Ночная сторона реки. Истории о призраках

Приложе… привидение

История о призраке (до встречи), до встречи

Черное пальто. Черное платье. Черная шляпа. Черный автомобиль.

Я представляю тебя со мной. Что ты сказал бы мне.

Ты готова?

Да.

Это необычно.

Я знаю…

Миссис Опоздание. Синьора Sempre Tardi. Как будто если бы я, запыхавшись, влетела в поезд, то удалось бы выжать несколько лишних капель времени.[5]

Как будто в часах за их равномерно ползущими стрелками спрятаны утаенные минуты. Минуты, доступные только мне.

Как будто вбежав в класс одновременно со звонком, отмечающим девять часов, мне удастся сэкономить триста секунд впустую потраченных… на что?

Не спрашивай, по ком звонит колокол.

Колокол звонит. Это церковь. Это кладбище.

Сегодня я должна ехать со скоростью движущейся впереди черной машины. Катафалк. Для того, кто находится в гробу, дальнейших путешествий во времени не будет.

В церкви холодно. Я ничего не чувствую. Надгробную речь произнес никогда тебя в глаза не видевший представитель Бога. Конспект речи дала ему моя сестра.

Мой телефон, лежащий поверх сумочки, вибрирует. Я украдкой смотрю на экран; там сообщение.

«Не плачь».

Сообщение от тебя, мой дорогой умерший Джон. Моя сестра послала его с твоего телефона. Она психотерапевт. Она утверждает, что разговоры с умершим на протяжении шести месяцев после его кончины уменьшают бремя потери.

Я вовсе и не плакала.

После службы мы отправляемся к месту погребения.

Могильщики напрягаются, чтобы, преодолевая тяжесть твоего тела, медленно опустить гроб в темную влажную землю. Что, если гроб разобьется? Твои мертвые останки облачены в лучший костюм, но не способны предотвратить падение. Твоя склоненная голова, закрытые глаза, скрепленные бриллиантином волосы. Твой мертвый вес.

Место последнего упокоения. Могильщики вытягивают ремни. Я бросаю вниз горсть чистой сухой земли, которую мне дали в пластиковом пакете. Следом кидаю букетик незабудок.

Мне нужно вернуться в машину. Машины почтительно выстроились в ряд на гравийной дорожке. Но я поворачиваю в другую сторону, и никто меня не останавливает. Я вдова. Что, если мне нужно немного побыть одной. Начинается старая часть кладбища. Плющ, перила, замшелые надгробия, плачущие ангелы, разбитые урны. Семейные склепы. Тисовые деревья, выталкивающие корнями камни.

Это приходит к каждому из нас. Это «здесь и сейчас». Но к нему пришло раньше.

Слава Богу, что это пришло к нему раньше.

С этой мыслью я поворачиваю за угол, и тут внезапный порыв ветра налетает на меня, толкает с такой силой, что я теряю равновесие в этих черных туфлях на тонких каблуках… Ему нравилось, когда я ходила на каблуках. Я выставляю обе руки – а мох мягкий, как губка, – нет, не ушиблась. Когда я пытаюсь встать, одновременно оттирая влажное зеленое пятно с полы пальто, мне кажется, что я чувствую, как его рука подхватывает меня под мышку. Мне кажется, я слышу его голос:

– Вставай, Белла!

– Да, Джон.

Медленно возвращаясь к новой части кладбища, я вижу, что могильщики уже засыпают могилу. Один из них стоит, опираясь на лопату, и, похоже, рассказывает анекдот. Я думаю, именно так они и поддерживают нервы в порядке. Куча земли уменьшается. То, что осталось рядом – это размер Джона. Джона и его гроба. Земля просядет. Тогда они вернутся и досыплют оставшееся. Бактерии уже вовсю работают над тем, чтобы сделать Джона меньше. Он был крупным мужчиной. Теперь уже не очень.

Пастор еще здесь. Он хочет успокоить меня, но я не хочу, чтобы меня успокаивали. Я хочу домой.

Туфли сброшены. Чайник включен. Чай засыпан в заварочник. И я говорю вслух: «Все кончено». Я не прикасаюсь к колонке «Сонос», но она вдруг громко включает песню, которую любил слушать Джон:

«Приди ко мне во сне хоть иногда…»[6]

– «Алекса»! Выключи песню!

Где мой телефон? Где моя сумка? Где это приложение?

– Прекрати! Прекрати немедленно!

Система отключается. Меня трясет, телефон в руке – как граната. Она должна взорваться. Ее нужно немедленно выбросить. Телефон взрывается мелодией «Пираты Карибского моря». Мне не нужно смотреть на экран, чтобы узнать, кто звонит. Это рингтон Джона.

Ответь, Белла. – Я не хочу… – Я сказал: ответь.

– Алло!

Белла! Я понимаю, что ты расстроена. Тебе наверняка непривычно без меня. Но я ведь здесь. Рядом с тобой.

– Кто это?

– Ты не узнаешь мой голос?

– Узнаю…

– Я твое приложение «Джон». Посмотри на экран. Я полностью установлен. Я могу, как и раньше, звонить тебе и присылать сообщения. Воспринимай меня как знакомое тебе «AlwaysApp».

Я позвонила сестре. Я спросила ее, что она сделала с телефоном Джона. Она забрала его сразу же после смерти Джона и объяснила, что телефон понадобится ей, чтобы помочь пастору лучше подготовить заупокойное богослужение.

– Мне только что кто-то позвонил и разговаривал голосом Джона.

