Убийство Распутина. Правда о князе Феликсе Юсупове и безумном монахе, который помог свергнуть Романовых
- -
- 100%
- +
Лоре
С искренней благодарностью за самоотверженную помощь и поддержку, которые помогли сделать эту книгу возможной
И Гейбу
за его бесценную дружбу и способность заставить меня поверить в себя
Greg King
The Murder of Rasputin
The truth about Prince Felix Youssoupov and the mad monk who helped bring down the Romanovs
Copyright© 1996 by Greg King
© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026
© Художественное оформление, «Гермес Букс», 2026
Предисловие
Немногие имена, связанные с падением династии Романовых, столь же памятны и одиозны, как имя Григория Ефимовича Распутина, легендарного сибирского крестьянина, оказавшего столь разрушительное влияние на царя Николая II и его правительство. Менее известен, но навсегда соединен с этим крестьянином Феликс Феликсович Юсупов, князь, который спланировал и в конечном счете осуществил его убийство. Эти два человека были непосредственными участниками драмы русской революции; если верить истории, скандальное поведение Распутина и его развращающее влияние способствовали ее осуществлению, а героическое, хотя и недальновидное, убийство Юсупова ознаменовало начало конца императорского режима.
О Распутине и его пагубном влиянии на Николая II и его жену Александру написано множество книг. Сам Феликс Юсупов также является героем обширной литературы. В той или иной степени он фигурирует в каждой книге о Николае II, падении монархии Романовых, русской революции и Распутине. Князь оставил три автобиографических произведения. Что еще, резонно спросит читатель, можно сказать о Феликсе Юсупове?
На этот вопрос есть несколько ответов. Во-первых, князь Феликс Юсупов остается противоречивой фигурой. Некоторые русские эмигранты до сих пор считают его запутавшимся патриотом, который храбро пытался спасти рушащуюся династию Романовых. Спустя почти три десятилетия после его смерти многие – из личного опыта – продолжают вспоминать его как щедрого благодетеля, неустанно работавшего на благо обедневших русских эмигрантов. Этот образ князя резко контрастирует с его исторической ролью убийцы Распутина. Действительно, жизнь Юсупова полна контрастов: человек, который настолько ненавидел стрелковые виды спорта, что раздал все свое оружие, но позже смог хладнокровно спланировать убийство; самый богатый человек в России, который на какое-то время после революции превратился в нищего, распродавал драгоценности жены, чтобы выжить; человек, который заявлял, что не хочет, чтобы его помнили только за убийство Распутина, но, в конце концов, крепко ухватился за это убийство как ключ к славе. До революции он был богат, молод и красив – считался самым завидным женихом во всей России, представителем золотой молодежи, наделенным всеми благами жизни, безнадежно погрязшим в самых темных удовольствиях, процветавших в имперской России.
Впервые я познакомился с многогранной жизнью князя Феликса Юсупова, работая над биографией жены последнего русского царя, императрицы Александры Федоровны. Князь, естественно, оказался центральной фигурой в судьбе Григория Распутина. Изучение жизни императрицы Александры ограничило дальнейшее исследование жизни Феликса Юсупова; однако чем больше я читал, тем больше убеждался, что князь заслуживает отдельной биографии, поэтому начал делать заметки для будущей книги.
Учитывая, что сам князь описал свою жизнь в трех отдельных книгах – «Распутин» (1927), «Утраченное великолепие» (1952) и «В изгнании» (1953), – может показаться, что добавить больше нечего. Но Феликс писал для потомков; у него было четко определенное видение своей жизни и своего места в истории, и он старался представить только наиболее лестный портрет своего необычайного существования. Порой он был невероятно откровенен, описывая свои чувства к женщинам, но эта откровенность также была смягчена эпохой, в которой он писал. Феликс играл с правдой для оптимального соответствия своим целям. Наиболее ярким примером этого служит его описание убийства Распутина.
