Сбежавшая жена короля севера

Самый сильный воин севера. Учился у лучших, бился с лучшими, стал лучшим.

Огонь в глазах, огонь в волосах, огонь в сердце, огонь на кончиках пальцев.

Противостояние, которое спасет север, или сотрет его со всех карт.

Пролог

Гул битвы рвал тишину, словно яростный зверь. Сквозь ткань шатра доносились истеричные вопли, сдавленные стоны и глухой лязг оружия.

— Держитесь! — чей-то голос сорвался на крик. — Не пустите их к шатрам!

— Нас меньше вдвое, — прозвучал обречённый ответ. — Если не отступим, нас вырежут до последнего.

Кто-то вскрикнул, и этот звук оборвался резко, будто его перерезали ножом. Шаги, топот и треск сломанных копий смешивались с ржанием лошадей.

Я стояла в огромном шатре, и практически, не дышала. За пологом раздавались крики женщин, ругань мужчин и звук металла. Там, за пределами моей палатки, убивали моих людей, пока я затаив дыхание, молилась о победе.

Кинжалы, с изогнутыми лезвиями, лежат, прямо передо мной, но я не могу выйти и присоединиться к битве. А все потому что, возле деревянных балок, покрытых шкурами, стоит маленькая колыбель, с новорожденной малышкой. Моей малышкой.

Еще семь месяцев назад, я, восставшая против мужа, была самым опасным его врагом, на территории всей Снежной долины. Но сегодня, четырнадцать часов мучений спустя, маленькая рыжая головка появилась на свет, и я обрела слабость, которой никогда не имела.

Мне ни раз говорили о том, что нет чувства сильнее, чем любовь родителя к ребенку, но я не могла в подобное поверить. В конце концов, мои родители, отдали меня самому ужасному человеку в королевстве. Вот только отрицать тот факт, что я не могу даже помыслить о том, чтобы оставить ребенка и бежать в бой, глупо.

Все что оставалось - молиться. Молиться Богу, в которого я перестала верить, стоило супругу, прикоснуться ко мне в брачную ночь. Богу который отвернулся от меня, когда он избил меня, в первый раз. И Богу, от которого я отвернулась, когда в мой последний день, в его стойбище, меня унесли друзья. Избитую до полусмерти, с треснувшими ребрами, окровавленным лицом, и сломанным духом. Лишь спустя месяц, я узнала, что покинув дом, забрала с собой его ребенка.

Ребенка, которого супруг жаждал, и которого я не хотела. Годами принимаемые травы, успешно оберегали меня от продолжения его рода. К сожалению, в последний раз, не уберегли. И видит Бог, я хотела убить дитя все месяцы, которые носила его под сердцем. Но стоило ей появиться на свет, как мир изменился. Отныне, больше ничего не имело значение, помимо ее благополучия…

Он вырос передо мной неожиданно, с окровавленным мечом в руках . Я рванулась к кинжалам, но была остановлена, приставленным к горлу острием.

Быстрый. Слишком быстрый. И высокий. В ближнем бою, я с ним не справлюсь.

- Соскучилась?

Низкий хриплый голос, с нотками раздражения и насмешки.

- Кто ты?

- Важно не кто я, а за кем пришел, не так ли ?

Клинок исчез также неожиданно, как и появился. Мой взгляд переместился к колыбели. Враг уже был возле нее…

- Не-е-ет. - выдохнула я.

Ⅰ Глава. - Луна.

(пять лет назад)

Мать позвала меня к себе, когда солнце уже начало клониться к закату. Ветер тянул за края полога, и внутри шатра пахло сушёной рыбой, шерстью и лекарственными травами. Она сидела на шкурах — ровная и строгая, как всегда.

— Эль, — сказала она, и её голос не дрогнул. — Я должна сказать тебе важное.

Я подошла ближе, села, обняла колени руками и уставилась на огонь в очаге. Пламя плясало и трещало, будто знало какой-то секрет, но не собиралось делиться им со мной.

— Ты уже взрослеешь, — продолжила мать. — И скоро всё изменится.

— Я и так взрослая, — буркнула я, надув щёки. — Я умею чистить рыбу, собирать ягоды, вязать сети. Разве этого мало?

