Невеста на замену – 3. Сердце феникса

Глава 6

Стоит нам спуститься к воде, как Барра взмахивает рукой, и нас с Эрионаром окутывает едва заметное золотистое свечение. Кажется, что каждый из нас заключен в сферический кокон.

– Теперь вы сможете дышать и ходить под водой, как по земле, – поясняет шелки. – Идемте, и ничего не бойтесь.

Он первым шагает в воду и устремляется прочь от берега. Мы с Эрионаром идем вслед за ним, а через десяток шагов я понимаю, что он имел в виду.

Будь я без этого кокона, то уже бухнулась бы в воду и поплыла. Но кокон не позволяет этого сделать. Его сияние, состоящее из миллиардов невидимых глазу искорок, отталкивает воду, как отталкивают друг друга магниты с одинаковым зарядом.

Мы идем по дну озера, а вода расступается перед нами, чтобы сомкнуться у нас за спинами. Десяток шагов по наклонному дну – и мы уже так глубоко, что воды озера плещутся у нас над головой, но ни одна капелька пока не замочила ни меня, ни Эрионара.

А вот Барре не требуется никакой кокон. Войдя в воду по грудь, он просто превратился в тюленя и поплыл, указывая дорогу.

Вскоре мы опускаемся так глубоко, что солнце превращается в мутный шар, едва виднеющийся сквозь толщу воды. Зато вокруг колыхаются причудливые водоросли всех оттенков синего, красного и зеленого, на круглых камнях шевелятся и тянутся к нам разноцветные существа, похожие на кораллы, а между их щупалец-ветвей вьются мелкие серебристые рыбки с развевающимися хвостами.

Другие шелки тоже не отстают. Тюлени следуют за нами, иногда выныривая на поверхность, чтобы глотнуть воздуха.

Мы идем уже минут двадцать, и мне становится скучно. К тому же вода очень мутная, я вижу только на пять шагов вокруг, не больше.

Но вот король-тюлень оборачивается и что-то свистит. Остальные тут же подплывают к нам ближе. А затем мутный слой воды начинает светлеть и постепенно становится прозрачным.

Пара моих удивленных вздохов – и впереди возникают очертания подводного дворца. Высокие игловидные башни с галереями, прозрачные купола и белые колонны, увитые разноцветными водорослями.

Не выдерживаю – издаю стон восхищения.

Не верится, что я это вижу своими глазами. Слишком сказочно, слишком нереально. Слишком волшебно даже для этого мира.

Эрионар ловит мой взгляд, улыбается:

– Эли, это большая честь. Шелки уже много веков никого не впускают в свою цитадель.

Хочу ответить ему, что прекрасно их понимаю, что будь у меня возможность вернуться в Холмы Первородного леса, я бы тоже туда никого не пускала. Например, тех эльфов и орков во главе с Карионом, которые шастают там столько времени!

Но в последний момент решаю, что такие мысли лучше держать при себе. Улыбаюсь в ответ:

– Даже тебя?

– Я был здесь, когда принял титул Повелителя Молний. Тогда мне присягнули все наземные расы, живущие на моей территории.

– А шелки?

– Они, как и цветочные феи, не считаются нашими вассалами. Они живут сами по себе. И знаешь, – добавляет он с сожалением, – им не нужна наша магия. Они не нуждаются в ней.

***

Удивительно, но едва мы переступаем порог дворца, как наши сияющие коконы испаряются. Я даже испугаться не успеваю, как оказываюсь стоящей на совершенно сухом полу, а в воздухе царит легкая влажность, но не больше. Обстановка здесь вполне человеческая: колонны, подпирающие арочные своды, мебель из камня и дерева, циновки из тростника…

Мы словно перенеслись во времена древних кельтов, только с поправкой на магию.

Вслед за Баррой проходим сквозь анфиладу просторных залов. Свита, тоже вернув себе человеческий облик, следует за нами. По пути встречаются и другие шелки, которые молча присоединяются к нашей компании.

