- -
- 100%
- +
– Соглашаюсь от всего сердца, – сказал молодой человек. – Но как же такая прекрасная женщина, как ты, может взять в мужья такого бедного человека, как я?
– Красота ничто перед душевными качествами, – сказала женщина.
В следующей части зрители видят обоих супругов за работой в садах их господина. Муж сажал цветы, женщина вышивала великолепную материю, сотканную ею. Господин прогуливался, наблюдая за рабами; он подошел к молодой женщине и посмотрел на ее работу.
– О! Роскошная материя, – вскричал он. – Она бесценна.
– Я хотела предложить ее тебе в обмен на нашу свободу.
Господин согласился на сделку и позволил им уйти.
Тогда муж бросился к ногам жены. Он горячо благодарил ее, что она освободила его таким образом от рабства. Но женщина преобразилась; она стала такой сияющей, что молодой человек, ослепленный, не мог больше смотреть на нее.
– Я небесная ткачиха, – сказала она. – Твое трудолюбие и сыновняя любовь тронули меня, и, видя тебя несчастным, я сошла с небес, чтобы помочь тебе. Все, что ты ни предпримешь с этих пор, удастся тебе, если ты никогда не сойдешь с пути добродетели.
Сказав это, божественная ткачиха поднялась на небо и заняла свое место в шелковичном коконе[20].
В это время оркестр заиграл танец. Занавес опустился, потом вскоре снова поднялся. Появился сад пагоды с его бамбуковыми рощицами, легкими строениями, с широкими крышами, которые поддерживал ряд разноцветных колонн. Тогда начались сцены пантомим, не имеющие между собой связи. Представлялись религиозные или воинственные легенды. Тут были сказочные герои, символические личности в древних костюмах; на одних были митры в форме яйца, на других туники с длинными разрезными рукавами, старинные каски без шишака, с золотыми украшениями, которые защищали затылок, или же фантастические шапки – широкие, высокие, в виде золотой пирамиды, украшенные бахромой и бубенчиками. У актеров были в руках ветки, сабли, зеркала и всевозможные символические предметы. Но часто их смысл был забыт и никто их не понимал. Их наружный вид сохранился в течение веков, но он представлял запертый ящик, от которого потерян ключ. Вот герой, который убил ужасного дракона, жившего в течение многих лет в самом дворце микадо. Вот Цангу, царственная воительница, которая завоевала Корею. Вот непобедимая Ятцицонэ с веером вместо щита. Вот знаменитый принц, который ослеп, оплакивая смерть своей возлюбленной. Все они проходили перед глазами в связи с главными событиями их жизни.
Потом сцена опустела, и после прелюдии, сыгранной оркестром, появились молодые очаровательные танцовщицы в ослепительных одеждах, с крылышками птиц или бабочек и длинными усиками на лбу, которые тихо дрожали над их золотым прозрачным венцом. Они исполнили медленный, плавный танец, полный гибких движений и покачиваний; окончив его, они стали по обе стороны сцены, чтобы пропустить комических танцоров с фальшивыми носами, в причудливых костюмах. Они закончили представление буйной пляской, с дракой и свалкой.
С тех пор как началось представление, принц Нагато стоял, прислонившись к стене, подле театра, наполовину скрытый складками драпировки; в то время как взгляды всех были устремлены на сцену, он безумно любовался улыбающейся и сияющей царицей.
Казалось, будто она почувствовала этот устремленный на нее пламенный и упорный взгляд, один раз она обернулась и остановила свой взгляд на принце.
Последний не опускал глаз, его околдовала всемогущая прелесть; этот взгляд, упавший на него, как луч солнца, жег его. Одно время он думал, что сходит с ума, ему показалось, что Кисаки незаметно улыбалась ему. Она тотчас же опустила глаза и стала внимательно рассматривать цветы, вышитые на ее рукаве, потом, подняв голову, казалось, внимательно следила за ходом представления.