Она посмотрела на меня так, что мне захотелось спрятаться под мех. В её взгляде не было ни улыбки, ни привычной мягкости — только тяжесть, будто за её словами скрывалось то, от чего не убежишь.

— Я не про это, — тихо, но отчётливо сказала мать. — Я говорю про время, когда ты станешь девушкой, способной продолжить род. Когда это произойдёт и у тебя пойдёт первая кровь, тебе придётся выйти замуж. Мы с твоим отцом подумали и заключили договор. Гор возьмёт тебя в жёны.

Я вскинула голову.

— Гор? — сердце ухнуло вниз, а потом рванулось вверх, словно птица, которой открыли клетку. — Тот самый Гор, о котором все говорят? Завоеватель?

— Да, — мать кивнула, и голос её остался ровным, без восторга и без страха. — Его люди уже передали слово.

Я замолчала. Огонь в очаге треснул, будто усмехнулся над моей глупой радостью.

Мне было четырнадцать. Всего четырнадцать. Я знала, что у нас девочек часто выдавали замуж и раньше. Знала истории, как тринадцатилетние рожали первенцев, а мальчики в пятнадцать уже считались мужьями. Но когда речь зашла обо мне — стало странно. Я ведь ещё… ребёнок. В душе я бегала по снегу с девчонками, дралась на палках и смеялась, падала в сугробы, каталась с горы, пока щёки не горели от мороза. А теперь… жена завоевателя? Ещё минуту назад уверенная в своей взрослости, я в одночасье стала ребёнком.

— Это слишком рано, — прошептала я.

— Пока да. Но стоит тебе стать девушкой. Тем более таков закон, — мать пожала плечами, будто говорила о чём-то обыденном, вроде рыбы в котле. — И такова его воля.

— Но я… я же ещё маленькая! — я сорвалась на крик, потом прикусила губу. — У меня даже косы не такие длинные, как у Инги были, когда её отдали!

Мать вздохнула и посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Никто не спрашивает, Эль. Мы живём так веками. Мужчина выбирает — и девочка, став девушкой, становится женщиной. Ты должна быть послушной. Жена должна быть удобной мужу, иначе он возьмёт то, что ему нужно, силой.

Слова её будто обожгли изнутри. Я не сразу нашлась, что ответить.

— Но… это же Гор. Завоеватель, — пробормотала я, и сердце заколотилось быстрее. — Он сильный, смелый и благородный. Его боятся. Все говорят, что он может разогнать армию одним ударом. Что его меч рубит людей, как…

Мать скривилась.

— Слухи делают мужчин больше, чем они есть. Не верь всему, что шепчут у костра. Чтобы муж был благороден, он должен быть доволен. А чтобы он был доволен, тебе надо быть послушной.

Я насупила брови. Не люблю, когда мне указывают, что надо делать. Мама это знала.

— Если хочешь знать… — она склонилась ко мне, словно собиралась поведать великую тайну. — Он сам выбрал тебя.

Ну какой девушке не польстит, что из всех в стойбище выбрали её?! Я уставилась на свои руки. Узкие, жилистые, с ободранными костяшками. Они ещё не выглядели как руки женщины. Но сердце билось так, будто во мне просыпалось что-то новое — тяжёлое и сладкое.

Гор сам выбрал меня. Меня! Будет ли кто-то ещё в стойбище счастливее? Во мне зарождалась гордость. А вместе с гордостью в груди разливался страх.

Вдруг я не справлюсь? Не понравлюсь ему? А вдруг я окажусь не такой, как ему нужно? Вот у Инги были красивые каштановые волосы и лисий разрез глаз. А у меня — рыжая копна непослушных волос, жёлтые глаза, маленький рост и веснушки на носу.

Я подняла глаза на мать:

— А если я скажу «нет»?

Она качнула головой:

— Тогда у тебя не спросят.

Я вышла из шатра, прижала мех к груди и глубоко вдохнула холодный воздух. Ветер пах снегом, дымом костров и жирным мясом, которое жарили для встречающих.

В голове роились мысли. Сомнения жгли: разве это правильно — быть женой, когда ещё не выросла? Но тут же поднималась гордость: все девочки стойбища будут завидовать. Я стану женой сильнейшего мужчины Севера.

Я шла по тропе между шатрами, укутываясь в мех сильнее и стараясь представить его лицо. Высокий, наверное. Сильный, с мечом, который рубит врагов, будто былинки. У него власть, и его боятся. Если он выбрал меня — значит, я особенная.