Убийство Распутина обеспечило Феликсу место в истории. Лишь немногие преступления XX века так же известны, как убийство этого крестьянина в 1916 году. Оно было описано двумя участниками, Феликсом и другим заговорщиком, Владимиром Пуришкевичем, в нескольких книгах и многочисленных интервью. Убийство стало центральным элементом биографий крестьянина и было экранизировано и инсценировано. История об отравленном Распутине, избитом и застреленном, но никак не умиравшем и, в конце концов, погибшем в ледяных водах Невы, стала легендой. Смерть Распутина, как и его жизнь, сделалась современным мифом.
Версия Феликса о смерти Распутина – не единственное изложение событий, доступное историкам и русским ученым; однако это наиболее читаемая и часто повторяемая версия, бесконечно цитируемая в многочисленных работах, в которых фигурирует Феликс. К несчастью для истории, она полна неточностей, уклонений и лжи. Хотя немногие историки ставили под сомнение правдивость версии князя, существуют свидетельства, которые, по меньшей мере, опровергают многие из его утверждений относительно преступления. Феликс писал, что убийство Распутина было политическим и патриотическим актом, но был ли у преступления другой, более сокровенный, личный мотив? Кое-кто из хорошо знавших Феликса считал, что был, и князь тщательно скрывал правду о той ночи, чтобы защитить репутацию и сохранить свое место в истории. А официальные документы, противоречащие версии князя о преступлении, в значительной степени игнорировались. Таким образом, правда об убийстве Распутина становится неотъемлемой частью истории жизни Феликса, тайны, запутанные нити которой, как я полагаю, впервые были собраны воедино во всей их полноте.
В этой книге представлены значимые, противоречивые и часто упускаемые из виду свидетельства, касающиеся убийства Распутина. Но это больше, чем просто переосмысление этого преступления. Родившийся в невероятном богатстве и привилегиях, Феликс в итоге закончил свои дни одним из многих обездоленных изгнанников, живших после русской революции во Франции. Эти два мира – имперская Россия и эмигрантская Европа 1920-х и 1930-х годов – сформировали взгляд Феликса на самого себя и определили его отношение к своей необычной жизни. Прежде всего, перед нами предстает образ человека, обладающего огромным обаянием, стилем и остроумием. Феликс Юсупов привык к лучшим вещам, которые можно было купить за деньги, но, даже когда он причислял себя к числу обездоленных изгнанников, живущих во Франции, он сумел прожить свою жизнь с большой изысканностью и элегантностью.
Пожалуй, самым поразительным аспектом этой истории является полная банальность жизни Юсупова. Он обеспечил себе место в истории, убив Распутина. Но он остается не более чем сноской на полях истории. Не выступи Феликс против этого крестьянина, после революции он, несомненно, стал бы одним из бесчисленных изгнанников, канувших в безвестность, о которых никто не помнит и на которых никто не обращает внимания. Однако именно благодаря убийству Распутина Феликс смог сохранить определенный статус знаменитости; он не гнушался использовать это убийство в своих целях, будь то общественных или финансовых.
Порой было трудно собрать воедино различные нити жизни Феликса. Двадцать шесть томов бумаг и документов Юсупова хранятся в Центральном государственном архиве в Москве; но большая часть этого материала касается не самого князя, а его предков и их отношений с членами династии Романовых. Когда Феликс бежал из России, он взял с собой некоторые документы; но после его смерти в 1967 году его дочь Ирина Шереметева сожгла или уничтожила большую часть его личных бумаг. Невозможно сказать, было ли это сделано для защиты репутации отца от каких-либо неблаговидных поступков, которые он мог зафиксировать на бумаге, или это был просто ошибочный акт «наведения порядка в доме». Тем не менее уничтожение этих документов означает, что наибольшая концентрация информации о Феликсе и его жизни содержится в трех его книгах. Поэтому я по возможности старался дополнять и подтверждать рассказы самого князя письмами, мемуарами и дневниками его современников. В тех случаях, когда могут возникать сомнения в правдивости слов Феликса, например в деле об убийстве Распутина, я старался представить все имеющиеся доказательства.