Когда занавес опустился в последний раз, среди шумных разговоров, возобновившихся после долгого молчания, когда оживление сменило тишину, перед Нагато остановилась женщина.
– Я знаю твою тайну, принц, – сказала она ему шепотом, полным угрозы.
– Что ты хочешь сказать? – вскричал Нагато. – Я не понимаю тебя, Фаткура.
– Ты очень хорошо понимаешь, – возразила Фаткура, пристально глядя на него. – И тебе есть отчего бледнеть, потому что твоя жизнь в моих руках.
– Моя жизнь? – пробормотал принц. – Я благословлю того, кто отнимет ее у меня.
Молодая женщина удалилась, но в стороне царицы поднялось сильное движение: все придворные дамы встали, и среди присутствующих водворилась тишина.
Кисаки спускалась по ступенькам трона. Она медленно продвигалась по зале, увлекая за собой волны атласа.
Принцессы толпами, по чину, следовали за ней на расстоянии, останавливаясь, когда она останавливалась. Все присутствующие низко кланялись, когда она проходила; она говорила несколько слов какому-нибудь знатному даймио или какой-нибудь высокородной даме, потом продолжала шествие. Так дошла она до Нагато.
– Ивакура! – сказала она, доставая с груди запечатанное письмо, завернутое в кусочек зеленого атласа. – Передай от меня эту бумагу матери сегуна. – Потом она прибавила тихо: – Вот то, о чем ты просил. Микадо приказывает, чтобы ты воспользовался этим письмом только тогда, когда будешь уверен, что Иэясу хочет нарушить присягу.
– Твои приказания будут верно исполнены, – сказал Нагато, взяв письмо дрожащей рукой. – Я в эту же ночь возвращусь в Осаку.
– Счастливого пути! – сказала Кисаки необыкновенно нежным голосом.
Потом она пошла дальше. Еще с минуту принц слышал шуршание ее платья по коврам.
Час спустя Нагато покинул даири[21] и отправился в путь. Проезжая через город, он должен был сдерживать свою лошадь, чтобы не раздавить веселую толпу, которая запрудила улицы. Со всех сторон сверкали огромные фонари, стеклянные, бумажные, шелковые, газовые. Их разноцветный свет бросал странный отблеск на лица гуляющих, которые, по мере того как продвигались, казались то розовыми, то голубыми, то лиловыми, то зелеными. Лошадь немного пугалась глухого шума, который царил в Киото.
Тут был и смех женщин, столпившихся перед кукольными театрами, и беспрерывный грохот тамбурина, под который труппа клоунов проделывала необыкновенные штуки. Слышались крики спора, который переходил в драку, серебристый звон колокольчиков, которым оракул отвечал чародею, предсказывавшему судьбу внимательному кругу слушателей, и пронзительное пение священников Оджигонгамы[22], которые исполняли священный танец в саду одной пагоды. Тут же раздавались голоса целой армии нищих. Одни из них ходили на ходулях, другие были наряжены в исторические костюмы или несли на голове вместо шляпы вазу, в которой распускался цветущий куст.
Там стояли монахи, собиратели подаяний, в красных одеждах, с наголо выбритыми головами; надув щеки, они извлекали из серебряных свистков пронзительные звуки, покрывавшие шум и раздиравшие уши. Здесь жрицы национальной религии проходили с песнями, размахивая белыми бумажными кропильницами, символом чистоты. Десяток молодых бонз играли на всевозможных инструментах, напрягая слух, чтобы услышать друг друга и не потерять такта исполняемой мелодии, вопреки всеобщему гаму. Немного дальше заклинатель черепах быстро бил в тамтам, а слепые, сидя у входа в храм, звонили в колокола, утыканные бронзовыми шишечками.
Время от времени придворные вельможи микадо рассекали толпу; они шли тайком в театр или чайные домики, которые были открыты всю ночь: там они, свободные от строгостей этикета, могли вволю пить и развлекаться.