И в этот момент стойбище ожило.

Сначала я услышала лай собак — громкий, рвущий воздух. Потом гулкие шаги, звон металла. Женщины бросились наружу, поднимая пологи и выкрикивая имена. Кто-то засмеялся, кто-то заплакал от облегчения.

Вернулись мужчины. Их было много — уставших, в мехах, с оружием за плечами. Лёд под сапогами трещал, и каждый шаг звучал как удар сердца. Их плечи были в крови и копоти, но лица горели — живые, довольные добычей.

— Вернулись! — кричали дети, выбегая навстречу. — Вернулись!

Собаки тянулись к рукам, воины отмахивались и смеялись. Старики поднимали руки к небу, благодарили духов за то, что мужчины снова дома.

Но не только мужчины возвращались.

С ними шли мальчики и девочки. Захваченные в походах — чужие дети, которым предстояло теперь жить с нами. Их было много: молчаливые, худые, в обрывках одежды. Кто-то нёс на руках малышей. Старшие шагали рядом, ссутулившись, но с застывшей гордостью в глазах, будто хотели показать: они не сломались.

Я остановилась, разглядывая их.

Женщины толкались, перешёптывались:

— Смотри-ка, снова привели. Совсем малых тоже…

— Будут пасти собак. Или в кухне работать.

— А эта девчонка ничего, симпатичная. Её, может, кто возьмёт через пару лет…

Я слушала вполуха. Моё внимание уже зацепилось за одно лицо.

Мальчика чуть старше меня. Тёмные волосы падали на лоб, кожа бледная, и глаза… глаза были синие. Чистые, холодные, как зимнее небо после метели. Он шёл чуть позади, но выделялся так, будто сам воздух отступал вокруг него.

Я невольно задержала дыхание. Вот бы мне такие глаза.

Сердце глухо стукнуло в груди. Я почувствовала странное: будто мир вокруг шумит — женщины переговариваются, дети смеются, мужчины ругаются, — а я слышу только собственное дыхание и вижу только эти глаза.

Я даже шагнула вперёд, не думая. Мех соскользнул с плеч, но я не заметила.

Какие же красивые глаза.

Когда утих гул голосов, мужчины разошлись по шатрам, обсуждая покорение очередного стойбища, которое осмелилось восстать против власти Гора. Женщины перешёптывались у костров, деля добычу и строя догадки, какие семьи получат новых детей в услужение. Я подошла к костру, возле которого оставили пленников.

Никто не переживал, что они убегут. Куда тут бежать? Вокруг — сплошные поля, засыпанные снегом одиннадцать с половиной месяцев в году. Белая пустота без конца и края.

Они сидели и стояли достаточно далеко друг от друга, чтобы было ясно: не родственники. Но достаточно близко, чтобы понять: они уже успели стать друзьями по несчастью. Кто-то обнимал колени, уткнувшись лицом в мех, кто-то смотрел в землю, кто-то — на огонь.

Я шагнула к тому, кто привлёк моё внимание, не раздумывая.

Мальчик стоял чуть в стороне, настороженный, словно зверёныш, которого вытащили из норы. Его глаза всё время бегали: по костру, по шатрам, по мужчинам, по небу. Будто искал выход, которого здесь не было.

Я остановилась прямо перед ним.

— Привет, — сказала я звонко, почти весело, как будто знакомлюсь на ярмарке.

Он молчал. Его взгляд скользнул поверх моей головы, словно я была пустым местом.

Я фыркнула, уперев руки в бока:

— Ты немой, что ли?

Он моргнул. Губы дрогнули, будто хотел что-то сказать, но он снова отвёл взгляд.

Я расхохоталась. Смех мой прозвенел слишком жизнерадостно, слишком громко для этого мрачного вечера. Несколько женщин обернулись, и я нарочно громче добавила:

— Ну ладно, молчи. Я всё равно буду говорить. У меня слов много, девчонки смеются, что рот у меня никогда не закрывается.

Он скользнул по мне взглядом — быстрым, острым, как клинок, и таким же холодным.

Я прикусила губу и вдруг выпалила:

— У тебя такие глаза…

Он нахмурился.

