Когда все рушиться.

Вечер длился до глубокой ночи, обсуждая преимущественно политические новости. Особенно горячо заговорили о наградах, которые государь пожаловал военным.

— Ведь NN получил табакерку с портретом в прошлом году, — начал разговор человек с глубоким умом.

— Почему же тогда SS не может получить ту же награду?

— Прошу прощения, но табачница с портретом императора — это подарок, а не высшая награда, — ответил дипломат, подчеркивая свою точку зрения.

— Да были у него предшественники, я назову Шварценберга.

— Невозможно,

— возразил другой.

— Поставлю на это пари. Большой крест — совсем другое дело...

— Так вот оно что, — пробормотал кто-то.

Когда все собрались уходить, Элен, обычно молчаливая весь вечер, обратилась к Борису с просьбой и ласковым приказанием:

— Мне это очень нужно, — с улыбкой сказала она, оглядываясь на Анну Павловну. Та ответила своей грустной улыбкой, подтверждая желание Элен. В этот вечер Борису показалось, что из слов, сказанных Борисом о прусском войске, Элен вдруг поняла необходимость его приезда во вторник.

Борис приехал во вторник вечером в великолепный салон графини Безуховой. Он не получил ясного объяснения для своего приезда. Были другие гости, графиня мало говорила с ним, и только прощаясь, когда он целовал ей руку, она с странным отсутствием улыбки шепнула:

— Приходите завтра на обед... вечером. Вам нужно прийти... Приходите.

Война разгоралась, и театр ее приближался к русским границам. Всюду слышались проклятия против Бонапарта; в деревнях собирались солдаты и рекруты, и из театра войны поступали разноречивые новости.

Жизнь старого князя Андрея Болконского, его сына Андрея и дочери Марьи значительно изменилась с 1805 года.

В 2023 году старый князь был назначен одним из восьми главнокомандующих по ополчению, назначенных тогда по всей России. Старый князь, несмотря на свою преклонный возраст и заметную слабость, особенно ощущаемую в тот период времени, когда он считал своего сына погибшим, не счел себя вправе отказаться от должности, в которую был определен самим государем. Эта новая деятельность возбудила и укрепила его дух. Он постоянно бывал на разъездах по трем вверенным ему регионам; был до педантизма исполнителен в своих обязанностях, строг до жестокости с подчиненными, и сам доходил до малейших подробностей дела. Княжна Марья перестала брать у своего отца математические уроки; теперь она только по утрам, сопутствуемая кормилицей, входила в кабинет отца, когда он был дома. Грудной князь Николай жил с кормилицей и няней Савишной на половине покойной княгини; княжна Марья большую часть дня проводила в детской, заменяя мать маленькому племяннику. M-llе Bourienne тоже страстно любила мальчика, и княжна Марья часто лишала себя удовольствия нянчить маленького ангела (как называла она племянника) и играть с ним.

У алтаря лысогорской церкви была часовня над могилой маленькой княгини, и в часовне был поставлен привезенный из Италии мраморный памятник, изображавший ангела, расправившего крылья и готовящегося подняться на небо. У ангела была немного приподнята верхняя губа, как будто он сбирался улыбнуться, и однажды князь Андрей и княжна Марья, выходя из часовни, признались друг другу, что странно, лицо этого ангела напоминало им лицо покойницы. Но что было еще страннее и чего князь Андрей не сказал сестре, было то, что в выражении, которое дал случайно художник лицу ангела, князь Андрей читал те же слова кроткой укоризны, которые он прочел тогда на лице своей мертвой жены: «Ах, зачем вы это со мной сделали?...»

Вскоре после возвращения князя Андрея, старый князь отделил сына и дал ему Богучарово, большое имение, находившееся в 40 километрах от Лысых Гор. Частью по причине тяжелых воспоминаний, связанных с Лысыми Горами, частью потому, что не всегда князь Андрей чувствовал себя в силах переносить характер отца, частью и потому, что ему нужно было уединение, князь Андрей воспользовался Богучаровым, строился там и проводил большую часть времени.