Нагато также путешествовал тайком и один. Перед ним даже не бежал скороход, чтобы разгонять толпу. Тем не менее он выехал из города, никого не ранив. Тогда он отпустил поводья, и нетерпеливый конь поскакал галопом по великолепной аллее сикоморов, с пагодами, храмами, часовнями, которые мелькали перед принцем по правую и левую сторону, из которых доносились обрывки молитв и священного пения. Один раз Ивакура обернулся и долго смотрел назад. Он заметил между ветвей могилу Тайко-самы, отца Фидэ-йори; он подумал, что прах этого великого человека должен был задрожать от радости, когда мимо него проезжал человек, везший спасение его сыну. Нагато миновал предместья и въехал на небольшой холм.
Он бросил последний взгляд на город, который был так дорог его сердцу. Киото был окутан светящейся дымкой и бросал красноватый отблеск среди голубого света, который проливала луна на окружающие его горы. По склонам, между деревьев, блестели, как зеркала, крыши пагод. Позолоченная хризантема над вратами даири горела лучом, как звезда над городом. Но все исчезло за изгибом холма, последний шум Киото смолк. Принц вздохнул, потом, разогнав лошадь, пустился как стрела через поля.
Он миновал много поселков, приютившихся у дороги, и через какой-нибудь час достиг Йодо. Не замедляя хода, он проехал город и миновал замок, высокие башни которого были все залиты лунным светом; вода блестела во рвах.
Этот замок принадлежал Ёдо-гими, матери сегуна. Тогда в нем жил один любимец этой принцессы, генерал Харунага.
– Я плохо верю в храбрость прекрасного воина, который спит за своими стенами, – пробормотал принц, бросив взгляд на молчаливый замок.
Минуту спустя он скакал по рисовому полю.
Кругом луна отражалась в лужах воды, из которых поднимались тонкие колосья; рисовое поле походило на обширное озеро; кое-где над самой землей скатертью расстилался тонкий белый туман. Несколько огромных черных буйволов мирно спали, наполовину погруженные в воду.
Нагато сдерживал задыхавшуюся лошадь. Вскоре он бросил поводья ей на шею и, опустив голову, снова погрузился в неотвязчивую думу. Лошадь пошла шагом, и принц, поглощенный своей мечтой, предоставил ей идти как знает.
Нагато снова видел блестящие залы дворца и приближающуюся к нему царицу; ему все еще чудился шорох ее платьев.
– Ах! – вскричал он вдруг. – Это письмо, которое покоилось у нее на груди, лежит теперь у меня на сердце и жжет меня.
Он быстро вынул письмо из-за пазухи.
– Увы! Нужно будет расстаться с этой бесценной святыней, – пробормотал он.
Он внезапно поднес его к губам. От прикосновения к этой нежной материи, от знакомого аромата, который она издавала, страстная дрожь охватила принца. Он закрыл глаза, упоенный очаровательной негой.
Беспокойное ржание лошади вывело его из восторженного состояния.
Он снова спрятал послание на груди и осмотрелся. В пятидесяти шагах перед ним дорогу пересекала тень, которую бросала кучка деревьев. Принцу показалось, что в тени что-то шевелится. Он схватился за пику, привязанную к седлу, и погнал лошадь, которая упиралась и неохотно шла вперед.
Вскоре не оставалось сомнения для Нагато: на пути его ждали вооруженные люди.
– Как?! Опять?! – вскричал он. – Правителю все-таки очень хочется избавиться от меня.
– И на этот раз он избавится! – ответил один из убийц, подскакав к принцу.
– Я еще не попался тебе в руки, – сказал Нагато, заставляя свою лошадь отскочить в сторону.
Его противник с разбега пролетел мимо, не задев его.
– И безумец же я! – бормотал принц. – Подвергать это драгоценное послание случайностям моей судьбы.