— Синие. Настоящие, чистые. Я бы отдала всё, чтобы у меня были такие.

Я почувствовала, как сердце стучит сильнее.

— А у меня… — я резко откинула капюшон, и волосы рассыпались по плечам, яркие, как пламя. — Рыжая, как костёр. И глаза жёлтые, как у волчицы. Все говорят — страшно.

Я попыталась улыбнуться, будто это была шутка, но улыбка вышла кривой.

Он задержал взгляд. Долго. Так, что мне стало неловко, и я поспешно добавила:

— Вот видишь? Тебе повезло. У тебя такие глаза. А мне достались эти — огненные.

Он тихо вздохнул и, наконец, впервые заговорил:

— Дура.

Визуализация.

Мариэль (Эль) Казуя девушка 14-ти лет, которая сегодня узнала, что в ближайшем будущем(не переживаем, ей будет 18), она станет женой короля севера.

Драгоценные читатели, к сожалению в рамках вселенной, замужество в столь раннем возрасте - это норма. Прошу понять и простить. К слову, наша героиня не разделяет обычаи своего народа.

Туро. Пока, это все, что нам известном об этом персонаже. Стал пленником завоевателей. Его дальнейшая судьба быть слугой, или, если он сможет проявить себя, охотником, либо воином. На начало истории - 15 лет. Обладатель больших синих глаз.

Обращение к читателям.

Драгоценные читатели, добро пожаловать в новую историю. Книга является финальной в цикле “История в 7-ми главах”.

ВНИМАНИЕ! Книги цикла взаимосвязаны, но независимы друг от друга, так что читайте в любом порядке, пазл сложится. Для тех же, кому важна последовательность:

1) Семь Дней, или как я взошла на престол (завершено). https://litnet.com/shrt/oObQ

2) Хитрости и уловки (завершено). https://litnet.com/shrt/mtwt

3) Невеста папы-принца (завершено). https://litnet.com/shrt/wB0c

4) Чертова женщина (завершено). - https://litnet.com/shrt/MEe9

5) Сбежавшая жена короля севера. Рабочее название “Остывшее золото” (в процессе написания).

(четыре года назад)

(четыре года назад)

Зима у нас вечная. Тут нет «началась — закончилась». Тут всегда холодно, только по-разному. Сегодня мороз щиплет руки так, что варежка не спасает, завтра снег сыплет в глаза, а послезавтра ветер такой, что дышать больно. Привычное дело. Мы все привыкли. Собаки воют, костры чадят, мужчины собираются на охоту. Ничего нового.

Я шла с Кайлой и Мирой к костру, где стояли парни. Взрослые уже проверяли ножи, подтягивали подпруги, а подростки крутились рядом, пытаясь выглядеть серьёзными. Среди них — Туро.

— Смотрите, — Кайла ткнула мне в бок. — Этот болван тоже с ними идёт.

«Этот болван» стоял чуть поодаль, среди таких же долговязых, ещё не до конца вытянувшихся подростков. На нём был чужой, явно перешитый полукафтан: плечи уже широки, а рукава коротки, торчат костяшки запястий. Синие глаза резали снег пополам; волосы торчали, как щётка, из-под шерстяной шапки. Он делал вид, что не замечает нас. Я — что совсем не иду к нему.

Он вырос. Вот реально вырос. За месяц с мужиками вытянулся, плечи стали шире, руки длинные, жилистые. И стоит такой, будто ему лет двадцать, а не чуть больше шестнадцати. Синеглазый, мрачный, всё время от всех в стороне. Бесит.

— Пойдём ближе, — сказала Мира.

— Ну и чего он строит из себя? — пробормотала Кайла. — Будто не он ещё недавно по уши в снег падал.

— Сейчас посмотрим, — сказала я и пошла прямо к нему.

Мы подошли настолько, что я смогла расслышать, как скрипит ремень на его плече, когда он поднимает мешок. Вид важный. Серьёзный. Ну да. И слова сами вылетели — как всегда, когда Туро рядом:

— Слышь, герой, — сказала я звонко, чтоб все слышали. — Зачем тебе на охоту идти? Ты ж мясо не ешь. Всё рыбой питаешься.

Он даже не посмотрел на меня сразу. Потом всё же поднял глаза.

— Как я могу есть тех, кого сам бы защищал, — ответил он тихо.