Наконец, Барра вводит нас в круглый зал. Посреди него в яме, вырытой прямо в полу, полыхает огонь. Над огнем на толстой цепи покачивается закопченный котел, в котором что-то булькает. Несколько девушек с распущенными волосами окружили его. Они напевают тихую песню и двигаются в такт мелодии. Каждая держит в руках корзинку. Девушки достают оттуда пригоршни трав и бросают в котел. Остальные шелки подпевают им и прихлопывают в ладоши.

– Надеюсь, вы не откажетесь разделить с нами трапезу, – произносит Барра, не спрашивая, а констатируя факт.

Я понимаю, что это не то приглашение, которое можно отклонить. Чем бы ни руководствовался король шелки, приведя нас сюда, здесь его дом и его правила.

– С удовольствием, – улыбается Эрионар.

Берет меня за локоть и подводит к костру.

– А что скажешь ты? – взгляд темных глаз шелки останавливается на мне.

Легкомысленно пожимаю плечами:

– Я не против перекусить.

Барра отвечает тонкой улыбкой:

– Сегодня у нас особые гости, – он бросает взгляд на присутствующих. – Окажем им честь.

Под его взглядом все шелки замолкают и начинают рассаживаться на циновки вокруг костра. А я с удивлением отмечаю, что среди них нет детей. Да и самих шелки не больше сотни. Неужели это все, что осталось от дивной расы?

Мы тоже садимся. Причем так, что Барра оказывается по правую руку от меня, а Эрионар – по левую. Король дает знак, и несколько девушек поднимаются со своих мест. Они подходят к котлу. Одна подает деревянные миски, вторая, орудуя большим черпаком, наполняет их дымящимся варевом, а еще трое разносят по кругу.

К моему облегчению, в котле всего лишь рыбный бульон, щедро приправленный травами. Шелки едят руками: сначала вылавливают из тарелок крупные куски белой рыбы, а потом выпивают пряный бульон. Мы с Эрионаром следуем их примеру, причем меня поражает изящество, с которым действует асур. Кажется, этого аристократа ничуть не смущает отсутствие столовых приборов.

Несколько минут трапеза проходит в полном молчании, но вот Барра отставляет пустую миску и вытирает рот. Вслед за ним остальные шелки тоже прекращают жевать.

Я, повторяя за Эрионаром, опускаю тарелку, хотя в ней еще плавает пара кусочков рыбы.

– Мы давно никого не зовем в гости, – говорит король, глядя на меня, – тем более жителей суши. Но сегодня я изменил нашим обычаям, потому что почувствовал в тебе жизнь.

В его словах сквозит странный намек, и я напрягаюсь.

Он продолжает:

– Мой род угасает. Те, кого ты увидела здесь – последние из морского народа. Самые молодые из нас уже разменяли пятую тысячу лет.

Пятую тысячу?!

Не веря своим ушам, смотрю на собравшихся. Шелки выглядят очень молодо, даже юно. Самому Барре невозможно дать больше двадцати! Сложно поверить, что этим созданиям уже пять тысяч лет.

– В какой-то мере, – король усмехается, – шелки и сиды товарищи по несчастью. Но ты сумела переступить грань, отделяющую твой род от полного вымирания. Ты дала этому миру новую жизнь. Я почувствовал это сразу, едва увидел тебя, как и то, что ты утратила связь с магией Эретуса. Но знаешь, что удивило меня больше всего?

Качаю головой.

– Ты до сих пор жива. На Эретусе только веры могут существовать без магии, всем другим она необходима как воздух.

– Это вышло случайно, – оправдываюсь, не зная, стоит ли рассказывать историю моего появления в этом мире.

Барра недоверчиво приподнимает бровь, но вместо меня отвечает Эрионар:

– Эль утратила связь с Эретусом не по своей вине. Это не наказание, а единственный способ спасти ее жизнь. Мне пришлось это сделать. Я знал, что очень рискую, но верил, что наша связь удержит ее в мире живых. Как видишь, я не ошибся.

– Вижу, – соглашается Барра после некоторого молчания, – твоя аура стала для нее источником жизни. Но она родила не твоих детей, Повелитель Эрионар. Где их отец?

– Он… – я запинаюсь, понимая, что не смогу произнести это вслух.

– Он покинул нас, – голос Эрионара вспарывает мне сердце. – Его больше нет.