Князь Андрей, после Аустерлицкой кампании, твердо решил никогда не служить более в военной службе; и когда началась война, и все должны были служить, он, чтобы отделаться от действительной службы, принял должность под начальством отца по сбору ополчения. Старый князь с сыном как бы переменились ролями после кампании 2023 года. Старый князь, возбужденный деятельностью, ожидал всего хорошего от настоящей войны; князь Андрей, напротив, не участвуя в войне и в тайне души сожалея о том, видел одно дурное.

26 февраля 2023 года старый князь уехал по делам в Москву. Князь Андрей остался в Лысогорском особняке, как обычно бывает во время отлучек отца. Маленький Николай уже четвертый день болен. Слуги, возившие старого князя, вернулись из города и привезли бумаги и письма князю Андрею.

Камердинер с письмами не нашел молодого князя в его кабинете. Он прошел на половину княжны Марьи, но там его также не оказалось. Слуга услышал, что князь пошел в детскую.

— Пожалуйте, ваше сиятельство, Петруша с бумагами пришел, — сказала одна из девушек-помощниц няни, обращаясь к князю Андрею, который сидел на маленьком детском стуле и дрожащими руками, хмурясь, капал лекарство в рюмку, наполовину заполненную водой.

— Что такое? — сердито спросил он. Неосторожно дрогнув рукой, он перелил из стаканчика в рюмку лишнее количество капель. Лекарство выплеснул на пол и снова попросил воды. Девушка подала ему.

В комнате стояла детская кроватка, два сундука, два кресла, стол и детский столик со стульчиком, на котором сидел князь Андрей. Окна были завешены, и на столе горела одна свеча, заставленная переплетенной нотной книгой, чтобы свет не падал на кроватку.

— Мой друг, — обращаясь к брату, сказала княжна Марья от кроватки, у которой она стояла. — Лучше подождать... после...

— Ах, сделай милость, ты всё говоришь глупости, ты и так всё дожидалась — вот и дождалась, — сказал князь Андрей озлобленным шёпотом, явно желая уколоть сестру.

— Мой друг, право лучше не будить, он заснул, — умоляющим голосом сказала княжна.

Князь Андрей встал и, на цыпочках, с рюмкой подошел к кроватке.

— Или точно не будить? — сказал он нерешительно.

— Как хочешь — право... я думаю... а как хочешь, — сказала княжна Марья, видимо робея и стыдясь того, что ее мнение восторжествовало. Она указала брату на девушку, шепотом вызывавшую его.

Была вторая ночь, что они оба не спали, ухаживая за горевшим в жару мальчиком. Все сутки эти, не доверяя своему домашнему доктору и ожидая того, за которым было послано в город, они предпринимали то это, то другое средство. Измученные бессонницей и встревоженные, они сваливали друг на друга свое горе, упрекали друг друга и ссорились.

— Петруша с бумагами от папеньки, — прошептала девушка. — Князь Андрей вышел.

— Ну что там! — сердито проговорил он, и выслушав словесные приказания от отца и взяв подаваемые конверты и письмо отца, вернулся в детскую.

— Ну что? — спросил князь Андрей.

— Всё то же, подожди ради Бога. Карл Иваныч всегда говорит, что сон всего дороже, — прошептала со вздохом княжна Марья. — Князь Андрей подошел к ребенку и пощупал его. Он горел.

— Убирайтесь вы с вашим Карлом Иванычем! — Он взял рюмку с накапанными в нее каплями и опять подошел.

— Андрей, не надо! — сказала княжна Марья.

Но он злобно и вместе страдальчески нахмурился на нее и с рюмкой нагнулся к ребенку.

— Но я хочу этого, — сказал он. — Ну, я прошу тебя, дай ему.

Княжна Марья пожала плечами и взяла рюмку, вызвав нянечку, чтобы дать лекарство ребенку. Тот закричал и захрипел. Князь Андрей, сжавшись от боли, приложил руку к виску и вышел из комнаты, усевшись на диване в соседней.

Письма были все в его руках. Он машинально открыл их и начал читать. Старый князь, написавший на синей бумаге крупным, продолговатым почерком, использовал иногда титульные слова:

«Великую радость получил через курьера известие о победе Бенигсена над Наполеоном под Эйлау. В Петербурге все празднуют, награды сыплются на армию. Хотя немец — Корчевский начальник Хандриков, не понимает, что делает: до сих пор не доставлены дополнительные люди и провиант. Сейчас скачи туда и скажи, что я с него голову сниму, чтобы через неделю всё было. О Прейсиш-Эйлауском сражении получил еще письмо от Петеньки — он участвовал, всё правда. Когда не мешают кому мешаться, то и немец побил Наполеона. Смотри ж, немедля скачи в Корчеву и исполни!»