В итоге сложившийся образ князя Феликса Юсупова временами забавен, временами весьма трагичен. Он сам признавал свою темную сторону, и стоит помнить, что в этом он точно отражал самовлюбленный мир имперской России, в котором вырос. Он также был способен на большое добро; человек, убивший Распутина, щедро раздавал свои деньги нуждающимся изгнанникам, сам находясь в тяжелом финансовом положении. Эта жизнь, полная контрастов, в конечном счете, гораздо интереснее, чем портрет, оставленный нам самим князем или записанный историей, и более лестна для его загадочной памяти.
От автора
В этой книге я следовал общепринятой практике смешения русских титулов «царь» и «царица» с западными «император» и «императрица». До 1721 года все правители династии Романовых именовались «царями», Петр Великий заменил название на «государь император» по западному образцу. Строгий этикет русского двора требовал употребления западных титулов; однако сам Николай II предпочитал более русский титул «царь», и этот более старый титул широко употреблялся его подданными до революции.
До 1918 года русские пользовались юлианским, а не григорианским календарем. В результате в XIX веке даты отставали от западных на двенадцать дней; в XX веке расхождение составило тринадцать дней. Все события в России до перехода в 1918 году на григорианский календарь даны по юлианскому календарю; таким образом, убийство Распутина, которое по западному календарю произошло 29 декабря 1916 года, здесь описывается как произошедшее 16 декабря 1916 года. Все даты после 1918 года приводятся по григорианскому календарю.
Пролог
Санкт-Петербург, 1909 год
Князь Феликс Юсупов стоял у высоких окон гостиной дома Головиных, глядя на тающий лед, забивший Зимнюю канавку в Санкт-Петербурге. Весна в этот великий северный город, расположенный на берегу Финского залива, пришла с опозданием. Деревья тянули безлистные пальцы к бескрайнему небу, возвышаясь над уродливой слякотью, покрывавшей изысканные сады и широкие проспекты. В лучах заходящего солнца окна пастельного цвета дворцов вдоль Зимней канавки пылали, словно костры, их золотые отражения мерцали в темных водах, впадающих в Неву.
Российская столица была полна красивых, привилегированных аристократов, но ни один из них не был так богат и привлекателен, как Феликс Юсупов. Отпрыск древнего дворянского рода, князь Юсупов был высок и худощав, скорее красив, чем просто статен, у него были золотистые волосы, темно-синие глаза и длинные, почти женские ресницы. Одет он был, как всегда, безукоризненно в один из многочисленных костюмов, сшитых на заказ у лучших портных Лондона и Парижа. Одежда свидетельствовала не только о его изысканном, утонченном вкусе, но и об огромном богатстве. Князь Феликс Юсупов, двадцатитрехлетний, образованный и высокомерный, был единственным наследником крупнейшего личного состояния в России.
Он приехал в этот внушительный каменный особняк на Зимней канавке по приглашению Марии Головиной. Головины были аристократами, многие поколения которых служили советниками и министрами в царских правительствах. Покойный отец Марии был статским советником, и его вдова пользовалась большим уважением среди столичной элиты.
Феликс Юсупов был знаком с Марией Головиной несколько лет. Друзья называли ее Муней. Эта привлекательная молодая женщина была популярной в петербургском свете. Позже Феликс описал ее как «исключительно чистую душой, добрую и отзывчивую», а также «необычайно впечатлительную». Он продолжил: «Но в ее характере было много нервной экзальтированности, и поэтому душевные порывы всегда преобладали у нее над рассудком. Главную роль в ее жизни играла религия, однако ее религиозные чувства были окрашены нездоровым мистицизмом. Правдивая до крайности, она была совершенно неспособна судить ни о людях, ни о фактах. Когда что-либо ее удивляло, она слепо поддавалась произведенному на нее впечатлению. Она оставалась всецело под влиянием тех, в кого верила, и с трудом отличала добро от зла»[1].
Муня Головина была по уши влюблена в Феликса. В попытке привлечь его внимание она рассказала ему о новом «святом старце», как раз совершавшем объезд столицы. Она говорила, что он «человек редкой духовной силы, посланный в этот мир очистить и излечить души, направлять наши мысли и дела»[2]. Она пригласила Феликса встретиться с ним в ее доме, и князь, возможно из любопытства, согласился. Так состоялась первая встреча князя Феликса Юсупова и Григория Распутина.