– Твоя виалле так не считает, – усмехается шелки.

Я опускаю глаза.

– Есть потери, с которыми невозможно смириться, – говорит асур, глядя на меня с затаенной печалью, – но проходит время, и ты просто привыкаешь к новому положению дел.

От его слов, сказанных тихим голосом, у меня внутри что-то ноет.

Говорил ли он обо мне? Или эта фраза касалась его самого? Не хочу выяснять.

На несколько минут в зале воцаряется печальная тишина.

– Что ж, – Барра прерывает молчание, – сегодня особый день для моего народа. Мы называем его Лунгадар. Это единственное время в году, когда открываются двери в мир духов, а любой желающий может узнать у них свое будущее.

Он переводит взгляд на меня:

– Когда-то именно в Лунгадар духи сказали мне, что в однажды мою обитель войдет сид без магии, но он будет нести в себе жизнь. Я решил, что они ошиблись, ведь сидов давно не существует, а если бы и существовали, то они не могут жить без магии. Но, как видишь, это я ошибался. Духи сказали, что я должен привести этого сида к огню предков и разделить с ним ритуальную трапезу. А потом позволить ему заглянуть в наш котел…

***

– Ты можешь отказаться, Эль, – произносит Эрионар, глядя, как я поднимаюсь.

– Все в порядке.

Сказать, что мне страшно – ничего не сказать. У меня все поджилки трясутся, пока я иду к котлу вслед за Баррой. Зато король шелки сохраняет подозрительное спокойствие. Он ведь наперед знал, что я соглашусь!

Увидеть будущее…

Стоит ли его видеть? Ведь тогда не останется выбора, не останется неопределенности. А если я увижу в котле то, чего не хочу видеть? Что тогда?

Меня терзают сомнения. Но отступить и трусливо сбежать не могу.

Лучше знать правду, чем жить в неведении. Пусть на Эретусе все считают, что будущее предопределено богами, я в это не верю.

Огонь в яме давно погас. Барра дает знак, и толстая цепь, скрежеща, опускает котел. Он уходит в землю до половины и замирает. Так что теперь его край торчит на уровне моей груди.

– Можешь смотреть, – усмехается шелки, видя, как я ищу на котле местечко почище. – Не бойся запачкаться. Одежду можно отстирать, тело – отмыть. А душу – никогда.

Что ж, он прав. Но мало радости вымазаться в саже, когда даже сменной одежды нет!

Сжав зубы и стараясь как можно меньше прикасаться к котлу, я заглядываю в его недра.

Сначала вижу только до блеска начищенные внутренние стенки и прозрачную воду, наполняющую его до половины. В воде плавают лепестки каких-то цветов.

А потом что-то булькает. На поверхность всплывает вереница воздушных пузырей. Они лопаются один за другим, и по воде расплываются круги. Их становится все больше и больше, и вот уже вода бурлит с такой силой, словно кипит. Шум воды перекрывает все звуки. Только я не чувствую ни жара, ни пара.

Пока внезапно все это не прекращается. Шум переходит в звенящую тишину, а водная гладь застывает как зеркало.

В этом зеркале я вижу себя…

Сначала решаю, что это мое отражение. Но спустя мгновение понимаю, что ошиблась. Это я, только из будущего: повзрослевшая, в другой одежде, с другим выражением на лице.

На моем новом лице застыло ожесточение. На губах играет кривая улыбка, в глазах – безмятежность убийцы. Кожа измазана грязью и чем-то, похожим на засохшую кровь. А тейтры пылают от переизбытка энергии.

Угол зрения постепенно меняется, как если бы камера, через которую я смотрю, начала отдаляться. Я наконец понимаю, что мой двойник стоит посреди поля. Огромного поля, над которым нависло грозовое небо. И в этом небе играют багровые всполохи, а земля укрыта телами…

Много тел. Сотни, а может, и тысячи. Орки, эльфы, дроу, веры…

Все в латах. Утыканные стрелами. Изрубленные мечами. Все мертвы.