Вокруг него сверкали обнаженные сабли; нападающих было так много, что они не могли все сразу приблизиться к противнику.
Нагато был самым ловким стрелком во всем государстве, он обладал большой силой, хладнокровием и смелостью. Отмахиваясь своей пикой, он переломил несколько мечей, которые сверкали среди кровавого дождя. Потом внезапным скачком он уклонился на минуту от направленных на него ударов.
«Я, конечно, могу защищаться еще несколько минут, – думал он, – но я, без сомнения, погиб».
Разбуженный буйвол протяжно и печально промычал, затем слышался только лязг оружия и лошадиный топот.
Но вдруг среди ночи раздался голос.
– Смелей, принц! – кричал он. – Мы идем к тебе на помощь!
Нагато был покрыт кровью, но еще боролся. Этот голос придал ему новые силы и поразил убийц, которые с беспокойством переглядывались.
Послышался быстрый галоп, и, прежде чем они успели опомниться, отряд всадников обрушился на врагов принца.
Измученный Нагато отъехал немного в сторону и, не понимая хорошенько, что происходит, с удивлением смотрел на своих защитников, которые прибыли так кстати.
Эти люди были восхитительны, при свете луны, которая освещала богатое шитье их одежд и играла на легких касках с резными украшениями.
Принц узнал мундир небесных всадников – почетной стражи микадо. Вскоре от убийц, посланных правителем, остались только мертвые. Победители вытерли свое оружие, и начальник отряда приблизился к Нагато.
– Ты опасно ранен, принц? – спросил он.
– Не знаю, – отвечал Нагато, – в пылу битвы я ничего не чувствовал.
– Но твое лицо все в крови.
– Правда, – сказал принц, поднося руку к щеке.
– Не хочешь ли сойти с лошади?
– Нет, боюсь, что буду не в состоянии снова сесть на нее. Но не будем говорить больше обо мне. Позволь мне поблагодарить тебя за твое чудесное заступничество, которое спасло мне жизнь, и спросить тебя: по какому стечению обстоятельств вы очутились в этот час на этой дороге?
– Я тебе это скажу сейчас, – отвечал всадник, – но прежде надо перевязать твою рану, а то из нее вытечет вся твоя кровь.
Из соседнего болота принесли воды и омыли лицо принца. На лбу, подле виска, обнаружилась довольно глубокая рана. Покуда наложили только плотную повязку на лоб.
– У тебя есть еще раны, не правда ли?
– Я думаю, но я в силах доехать до Осаки.
– Ну, так в дорогу! – сказал всадник. – Мы поговорим по пути.
Маленький отряд тронулся.
– Так, значит, вы сопровождаете меня? – спросил Нагато.
– Мы имеем приказание не покидать тебя более, принц, но исполнение этого долга доставляет нам только удовольствие.
– Не окажешь ли ты мне честь назвать твое славное имя? – спросил Нагато, кланяясь.
– Ты знаешь меня, Нагато: я Фару-Со-Шань, князь Тзусимы.
– Супруг прекрасной Иза-Фару, которую я имел честь видеть еще сегодня! – вскричал Нагато. – Прости меня, я должен был узнать тебя по ужасным ударам, которые ты наносил врагам, но я был ослеплен кровью.
– Я горжусь и счастлив тем, что меня выбрали для твоей охраны и для предотвращения тех тяжелых последствий, которые могла вызвать твоя беспечная смелость.
– Я действительно поступил непростительно опрометчиво, – сказал Нагато. – Я мог рисковать своей жизнью, но не драгоценным посланием, которое везу.
– Позволь сказать тебе, дорогой принц, что в пакете, который ты везешь, находится лишь белая бумага.
– Возможно ли! – вскричал Нагато. – Неужели мной играли? В таком случае… Я не могу пережить такого оскорбления.
