. Умудрённый жизнью. Наверное, пошёл бы…

– Ладно. Списками подпольных групп занимается четвёртый отдел. У Лихоноса намечены предварительные кандидатуры. Твоя задача, Мальков, максимально близко изучить все кандидатуры. Будешь как бы негласным куратором группы наших товарищей из этого отдела.

– Слушаюсь, встав со стула, вытянул руки по швам сержант.

Настенные часы пробили полночь.

– На этом всё. Отдыхать…

– Куда всё глядишь и глядишь? От окна не оторвать! – ворчливо спросила мужа Матрёна.

– Куда надо, туда и смотрю, – отозвался Ермоха.

– Куда надо, куда надо, – передразнила его жена и тоже подошла к окну. – Ну? И кого там выглядел. Баб вроде нет? Пусто на улице.