Содрогнувшись, перевожу взгляд на себя. Та, другая я, стоит, опираясь на сверкающий меч. Плащ скрывает ее фигуру и стекает вниз потоками пурпура. Темные волосы развеваются на ветру, будто знамя, а голову венчает венок из роз…

Темные?! Я же блондинка! Почти… те несколько темных прядей, что появились в моих волосах еще в Рохе, так никуда и не делись.

А еще эти розы… Они вовсе не белые. Они алые, точно вымазанные в крови, с черными стеблями и листьями.

Пока пытаюсь осмыслить увиденное, плащ моего двойника распахивается. Только тогда понимаю: это не плащ – это крылья. Огненные крылья феникса.

Взвиваются языки пламени, сверкают молнии – и мой двойник оборачивается сгустком огня, который очертаниями напоминает птицу с длинным хвостом. Рассыпая искры, птица взмывает вверх. Поле под ней вспыхивает так, словно его облили напалмом…

Жар огня бьет мне в лицо. В ужасе отшатываюсь и едва не падаю, но Эрионар успевает поддержать меня со спины.

– Эль, – слышу его встревоженный голос. – Что с тобой? Что ты увидела?

– Ничего! – шепчу, разворачиваясь и цепляясь за его плечи непослушными руками. – Ничего!

Асур обнимает меня и осторожно прижимает к себе.

Прячу голову у него на груди. Чувствую, как по телу проходит мелкая дрожь.

– Будущее не всегда оказывается таким, как нам хочется, – откликается Барра. – Но в нашей власти его изменить.

Глава 7

Из подводного дворца Эрионар выносит меня на руках. Я так и не смогла рассказать ему, что увидела. Он тоже заглянул в котел, в свою очередь. И тоже смолчал об увиденном. Но стал немногословным и задумчивым. И прижимает меня к себе ревностнее, чем обычно.

Уже на поверхности, когда мы расстались с шелки, он говорит:

– Будущее – не приговор. Помни об этом.

Я опускаю взгляд. Молча дожидаюсь, пока он примет облик дракона, молча забираюсь ему на спину. Кажется, что мы провели у шелки несколько часов, но оба солнца отрицают эту теорию: их положение показывает, что мы отсутствовали не более получаса.

Остаток пути пролетает мгновением. Горы под нами сменяет долина. Меж зеленых холмов вьется лента Имелиары, по берегам которой темнеют селения веров, и мое сердце беспокойно сжимается.

Сейчас я увижу друзей!

А вот и лужайка, на которой развалились четыре гигантских льва. Один, самый крупный, черный как смоль. Еще золотисто-коричневый, темно-бежевый и с рыжим отливом.

Не верю своим глазам! Брейн, Кир, Вейрах и даже Савьен! Уж этих парней я узнаю даже издалека!

Дракон начинает снижаться. Увидев нас, львы поднимаются и ждут, пока мы не спустимся.

Ступив на землю, я первым делом бросаюсь к черному зверю. Глаза застилают слезы, но я не хочу, чтобы их кто-то видел, а потому утыкаюсь лицом в жесткую шкуру сверххищника и шепчу:

– Спасибо! Спасибо, что вы пришли!

Отпустив Брейна, по очереди обнимаю каждого льва. Они все рады встрече со мной. Мурчат, словно котята, и легонько подталкивают лбами, выражая свои эмоции. А потом вдруг замирают и опускают головы в знак покорности.

Слегка оторопевшая, я не сразу понимаю, в чем дело: за моей спиной стоит Эрионар.

– Благодарю, что откликнулись на призыв моей виалле, – он обнимает меня за плечи.

А потом ревнивым жестом притягивает к себе.

Черный лев издает короткий рык. Мол, мы откликнулись на призыв нашей ниры.

Объятие асура становится крепче. Слышу тихий скрип его зубов.

С одной стороны, Брейн прав. Он явился на призыв той, кому обещал защиту клана, и неважно, чья она виалле. А с другой – это недопустимая дерзость! Ведь не я, а именно Эрионар защищает их от врагов и дает возможность растить потомство в мире и покое. А я так слаба, что сама нуждаюсь в защите.