Муня и ее мать ждали Распутина с нетерпением. По словам Феликса, «мать и дочь сидели за чайным столиком с таким торжественным видом, будто ожидали прибытия чудотворной иконы, от которой на их дом должна была снизойти божественная благодать». Троица молчала; внезапно дверь гостиной открылась и вошел Распутин. Позже князь писал, что «в нем было что-то отталкивающее»[3].
Юсупов гордился своей андрогинной красотой; неудивительно, что в Распутине ему с самого начала что-то не понравилось, даже вызвало отвращение. Крестьянин был среднего роста, мускулистый, скорее худощавый. Руки у него были непропорционально длинными. Тонкие пряди длинных волос, разделенные пробором посередине, обрамляли его овальное лицо. Никто никогда не назвал бы Распутина красивым. Юсупов находил, что у него крупный нос и тонкие губы «обыкновенного крестьянина»[4]. Его длинная, неухоженная борода спускалась до груди. Прежде всего обращали на себя внимание его узкие, серо-голубые пронзительные глаза. «Все его существо привлекало взгляд, – писал Юсупов. – Хотя он и демонстрировал полную непринужденность, чувствовалось в нем какое-то смущение, даже настороженность; казалось, он без конца следит за собеседником»[5].
Головины пригласили Феликса и Распутина на чай. Во время трапезы Распутин говорил на самые разные темы. По словам Феликса, Распутин «говорил… много, тоном боговдохновленного пророка, невпопад цитируя Евангелие, истинный смысл которого зачастую выворачивал наизнанку, что делало его речь путаной»[6].
Когда чай допили, Распутин встал, чтобы уйти. Указав на Муню, но обратившись к Феликсу, он сказал: «В ней ты имеешь верного друга! Ты должен слушать ее, она станет твоей духовной супругой. Да, она мне очень хорошо о тебе говорила, теперь я и сам вижу, что вы оба добрые и подходите друг другу. А ты, милай, ты пойдешь далеко, очень далеко»[7]. С этими словами он вышел из комнаты.
Вопреки тому, что Феликс позже напишет в своих книгах, Распутин его заинтриговал. Из дома Головиных он уходил, «исполненный странного впечатления», произведенного на него Распутиным. Несколько дней спустя Муня сказала ему, что Распутин снова хочет его видеть и что встреча с князем ему понравилась. Однако Юсупов вскоре уехал из России, чтобы завершить образование в Оксфорде. Вторая встреча князя и крестьянина состоялась лишь в 1916 году, когда Феликс Юсупов активно готовил убийство Распутина.
Часть первая
Жертва
Глава 1
Отец Григорий с Гороховой
В северном небе висело низкое солнце, размытое светящееся гало пробивалось сквозь туман позднего осеннего дня в Петрограде, столице Российской империи. Лед душил рассекавшую город надвое Неву, в чьих бурных водах отражались мрачные каменные бастионы Петропавловской крепости и золотой шпиль собора. Тротуары вдоль знаменитого Невского проспекта кишели припозднившимися вечерними прохожими, осторожно обходящими серую слякоть, совершая свои обычные прогулки. Полные швейцары в шелковых цилиндрах и обтягивающих красно-черных пальто кланялись спешившим от дверей к тротуару красавицам, садящимся в свои автомобили «рено» и «делоне-бельвиль», уносившие их к парикмахерам, ювелирам и модисткам. На прилавках магазина Елисеева царило изобилие свежей осетрины, икры на льду, экзотических несезонных фруктов и изысканной французской выпечки – роскоши, готовой украсить столы тех, кто мог себе это позволить. Эти аристократы щеголяли в импортной британской и французской модной одежде и сверкающих драгоценностях от Фаберже, Болина, Картье и Булгари. С наступлением темноты черные окна барочных и классических дворцов наполнялись светом, пробивающимся сквозь туман и отбрасывающим длинные тени на гранитные набережные и извилистые каналы. По улицам мчались элегантные кареты, везшие утонченных женщин и красивых офицеров на полуночные вечеринки и уединенные любовные свидания.