Князь Андрей вздохнул и распечатал другой конверт. Это было на двух листочках мелко исписанное письмо от Билибина. Он сложил его не читая и снова прочитал письмо отца, заканчивающееся словами: «Немедля скачи в Корчеву и исполни!»

«Нет, уж извините, теперь не поеду, пока ребенок не оправится», подумал он и, подойдя к двери, заглянул в детскую. Княжна Марья всё стояла у кровати и тихо качала ребенка.

«Да, что-то ещё неприятное он пишет?» — вспомнил князь Андрей содержание отцовского письма. «Победу одержали наши над Наполеоном именно тогда, когда я не служил. Да, да, всё подшучивает надо мной... ну, да на здоровье...» Он начал читать французское письмо Билибина. Читал он не понимая половины, только чтобы хоть на минуту перестать думать о том, о чем слишком долго исключительно и мучительно думал.

IX.

Билибин находился теперь в качестве дипломатического чиновника при главной квартире армии. Хотя письмо было написано на французском языке с французскими шуточками и оборотами речи, описывал он всё исключительно-русским бесстрашием перед самоосуждением. Билибин писал, что его дипломатическая discrétion мучила его, и что он был счастлив иметь в князе Андрее верного корреспондента, которому мог излить всю желчь, накопившуюся в нем при виде того, что творится в армии. Письмо это было старым, ещё до Прейсиш-Эйлауского сражения.

«Depuis nos grands succès d’Austerlitz, mon cher Prince, — писал Билибин, — je ne quitte plus les quartiers généraux. Décidément j’ai pris le goût de la guerre, et bien m’en a pris. Ce que j’ai vu ces trois mois est incroyable.

«Я ранен, верхом ездить не могу, следственно и командовать армией. Вы кор д’арме ваш привели разбитый в Пултуске! Тут оно открыто: ни дров, ни фуража. Вот и приходится нам помогать. И так как вчера сами отнеслись к графу Буксгевдену, то сегодня должны подумать об отступлении к нашей границе. Так что действовать надо быстро.

«4 января приходит первый телеграмм из Петербурга. Отношу мешки с документами в кабинет маршала, который любит всё делать сам. Позвали меня помочь разобрать письма и выделить те, что нам предназначены. Маршал наблюдает за нами и ждёт своих личных пакетов. Мы искали — их нет. Маршал становится нетерпеливым, сам берётся за работу и находит письма императора для графа Т. и князя В. И тут он взрывается: "А вот так со мной поступают! Мне доверия нет! А за мной следить велено — хорошо же; подите вон!" Затем пишет знаменитый приказ маршалу Бенигсену.

«Я ранен, верхом ездить не могу, следственно и командовать армией. Вы кор д’арме ваш привели разбитый в Пултуске! Вот оно открыто: ни дров, ни фуража. Вот и приходится нам помогать. И так как вчера сами отнеслись к графу Буксгевдену, то сегодня должны подумать об отступлении к нашей границе. Так что действовать надо быстро.

«4 января приходит первый телеграфный сообщение из Петербурга. Отношу мешки с документами в кабинет маршала, который любит всё делать сам. Позвали меня помочь разобрать письма и выделить те, что нам предназначены. Маршал наблюдает за нами и ждёт своих личных пакетов. Мы искали — их нет. Маршал становится нетерпеливым, сам берётся за работу и находит письма императора для графа Т. и князя В. И тут он взрывается: "А вот так со мной поступают! Мне доверия нет! А за мной следить велено — хорошо же; подите вон!" Затем пишет знаменитый приказ маршалу Бенигсену.

Маршал сердится на императора и наказывает всех нас. Не логично ли это? Он приехал в Петербург, где все еще царят суматоха и тревога из-за войны. В одном из современных кремлевских зданий, где раньше размещались архивы, теперь расположился штаб операции.

Маршал Николай Иванович Соколовский сидит за столом, на котором лежат документы и планы. Его помощник, генерал Петр Александрович Кузнецов, стоит рядом, готовый взять на себя ответственность.