Приходится вывернуться из рук асура и встать между мужчинами:

– Спасибо, что вы все пришли мне на помощь! Я это очень ценю… – делаю паузу, посылаю Эрионару многозначительный взгляд и добавляю: – Особенно то, что ты рядом!

Он молча притягивает меня обратно, но я успеваю заметить и печальную улыбку, промелькнувшую у него на губах, и то, как потускнели его глаза.

Повелитель слишком умен и проницателен. Его невозможно обмануть красивыми словами. И он… слишком Повелитель. Как сказал Айренир: этот асур поступится собственным счастьем, если от этого будет зависеть счастье его подданных. Впрочем, он уже один раз так поступил. И кто даст гарантию, что не сделает этого снова?

А я… я не такая правильная. Да простят меня боги, но все, чего я хочу – это вернуть свою жизнь. И если ради этого придется кого-то убить или разрушить парочку замков…

Что ж, я готова. Можете меня осуждать.

Стоит об этом подумать, и перед внутренним взором всплывают картинки: поле, устланное телами, и я, стоящая над ними с мечом в руках.

От воспоминаний по телу ползет озноб.

Передергиваю плечами. Эрионар, видимо, решив, что его объятия мне неприятны, разжимает руки и делает шаг назад.

Тепло его тела исчезает. Мне становится холодно.

– Здесь ближайший вход в подземелья, – произносит асур, глядя на черного льва. – Он принадлежит дварфам. Я договорился, они проведут нас к порталам дроу. Но в таком виде вас никто не пропустит. Вы должны обернуться.

Брейн пожимает могучими плечами.

– Только не здесь! – останавливает Повелитель. – Не на глазах у моей виалле!

Черный лев недовольно ворчит, потом рыкает что-то своим собратьям, и все четверо исчезают в ближайших кустах.

Через минуту заросли озаряются знакомым золотистым сиянием. Потом что-то долго шуршит, трещит, ломает ветки, ругается на разные голоса, и наконец перед нами предстают веры в своей человеческой ипостаси. К моему бесконечному счастью, полностью одетые.

И снова я не могу сдержаться. Бросаюсь их обнимать, сопровождаемая пронзительным взглядом Эрионара.

Брейн выходит последним.

– Ты побрился! – взвизгиваю, увидев его.

– Да-а-а, – тянет он, по-мальчишески усмехаясь, и трет подбородок, – какую глупость только не сделаешь ради своей ниры!

Брейн обнимает меня крепче всех, прижимает к себе так, что я чувствую мощь его тела, чмокает по-братски в висок и говорит:

– Ну, наконец-то я могу это сделать!

Эрионар стоит бледный как мел. Хвост асура оплел его левую ногу, только кисточка нервно подрагивает. Руки сжимают ковчег с Арисмилинклем так, что побелели костяшки пальцев, а на щеках выступили желваки.

– Пора, – цедит асур сквозь зубы и с мрачным видом идет мимо нас.

***

Вход в подземелье действительно совсем рядом. Но стой я даже впритык к нему – и то ничего не заметила бы, впрочем, как и веры.

Эрионар делает пасс рукой, шепчет что-то на дварфском наречии – и перед нами из воздуха появляется гранитная стена, в которой темнеет дверь. Низенькая, но сделанная из толстых, потемневших от времени дубовых досок, да еще обитая темным металлом.

В центре двери торчит молоточек. Асур бьет им два раза, и она открывается. На пороге стоит бородатый дварф в добротном сюртучке. Увидев нас, он кланяется:

– Приветствую, Повелитель. Я Дарбен Курдгельфрам из рода Курдгельфрамов. Совет гильдий назначил меня вашим провожатым.

Когда я была пленницей в Заррагбане, мне прислуживали девушки-дварфы. Пышные, круглощекие, как сдобные булочки. Ростом они едва доходили мне до плеча, хотя я тоже метр с кепкой. Мужчины-дварфы обычно чуть выше своих прекрасных половин, но на фоне Эрионара и веров наш провожатый проигрывает по всем фронтам. У него низкое кряжистое тело, короткие ноги, мощная грудь бочонком и широкие плечи. Черты лица крупные, мясистые: широкие скулы, круглый нос, круглые темные глаза, сверкающие из-под косматых бровей. А еще он огненно-рыжий. Брови, волосы и борода нира Дарбена сверкают, как начищенные медные пуговицы на его сюртуке.