Осень 1916 года, осень крушения иллюзий. Первая мировая война длилась два года, это была ожесточенная борьба, в которой Российская империя, и без того плохо подготовленная к бурным водам XX века, понесла большие и более разрушительные потери, чем любая другая из стран-союзниц. Однако в Петрограде не было заметно никаких признаков ужасного конфликта. Офицеры сидели в курительных комнатах своих модных клубов, потягивая шампанское и попыхивая сигарами, а тысячи их новобранцев гибли в окопах.
В Петрограде сосуществовали два мира, казалось не замечая друг друга. На самой вершине стояло русское светское общество. В столице, как и в других частях империи, продолжались пышные вечеринки, званые ужины и балы, с той же роскошью, что и в довоенные годы. В театре Матильда Кшесинская, к которой питал нежные чувства царь Николай II, очаровывала публику своим танцем из балета «Дочь фараона»; бас Федор Шаляпин пел Бориса Годунова и Дон Кихота, а в Мариинском театре Тамара Карсавина танцевала Сильвию и Фею белой лилии. Французский посол в Петрограде Морис Палеолог вспоминал: «От партера до последних рядов верхнего яруса я видел лишь море веселых, улыбающихся лиц. В антракте ложи оживали беззаботной болтовней, от которой блестящие глаза женщин искрились весельем. Тягостные мысли о настоящем, зловещие видения войны и печальные перспективы будущего исчезали как по мановению волшебной палочки, как только начинал играть оркестр. На лицах царила благодушная оторванность от жизни»[8].
Реальность войны сильнее всего сказалась на тех, кому не повезло служить на передовой, или на их семьях, оставшихся дома и голодавших, не поспевая за постоянно растущими ценами. Глубоко в тени, скрытые за заводскими воротами и огороженные от утонченных вкусов многих аристократов, жили бедняки, сотни тысяч мужчин, женщин и детей, почитавшие за счастье, если на вечер у них была постель из соломы и миска супа. Война истощила этих рабочих, лишила семьи молодых людей, оставила вдов и сирот и сломила их дух. Каждый день они вставали, пробирались сквозь снег к своим фабрикам, трудились по шестнадцать часов, а потом, измученные, возвращались в бараки, где жили.
После двух лет войны Россия едва держалась на плаву, ее экономика находилась на грани краха, а нехватка продовольствия и топлива нарастали с каждым днем. Надежды на скорую и решающую победу исчезли, сменившись мрачным безразличием. Война теперь казалась не великим патриотическим подвигом, а медленным, бесплодным упражнением в унижении русских войск. Когда в австрийской кампании 1916 года погибли сотни тысяч солдат, недовольство распространилось по всей стране. «Примерно в это время я впервые услышала, как люди открыто говорят об императоре и императрице с враждебностью и презрением, – вспоминала великая княгиня Мария Павловна. – Более открыто и часто зазвучало слово „революция"; вскоре оно слышалось повсюду. Война, казалось, отошла на второй план. Все внимание было приковано к внутренним событиям»[9].
Внимание общественности больше не фокусировалось на громаде Зимнего дворца, главной резиденции царей династии Романовых. Его темно-красный фасад длиной в четверть мили, некогда ярко сиявший золотым светом из окон, теперь был окутан тьмой. Сотни чиновников сновали по оживленному Невскому, направляясь в свои кабинеты и министерства. Но считалось, что реальный центр власти в Петрограде той осени находился в простой квартире, расположенной в рабочем районе столицы. Здесь, в съемных комнатах на третьем этаже, жил Григорий Ефимович Распутин.
Гороховая улица – район, где селились преимущественно низы среднего класса. Располагая деньгами, Распутин мог бы легко позволить себе жить по более престижному адресу. Но ему нравилась царящая там атмосфера солидарности, комфорт и отсутствие претенциозности. Впервые он переехал в эту квартиру в 1914 году и прожил в ней до своей смерти два года спустя.