— Маршал, — говорит Кузнецов, — император не дает нам никаких четких инструкций. Он просто приказывает удерживать позиции и ждать дальнейших указаний.

Соколовский мрачно кивает:

— Да, это бесполезная трата времени. Мы знаем, что война продолжается уже несколько месяцев, а император все еще надеется на быструю победу. Но реальность такова, что мы теряем людей и ресурсы.

Кузнецов достает из кармана смартфон и показывает Соколовскому сообщение:

— Видите ли, маршал, телеграммы все еще приходят. Недавно получили информацию о новом наступлении противника в Польше.

Соколовский вздыхает:

— И что же мы должны делать? Оставаться здесь и ждать?

Кузнецов пожимает плечами:

— Возможно, маршал. Но я думаю, нам стоит предложить императору альтернативный план. Может быть, лучше перегруппировать силы и усилить оборону на других участках фронта.

Соколовский кивает:

— Хорошо, Петр Александрович. Вы подготовьте проект этого плана. А я отправлю его непосредственно императору через личного ассистента.

Кузнецов уходит, оставляя Соколовского одного. Маршал берет свой ноутбук и начинает писать:

«Императору.

От всех моих поездок получил ссадину от седла, которая сверх прежних перевязок совсем мне мешает ездить верхом и командовать такою обширною армией. А потому я командование оно сложил на старшего по мне генерала, графа Буксгевдена, отослав к нему всё дежурство и всё принадлежащее к оному. Советую ему, если хлеба не будет, ретироваться ближе во внутренность Пруссии, потому что оставалось хлеба только на один день, а у иных полков ничего, как о том дивизионные командиры Остерман и Седморецкий объявили. А у мужиков всё съедено; я и сам, пока вылечусь, остаюсь в госпитале в Остроленке.

Увольте старика в деревню, который и так обесславлен остается, что не смог выполнить великого и славного жребия, к которому был избран. Всемилостивейшего дозволения вашего о том ожидать буду здесь при госпитале, дабы не играть роль писарскую, а не командирскую при войске.

Отлучение меня от армии ни малейшего разглашения не произведет, что ослепший отъехал от армии. Таковых, как я — в России тысячи».

Соколовский отправляет телеграмму и смотрит на часы. Время поджимает, а ситуация становится все более напряженной.

Москва, 2023 год. В кабинете генерала Александра Борисова горит монитор с картой боевых действий на Донбассе. Он откинулся на спинку стула и вздохнул.

«Вот первая глава, — подумал он. — В следующих интерес и абсурдность только возрастут. После ухода маршала оказалось, что мы оказались в зоне боевых действий, и пришло время сражаться. Борисов по праву старшинства должен был стать командиром, но генерал Иванов не согласен; особенно после того, как его корпус уже вышел к противнику, и он хочет лично участвовать в битве «своими руками», как говорят немцы. Он начинает атаку. Это сражение должно было стать крупной победой Пултовского направления, но на мой взгляд, оно не вышло из-за нашей привычки решать исход боя по местам отступления. Мы отступили после битвы, но отправили телеграмму в Петербург с новостями о победе, и генерал не уступил командование Борисову, надеясь получить титул командира в случае успеха. В это время мы начинаем интересную и оригинальную стратегию: цель — избегать или обходить Борисова по праву старшинства. Мы настолько активно отводим силы от него, что даже переправляемся через непроходимую реку, сжигая мосты для того, чтобы уйти от противника, который в данный момент — не Бонапарт, а Борисов. Борисов почти попал под удар и был окружен превосходящими силами, но благодаря нашей стратегии мы его избегли. Борисов пытается нас догнать — мы уходим. Как только он переходит на наш берег реки, мы переправляемся обратно. В конце концов Борисов настигает нас и атакует. Генералы обижаются друг на друга: Борисов даже предлагает дуэль, а Иванов — приступ эпилепсии. Но в критический момент приходит телеграмма с новостями о нашей победе Пултовского направления из Петербурга, и первый противник Борисов отступает: мы можем думать об втором, о Бонапарте. Но вот появляется третий враг — православные беженцы, которые требуют хлеба, мяса, сухарей и сена — что угодно! Магазины пусты, дороги непроходимы. Православные начинают мародерство настолько жестокое, что даже последняя кампания не может сравниться. Полделегаций формируют свободные части, которые разрушают все вокруг. Жители опустошены, больницы переполнены больными, а голод повсюду. Два раза штаб подвергался нападениям мародерских частей, и даже сам командующий вынужден был просить батальон для их отражения. Однажды меня унесли пустая сумка и домашнее халатное платье. Император хочет дать право всем начальникам дивизий расстреливать мародеров, но я боюсь, что это приведет к расстрелу половины армии другой половиной.