– Успокойся, друг! – сказал принц Тзусима. – Выслушай меня. После сегодняшнего праздника, возвратившись в свои покои, божественная Кисаки тотчас же позвала меня. «Фару, – сказала она мне, – сегодня ночью принц Нагато покидает Киото. Я знаю, что его хотят убить и что он может попасть в засаду; поэтому я дала ему вместо послания, которое он думает везти, пустой конверт. Настоящее же письмо здесь, – прибавила она, указывая на маленькую шкатулку. – Возьми с собой пятьдесят человек и следуй за принцем на некотором расстоянии; если на него нападут, бросайтесь к нему на помощь; если же нет – догоните его у ворот Осаки и вручите ему этот ящичек, не говоря ему, что вы сопровождали его». Но только ты обладаешь несравненными лошадьми, и мы чуть было не приехали слишком поздно к тебе на помощь.
Нагато был сильно взволнован этим известием. Он вспоминал, с какой нежностью царица пожелала ему счастливого пути, и не мог не видеть во всем происшедшем участия к его судьбе. Он думал также о том, что может сохранить это сокровище – это письмо, которое она хранила в течение всего вечера у себя на груди.
Остальную часть пути проехали молча. Нагато охватила лихорадка; свежесть близкого рассвета заставляла его дрожать, и он почувствовал, что ослабевает от потери крови.
Когда достигли ворот Осаки, занимался день.
Тзусима вынул из луки седла маленький хрустальный ящичек, искусно завязанный шелковым шнурком.
– Вот, принц! – сказал он. – Драгоценное письмо заперто в этой коробочке. До свидания. Пусть твои раны поскорей заживут!
– До свидания, – сказал Нагато. – Еще раз благодарю за то, что ты рисковал своей драгоценной жизнью из-за моей, которая ничего не стоит.
Раскланявшись со всем маленьким отрядом всадников, Нагато скрылся в городских воротах и, пришпорив лошадь, скоро достиг дворца.
Когда Лоо увидел своего господина, бледного, как привидение, и покрытого кровью, он упал на колени и стоял, обезумев от удивления.
– Ну-ну, – сказал принц, – закрой свой разинутый рот и встань, я еще не умер. Позови моих слуг и беги за доктором.
Глава VI
Братство слепых
Несколько часов спустя, на веранде дворца Иэясу толпились придворные. Каждый хотел первым приветствовать настоящего властелина, и все ждали его пробуждения. Одни стояли, прислонившись к колонкам из кедрового дерева, которые поддерживали крышу, другие приняли горделивую позу, подбоченясь и смяв шелковистые складки широкого халата. Один из них рассказывал, без сомнения, очень занимательный анекдот, так как его внимательно слушали; иногда он вызывал взрывы смеха; но они тотчас же обрывались из почтения к сну такой знатной особы.
Рассказчиком был принц Тоза, а героем происшествия, о котором он рассказывал, – Нагато.