Арка вела с улицы во внутренний двор. Главный вестибюль с кафельным полом и витой лестницей, украшенной искусно выполненными коваными перилами, был не единственным входом: в углу двора находилась небольшая дверь, ведущая к узкой лестнице, которая поднималась к черному ходу квартиры Распутина. Распутин считал это преимуществом, так как это позволяло ему приходить и уходить незамеченным.
Квартира Распутина, номер 20, располагалась на третьем этаже. В ней было пять комнат: гостиная, столовая, кабинет и две спальни, а также ванная комната и кухня. Квартира отражала буржуазные вкусы Распутина. Большинство комнат украшала массивная дубовая мебель. В столовой рядом со столом, на котором возвышался громадный кипящий самовар, стоял буфет, полный посуды. Спальня Распутина была обставлена просто: узкая кровать, покрытая покрывалом из лисьего меха, большой комод, на стенах иконы и дешевые литографии царя Николая II и царицы Александры. В гостиной вдоль стен стояли стулья; именно здесь посетители ждали Распутина. Его кабинет украшали грубые картины маслом, некоторые из них – явно подаренные поклонниками. В прихожей, у входной двери, на небольшой подставке стоял телефон – средство связи Распутина с Александровским дворцом в Царском Селе, главной резиденцией императорской семьи.
В любое время дня и ночи по внутренней лестнице выстраивались очереди из просителей, ожидающих встречи с крестьянином. Все верили, что за этими дверями скрывается великая сила. Просители, приглянувшиеся Распутину, часто получали записку с неразборчивой надписью: «Милай, сделай это для меня. Григорий»[10]. Распутин писал медленно и обычно не удосуживался указать, о какой просьбе идет речь или даже кому именно адресована просьба. «Все записки были составлены одинаково, – писал Александр Мосолов, начальник канцелярии Министерства императорского двора, – маленький крестик вверху страницы, затем одна-две строки с рекомендацией от старца. Они открывали в Петрограде все двери»[11].
Распутин принимал посетителей в большой столовой. Пройдя через двойные двери, они наконец оказывались лицом к лицу с самым одиозным человеком во всем Петрограде. Распутин едва ли производил внушительное впечатление. Но посетителей, как и князя Феликса Юсупова, больше всего поражали его глаза. «Они были бледно-голубыми, – писал один человек, – исключительной яркости, глубины и притягательности. Его взгляд был одновременно пронзительным и ласковым, наивным и хитрым, отстраненным и сосредоточенным. Когда он вел серьезную беседу, его зрачки, казалось, излучали магнетизм»[12].
Среди посетителей было много женщин. Женщин, казалось, очаровывал мужчина, которого они называли отцом Григорием. Его грубая речь и бесцеремонные манеры разительно отличались от их большей частью дилетантских мужей и любовников. Распутину доставляло удовольствие унижать этих образованных членов общества с их модными парижскими нарядами и щегольскими манерами. Он подробно описывал им спаривание лошадей, потешаясь над их опущенными глазами и осуждающими взглядами. «Да-да, мои дорогие, вы все слишком изнеженны, – заявлял он. – Поезжайте со мной летом в Покровское, на бескрайние вольные просторы Сибири. Мы будем ловить рыбу и работать в полях, и тогда вы действительно научитесь понимать Бога»[13].
Почетные гости часто оставались на чай. Распутин восседал во главе стола, передавая чашки от дымящегося самовара своим ревностным приверженцам. Его застольные манеры, по-видимому, оставляли желать лучшего: Арон Симанович, его секретарь, позже писал, как крестьянин «бросал куски черного хлеба в миску с ухой, вытаскивал своими руками эти куски опять из ухи и распределял между своими гостями»[14]. Он за столом руками распределял среди своих поклонниц куски пищи, и те старались уверить его, что они это считают каким-то блаженством. Он любил испытывать своих учеников, обмакивая пальцы в банку с вареньем, а затем протягивая руку одной из своих гостий со словами: «Смирись! Оближи ее дочиста, оближи ее дочиста!»[15]