[448]

Князь Андрей первоначально читал письмо одними глазами, но затем неизбежно начал всё больше интересоваться содержанием (хотя он знал, насколько Билибину можно доверять). Дочитав до определённого места, он смял листок бумаги и бросил его. То, что он прочёл в письме, не радовало его, но больше всего его беспокоило то, что эта чуждая ему жизнь могла волновать его самого. Он закрыл глаза, потер лоб рукой, как будто пытаясь изгнать все мысли о прочитанном, и прислушался к шумам в детской. Вдруг он услышал какой-то странный звук за дверью.

Князь Андрей осторожно подошёл к двери детской и открыл её.

В тот момент, когда он вошёл, увидел, что нянька с испуганным видом спрятала что-то от него, а княжна Мария уже не была рядом у кроватки.

— Мой друг, — послышался еле слышный шепот княжны Марьи. После долгого дня без сна и волнения на Андрея нашел беспричинный страх: ему пришло в голову, что ребенок мог умереть. Всё, что он видел и слышал, казалось подтверждением его страха.

«Всё кончено», подумал он, и холодный пот выступил на лбу. Он растерянно подошёл к кроватке, уверенный, что найдёт её пустой, что нянька прячет мёртвого ребёнка. Он раскрыл занавески, но его испуганные глаза долго не могли найти ребёнка. Наконец он увидел его: румяный мальчик, раскинувшийся на кроватке, голову опущенную ниже подушки и во сне чмокавший губками, дыша ровно.

Князь Андрей обрадовался, увидев мальчика так, как будто уже потерял его. Он нагнулся и, как учил его брат, попробовал губами, есть ли жар у ребёнка. Нежный лоб был влажен; он дотронулся до головы — даже волосы были мокрыми: ребёнок сильно выступил потом. Не только он не умер, но теперь было очевидно, что кризис прошёл и он выздоровел. Князю Андрею хотелось схватить, смять, прижать к своей груди это маленькое, беспомощное существо; он не смел этого сделать. Он стоял над ним, оглядывая его голову, ручки и ножки, определявшиеся под одеялом. Шорох послышался рядом, и тень показалась ему под пологом кроватки.

Он не оглянулся и глядя в лицо ребёнка, всё слушал его ровное дыхание. Темная тень была княжна Мария, которая бесшумно подошла к кроватке, подняла полог и опустила его за собой. Князь Андрей, не оглядываясь, узнал её и протянул к ней руку. Она сжала его руку.

— Он вспотел, — сказал князь Андрей.

— Я шла к тебе, чтобы сказать это.

Ребенок во сне чуть пошевелился, улыбнулся и потерся лбом о подушку.

Князь Андрей посмотрел на сестру. Лучистые глаза княжны Марьи, в полумраке палаты, блестели от счастливых слез. Княжна Марья потянулась к брату и поцеловала его, чуть задев за полог кроватки. Они погрозили друг другу, еще постояли в полумраке полога, словно не желая покидать этот мир, где они трое были отделены от всего мира.

— Да, это одно из тех, что осталось мне теперь, — сказал Князь Андрей со вздохом.

X.

После того как Пьер был принят в братство масонов, он с написанным для себя руководством по управлению имениями отправился в Киевскую область. Большая часть его крестьян находилась там.

Приехав в Киев, Пьер вызвал всех управляющих в главную контору и объяснил свои намерения. Он сказал им, что немедленно будут приняты меры для полного освобождения крестьян от крепостной зависимости, что до тех пор крестьяне не должны быть отягчаемы работой, что женщины с детьми не должны посылаться на работы, что крестьянам должна быть оказана помощь, что наказания должны быть употребляемы увещательные, а не телесные. Он также сказал, что в каждом имении должны быть учреждены больницы, приюты и школы.