– Вчера, – говорил он, – солнце уже заходило, когда я услышал стук в ворота моего дворца. Я подошел к окну и увидел, что мои слуги спорят с кучкой слепцов. Последние, во что бы то ни стало, хотели войти, говорили все зараз и стучали по плитам своими палками. Слуги кричали, желая выгнать их, и никто никого не слушал. Эта сцена начинала раздражать меня, когда я увидел принца Нагато. Мои слуги тотчас же поклонились ему и, по его приказанию, впустили слепых в павильон, который служит конюшней для лошадей посетителей. Я пошел навстречу принцу из любопытства узнать, что означает вся эта комедия. «Поспешим, – сказал он, входя ко мне в комнату и бросая на ковер сверток. – Снимем наши одежды и оденемся в это платье». – «К чему?» – сказал я, смотря на наряд, который был мне совсем не по вкусу. «Как?! – воскликнул он. – Разве не пора уже сбросить скучную пышность нашего сана, чтобы снова стать веселыми и свободными людьми?» – «Да, – сказал я, – но зачем пользоваться нашей свободой для того, чтобы закутываться в эти некрасивые одежды?» – «Ты увидишь, у меня есть план, – сказал принц, уже раздеваясь, потом прибавил мне на ухо: – Я женюсь этой ночью. Ты увидишь, какая свадьба!» – «Как?! Ты женишься? В этом наряде?» – вскричал я, видя принца в жалкой одежде. «Ну же, скорей! – сказал он. – Не то мы не застанем невесту». Принц уже спускался по лестнице. Я спешил натянуть одежду, похожую на его, и, заинтригованный, последовал за ним. «Ну, – крикнул я ему. – А все эти слепые, которых ты велел отвести в конюшню?» – «Мы присоединимся к ним». – «В конюшне?» – спросил я. Я ничего не понимал, но верил в широкую фантазию принца и решился подождать развязки. Слепые вышли на большой двор, и я увидел, что мы одеты так же, как они. У несчастных был самый смешной вид: глаза без ресниц, плоские носы, толстые губы и бессмысленное, веселое выражение. Нагато взял палку в руки, крикнув: «В дорогу!» Растворили ворота. Слепцы пустились в путь, стуча по земле палками и держа друг друга за полы. Нагато, сгорбившись, закрыв глаза, последовал за ними. Я понял, что должен делать то же, и подражать как нельзя лучше. Мы очутились на улицах, со свитой из слепцов. Я не мог удержаться, мною овладел приступ смеха, которым вскоре заразились все мои товарищи.
– Нагато окончательно потерял голову! – вскричали слушатели принца Тозы, разражаясь смехом.
– Мне кажется, что Тоза тоже не особенно-то благоразумен!
– Принц же Нагато не смеялся, – продолжал рассказчик, – он был очень рассержен. Я попробовал осведомиться у ближайшего слепого насчет намерений принца: он их не знал. Я узнал только, что общество, к которому я присоединился, принадлежало к той общине слепцов, ремеслом которых было ходить к бедным людям растирать слабых и больных. Я начал смутно догадываться о намерениях Нагато. Он хотел отправиться в этом грубом наряде в жилище честных торговцев. Мысль, что нам придется, может быть, растирать кого-нибудь, повергла меня в такое настроение, что, несмотря на все усилия сохранить в угоду принцу серьезный вид, я должен быть остановиться и сесть на тумбу, чтобы не надорваться от смеха. Нагато был взбешен. «Ты расстроишь мою свадьбу», – говорил он. Я снова пустился в путь, жмуря глаза и подражая, насколько возможно, походке моих собратьев. Они стучали по земле своими палками, воспевая на известный мотив свою ловкость в растирании, и при этом пении из окон выставлялись человеческие фигуры и звали их. Таким образом мы прибыли к одному невзрачному домику; палки застучали с удвоенной силой. Голос позвал растиральшиков. «Иди, – сказал мне Нагато. – Здесь!» Мы отделились от группы, поднялись на несколько ступенек и очутились в доме. Я увидел двух женщин, которым Нагато поклонился, повернувшись спиной. Я поспешил закрыть глаза и поклониться стене. Несмотря на это, я приоткрыл один глаз из любопытства. Я видел молодую девушку и старую женщину, без сомнения, ее мать. «Сначала займитесь мной, – сказала старуха, – потом вы будете растирать моего мужа». Она тотчас присела на землю и обнажила спину. Я понял, что на мою долю