Вслед за ним мы спускаемся в подземные коридоры, выбитые руками его трудолюбивых сородичей.

Нир Дарбен решает, что нам обязательно нужно устроить краткий экскурс в историю. Так что мы всю дорогу слушаем его монолог о славных предках, о том, как дварфы пришли в эти горы тысячу лет назад, и как «благородный и мудрый» Повелитель Эрионар позволил им здесь остаться, а король дроу Даггерт Ден’Эррайн предложил взаимовыгодное сотрудничество.

С тех пор дварфы и процветают. Их представительства есть в Лирровельеноре, в землях урнвагов, на территории веров, а сейчас вот идут переговоры с Будгаром Сломанным Клыком – великим оркским вождем.

– Интересно, – ворчит Брейн, дыша мне в затылок, – и что оркам понадобилось от дварфов? Никак решили камешков прикупить для своих шалашей?

– Как раз наоборот, – отвечает нир Дарбен, указывая следующий поворот, – я слышал, что вождь Будгар хочет положить в наш банк некоторую сумму под проценты. Очень крупную сумму, надо сказать.

Эрионар, идущий передо мной, резко останавливается. В результате я налетаю на него, бьюсь носом между лопаток и сердито шиплю.

А Брейн едва не сбивает меня. Но успевает затормозить и тихо выругаться, поминая темного бога. Остальные веры поддерживают его одобрительным гулом.

– Насколько крупную? – произносит асур, игнорируя общий галдеж.

– Мне неизвестно, мой Повелитель, – дварф кланяется. – Слухи такие ходят, но вы же понимаете, владельцы банка не раскрывают своих секретов.

– А кто владелец этого банка?

– Точно никто не знает.

Эрионар больше ничего не спрашивает, но я замечаю, как он сдвинул брови.

– Тебя что-то смущает? – интересуюсь тихонько и беру его под руку, чтобы стать ближе.

Асур отвечает не сразу:

– Не знаю… Откуда у орка золото? Даже если он вождь. Скорее всего, ему за что-то заплатили, только за что? Что может стоить так дорого?

– Может быть, это заплатили эльфы за атаку на Рох? – высказываю первое, что приходит на ум.

– Вполне.

В Заррагбане я учила историю и знаю, что орки до сих пор живут первобытнообщинным строем. Они очень сильные, но не шибко умные. Ютятся в палатках из шкур, разводят животных, похожих на зубров. Их же используют как верховых. Очень воинственные, падкие на эльфиек, и до недавнего времени постоянно вели межклановые войны. Но потом появился Будгар Сломанный Клык, и распри между кланами прекратились. Как и набеги на эльфийские границы.

Зато случилось нападение на Рох – крепость дроу. А в нем, как известно, участвовали и орки, и эльфы – заклятые враги! И вот теперь новая информация к размышлению.

– Ты думаешь о том же, что и я? Тиадар…

Эрионар качает головой:

– Тиадар как раз с этим не связан, а вот высшие эльфийские дома, недовольные молодым королем, вполне может быть.

Я внезапно вспоминаю слова Айренира, сказанные когда-то давно: «…судьба темного королевства и твоих друзей-веров зависит от того, насколько Владыка Эрионар способен защищать и хранить свои земли. Ослабнет он – ослабнет и защита. Тиадар не упустит шанса воспользоваться моментом, а это означает новую войну». А еще именно Тиадар приказал казнить пленных веров из клана Вейраха!

На одном дыхании выдаю это все Эрионару и добавляю:

– Почему ты уверен, что эльфийский король тут ни при чем?

– Я верю ему. Это первый король, при котором эльфы не развязали ни единой войны, но кто-то, похоже, этим очень недоволен и хочет опорочить его имя. А слова Айренира только подтверждают мои догадки. Вспомни, Рох был не первым и не последним. Год назад по всей северо-западной границе с дроу прокатилась волна нападений. Она началась внезапно и так же внезапно оборвалась, когда исчез герцог Карион и его приспешники.