Я фыркнула.

— Красиво сказал, да глупо.

Он промолчал. Это меня больше всего раздражает. Он всегда молчит, когда надо спорить. Я схватила снег, сжала в ладонях и шарахнула ему прямо в плечо.

— Дура, — сказал он автоматически, и я улыбнулась, как от знакомой ласки. Только он умел говорить это так — без злобы, будто так и надо мне напоминать, кто я.

— А ты не дурак — ввязаться в охоту в столь юном возрасте? — я подняла брови. — Вот вы пойдёте, ветер стянет узлы, метель развернёт тропу, и ты замёрзнешь там, на белой кромке. И никто тебя не найдёт, Туро. Потому что снег всё скрывает. Даже следы тех, кто был лучше тебя.

Рядом потянулись плечами его друзья — Керн и Лави. Оба старались выглядеть взрослее, чем были: губы поджаты, спины ровные, но я видела, как дрожат руки, когда они завязывали тесёмки на рукавицах.

— Зато, если умру, — сказал Туро спокойно, — умру не бесполезным членом стойбища. В отличие от некоторых.

Голова у меня вспыхнула, как если бы кто-то бросил туда полено. Я кинулась вперёд, пальцы сами нашли палку, валявшуюся у костра. Прыжок — и я уже на расстоянии вытянутой руки, и палка бьёт сверху вниз, как мы били друг друга в детстве: насмерть не собираясь, но душу друг другу выбивая.

— Эль! — ахнула Мира.

— Ох! — взвыла Кайла, но не от испуга — от удовольствия.

Я била не сильно, но быстро — в плечо, в предплечье, по бедру. Он не уклонялся. Прикрылся рукой, смягчил удар корпусом, отошёл на шаг. И ни разу не ударил в ответ. Это разозлило меня сильнее, чем любое слово.

— Ну? — я отступила на полшага и снова пошла в атаку. — Давай, покажи, как ты «не бесполезен»! Или боишься меня, рыбоядный герой?

Он поймал палку ладонью. Легко. Я дёрнула — не уходит. Снег скрипнул под нашими ногами, дыхание вырвалось облаком из моей груди и развеялось ему в лицо.

— Отпусти, — сказала я между зубами.

— Отпусти ты, — ответил он.

— Первым отпускает слабый.

— Тогда отпусти, Эль.

Я шипнула, как кошка, и ударила ногой по его голени. Он поморщился, но не рванул палку, а просто шагнул ближе — и я оказалась между ним и деревом, как когда-то. Только сейчас его рука не вцепилась в горло, а легла у меня над локтем, не давая размахнуться. Он был выше. Намного. И сильнее. Намного. Всё внутри взорвалось бессильной злостью.

— Пусти-ии! — я попыталась укусить его за плечо, но он даже не отдёрнул руку.

— Эль, — сказал он, — я не дерусь с тобой. Больше.

— С каких это пор? — я рванулась вновь, но он только слегка сместил вес, и я ударила воздух. — Ты трус?

— Нет, — просто сказал он. — Я становлюсь сильнее с каждым днём. Боюсь тебя убить.

Я на секунду опешила. Потом усмехнулась:

— Да ладно! Смешно! Мой жених тогда от тебя пустого места не оставит. Я ему нужна целая.

— Вот именно, — Туро отпустил меня и закинул мешок на плечо. — Ты бесполезна сама по себе, но полезна ему. Только этим и держишься.

У меня дыхание сбилось. Я быстро выпалила:

— Благодаря мне наше стойбище станет сильнее! Я — причина, по которой всё возвысится. Моя польза бесценна. В отличие от тебя!

Он посмотрел холодно, кивнул на уходящих мужчин:

— Моя польза — там, — он кивнул на прогалину, где мужчины уже выстраивались цепочкой. — В снегу и в ночи. А твоя — в шатре. Каждый делает своё. Дура.

В этом «дура» не было привычной иглы. Скорее — горечь, как от пережжённого жира. Я не нашлась, что ответить. Он уже поднял мешок с припасами — легко, как будто тот весил горсть снега, — закинул на плечо и побежал, не оглядываясь, к уходящим взрослым.

— Идиот, — прошипела я ему в спину и только тогда поняла, что пальцы мои дрожат. Не от холода.