досталась старуха и что нужно было решительно заняться моим новым ремеслом. Нагато запутался в приветствиях. «А, а, а!» – восклицал он, как подчиненный, который приветствует особу высокого положения. Я начал грубо тереть старую женщину, которая испускала жалобные стоны. Я делал все усилия, чтобы сдержать смех, который снова подступал к горлу и душил меня. Молодая девушка скромно, как будто мы были зрячие, обнажила плечо. «Здесь, – говорила она. – Я ударилась, и доктор сказал, что растирание поможет мне». Нагато принялся растирать молодую девушку с удивительной серьезностью, но вдруг он, казалось, забыл свою роль слепца. «Какие у вас чудесные волосы! – говорил он. – Без сомнения, чтобы сделать прическу благородных дам, вам не нужно, подобно им, прибегать к хитростям для удлинения волос». Молодая девушка вскрикнула и обернулась; она увидела широко раскрытые глаза Нагато, которые смотрели на нее. «Мама! – вскричала она. – Это ложные слепцы!» Мать как сидела, так и упала на пол. Удивление лишило ее всех способностей, и она не сделала никаких усилий, чтобы встать, но стала издавать необыкновенно визгливые крики. Прибежал перепуганный отец. Я же дал полную волю моему смеху и покатился вдоль стены комнаты, не владея больше собой. К моему великому удивлению, принц Нагато бросился к ногам мастерового. «Прости нас! – сказал он. – Твоя дочь и я, мы хотим обвенчаться. А так как у меня нет денег, то я решил, по обычаю, увезти ее, чтобы избежать свадебных расходов. Как принято, ты простил бы нас, после некоторых упрашиваний». – «Я? Выйти замуж за этого человека? – говорила молодая девушка. – Но я его совсем не знаю!» – «Ты думаешь, что моя дочь согласится взять себе в мужья подобного тебе разбойника?! – вскричал отец. – Ну, вон отсюда как можно скорей, если ты не хочешь отведать моих кулаков!» Шум этого гневного голоса стал привлекать к дому толпу. Нагато глубоко вздохнул. «Уйдешь ли ты?!» – вскричал простолюдин, красный от гнева. И, среди самой грубой брани, он занес кулак над Нагато. «Не бей того, кто будет твоим сыном», – сказал принц, отстраняя его руку. «Ты – мой сын? Скорей ты увидишь цветы на снежных вершинах Фудзиямы». – «Клянусь тебе, что ты будешь моим тестем, – сказал принц, схватывая его поперек тела. Последний отчаянно отбивался, но Нагато вынес его из дома. Тогда я подошел к решетке и увидел собравшуюся у дома толпу, которая расступалась перед скороходами, бежавшими впереди великолепного шествия: музыка, знамена, паланкины – все с гербом принца. Норимоно остановились перед домом, и Нагато втолкнул своего тестя в один из них, который и запер на замок. Я понял, что надо было делать: подхватил старуху и поместил ее в другой паланкин, тогда как Нагато пошел за молодой девушкой. Мы сами сели в два норимоно, шествие тронулось в путь при веселых звуках музыки. Вскоре мы прибыли к прелестному домику, расположенному среди красивейшего сада, который я когда-либо видел. Все было освещено. Слышались звуки оркестров, спрятанных в листве; суетливые слуги бегали взад и вперед. «Что значит этот прелестный дворец?» – спросил я Нагато. «О, ничего! – презрительно ответил он. – Это – маленький домик, который я купил для моей новой жены». – «Он с ума сошел, – подумал я, – и совершенно разорится, но это меня не касается». Нас провели в комнату, где мы оделись в великолепное платье, потом спустились в пиршественную залу. Там собрались все молодые друзья Нагато – Сатакэ, Фунго, Аки и многие другие. Они встретили нас странными возгласами. Вскоре вошла невеста, в великолепном наряде, в сопровождении отца и матери, которые путались в складках шелковых одежд. Отец, казалось, совсем успокоился, мать была ошеломлена, а молодая девушка до того остолбенела, что стояла с широко открытым ртом. Нагато объявил, что берет ее себе в жены, – и свадьба состоялась. Я никогда не видел такой веселой. Угощение было самое изысканное, все скоро напились. И я так же, как и все. Но к трем часам я велел привезти себя во дворец, чтобы отдохнуть, так как сегодня утром я хотел быть при пробуждении правителя.