Кайла подбежала и вцепилась в мой локоть:

— Ты видела, как он не ударил? Видела? Вот это да! — она хохотала, как сорока. — Вот это рост! А раньше вы ж друг другу волосы клоками рвали!

— Рвали, — согласилась Мира, изучая меня так, будто хотела вытянуть из моего лица что-то ещё. — И синяками мерялись.

Мы стояли и смотрели, как мужчины и мальчишки уходят. Собаки лаяли, снег хрустел, голоса звенели. Они шли в белое поле, а внутри меня разгорелся пожар обиды, злости и чего-то ещё.

Я сжала кулаки, шепнула себе под нос:

— Вернись, Туро. Я не закончила ссору.

Пс-с-с, промокодик gblsCirV удачливому "Цветочная лавка с подвохом" https://litnet.com/shrt/I7lh

Ⅱ Глава. - Меркурий.

(три с половиной года назад)

С того дня, как Туро ушёл с мужчинами, я решила: буду полезной. Хватит сидеть в шатре и слушать шёпот за спиной. Жених… бесполезная… только для брака нужна.

Нет. Я докажу обратное.

Я придумала новое приспособление для рыбы. Старые сети всегда тянули с трудом, а я сделала на палке зацепы, чтобы удобнее было вытаскивать. Мужчины вначале фыркали, но когда увидели, сколько рыбы я вытянула за раз, только переглянулись и промолчали. Значит, получилось.

Теперь каждый день я бегала проверять лунки. Как будто у меня была своя война — с рекой, с холодом, с пустыми животами в стойбище.

Сегодня всё шло, как обычно. Я добежала до знакомого места, согнула спину, ухватилась за деревянную рукоять и дёрнула. Сетка шла туго. Слишком туго. Сердце дрогнуло: будет пир.

— Ну же! — прошипела я и дёрнула сильнее.

Солнце било в глаза, снег хрустел под ногами. Я чувствовала себя героиней: ещё чуть-чуть — и покажу всем, что одна девчонка может накормить стойбище.

Но день решил сыграть со мной злую шутку. Под ногой оказался кусок льда, блестящий, как зеркало. Я поскользнулась, и вся моя гордость грохнулась на землю вместе со мной.

Треск.

Я даже не сразу поняла. Только почувствовала, как подо мной вибрирует лёд, будто кто-то снизу толкнул его кулаком.

— Нет… — выдохнула я и попыталась подняться.

Поздно.

Под рукой пошла трещина, тонкая, как волосок, но мгновенно разрослась в сеть. Лёд хрустнул, вздохнул и разверзся. Мир под ногами исчез, и вместе с ним исчез воздух.

Я ухнула вниз. Вода сомкнулась над головой с таким грохотом, будто меня проглотило само чёрное небо.

Холод ударил в грудь ножом. Сбил дыхание. Я раскрыла рот, а в лёгкие рванулся ледяной поток. Мир превратился в тёмное марево. Сеть, которую я тащила, теперь тянула меня на дно, как камень.

Я билась руками, но пальцы уже не слушались. Тело стало чужим. В голове гремела одна мысль: так я и останусь здесь, подо льдом. Никто не найдёт. Никто.

И в этот миг, когда я уже перестала различать, где вверх, а где дно, я вдруг увидела… глаза.

Или мне только показалось?

Вода давила со всех сторон. Я била руками, но силы уходили слишком быстро. Холод вонзался в кожу, в грудь, в кости. Казалось, сама река решила прижать меня ко дну и не отпускать.

Сеть спуталась вокруг ног. Я дёрнулась, пыталась её сорвать, но пальцы соскальзывали. В ушах стучало, голова гудела.

Так вот как это — конец.

Я открыла глаза — и мир под водой вспыхнул искрами. Лёд сверху был мутный, белый, словно потолок, через который не пробиться. Я видела своё отражение — искажённое, размытое. Лицо, похожее на маску. Рыжие волосы разлетелись веером, будто огонь, поглощённый тьмой.

И тогда я заметила их.

Глаза. Такие, каких не должно быть в воде. Они смотрели прямо на меня.

Сначала я подумала: мерещится. Мозг, задыхающийся без воздуха, рисует то, чего я хочу видеть. Того, кто спасет.

Но глаза не исчезли. Они приблизились.

Кто-то — или что-то — протянуло ко мне руку.