Гала`, похоже, удивилась.

– Уже?

– Что значит «уже»?

Гала перешла на свой профессиональный, психотерапевтический голос: низкий, сдержанный, с медленным проговариванием слов.

– Мне жаль, что ты расстроилась. Мне следовало как-то предупредить тебя. (Пауза.) Но было так много хлопот. Я не хотела тебя обременять. (Ты просто не выдержишь.) Я думала, ты будешь рада. (Неблагодарная!) Я купила это приложение для тебя. (Потратила деньги.) Оно просматривает телефон и электронную почту Джона, его Фейсбук, его Инстаграм, все его социальные сети, вашу с ним переписку, его музыку и фильмы, его лайки. А потом я запрограммировала (приложила усилия) частоту звонков и сообщений, и иногда там будут появляться фотографии. (Вот так- то!) Тебе нужно будет всего лишь нажать «Ответить», и тебе станет легче. Джон будет с тобой, пока он тебе нужен.

– Гала, ты хочешь сказать, что это приложение будет случайным образом звонить мне и присылать сообщения?

– Да! Как и в реальной жизни.

– В реальной жизни Джон мертв.

– Ты же сама говорила с ним сегодня утром, перед тем, как мы… Я слышала, что ты…

– Правда?

– Да…

Она продолжает говорить негромко, убедительным тоном, который пускала в дело всегда, когда нужно было объяснить мне, как поступать.

– Белла, я прошу тебя подождать неделю, чуть побольше… распробуй. Ты в шоке. Это поможет тебе. Поверь мне. Это моя профессия. А я твоя сестра. Белла! Белла?!

Я оборвала разговор. Она хочет только хорошего. Она моя старшая сестра. Она любит решать за других. Но она хочет только хорошего. Она целиком и полностью организовала похороны. Она даже выбрала цветы, которые я принесла к могиле. Я выбрала бы стебли розмарина, шалфея и лавровые ветки, потому что Джон любил готовить. Гала решила, что Джону понравились бы незабудки.

– Чем я могу помочь?

Без паники – это «Алекса».

– Где Джон?

– Ищу «Джон» в приложениях.

Вот и оно. Приложение «Джон». Не задумавшись ни на миг, я кликаю по фотографии.

– Это когда мы были в Таиланде, – говорит Джон.

– Мне нужно выпить, – вслух говорю я себе.

– В шкафу есть «Пино нуар», – отвечает Джон.

– Ты же знаешь, что я не люблю «Пино нуар».

В моей руке – от телефона – ощущается неприятный удар током.

– Приятно быть дома, – говорит Джон-приложение. – Дома, с тобой.

Я готова выключить телефон. Нужно хоть немного поесть.

Телефон попискивает.

«В морозилке лежит ризотто».

Я открываю большой черный шкаф. Он размером с холодильник в морге. Контейнеры Джона. Почерк Джона. Коробки, коробки, коробки с ризотто. «РИС-ОТ-ТОУ», так он произносил это слово; ни один итальянец ни за что так не скажет.

Я итальянка. Моя семья приехала из Рима. Я познакомилась с Джоном, когда он ухаживал за моей сестрой. Она отшила его, и он принялся ухаживать за мной. Гала – пламенная. Я – сахарная. «Перец в сахаре», говорил Джон. «Мы все – одна семья», говорил Джон.

Когда у меня случилось расстройство пищевого поведения, Джон решил, что мне будет полезно есть итальянские блюда домашнего приготовления. Он такой заботливый, говорила моя сестра.

Каждый день он подавал одно и то же. Блестящий белый рис арборио. Все равно, что съесть полную тарелку червяков.

Я выпила стаканчик виски, проглотила снотворную таблетку и отправилась в постель. Забыться – это хорошо. Телефон я положила под другую подушку. Убедившись, что он выключен.

Вскоре наркотическая таблетка превозмогла тяжесть дневных событий. Сплю. Вижу сны.

Белла в итальянских Альпах. Собирает травы и цветы, грибы и ягоды. Белла готовит семейные ужины на даче, которую мы снимаем каждый год. Моя сестра, старшая, умудренная, видная собой, с красной помадой, черными волосами. Турист, чей мотоцикл сломался на перевале. Турист, который остался на ночь. Турист улыбается моей сестре, а моя сестра вылезает к нему из окна.

Вскоре он надоел ей. Вскоре оказалось, что у нее нет для него свободного времени. Тогда Джон начал шептаться через окно со мной. Он называл меня сахарной девочкой.

Есть фотография Джона на нашей свадьбе. Большой, широкоплечий, он обнимает мою сестру. На этой фотографии вдвоем – они. Я, невеста – в стороне. Я неуклюжая. Джон смеется. «Мы все – одна семья», – говорит он.

Из сна меня вырывает приглушенный звук моего телефона. Шарю под подушкой, не сразу нахожу, нажимаю, отвечаю, слышу знакомый голос.

– Мне не спится…

И все. Отбой. У Джона всегда были проблемы со сном. Работа до глубокой ночи. Выпивка. Мой одурманенный разум медленно складывает факты. Джон мертв. Джон спит тем сном, от которого невозможно пробудиться. Мне звонит не Джон, это приложение в смартфоне. Завтра я удалю его. Я не расстроена. Таблетка сделала свое дело. Пусть он не может уснуть, но я-то могу.

Когда ночь сгущается вокруг меня, а мое тело расслабляется, я открываю глаза. Что такое? Что я слышу? Почему мы открываем глаза, когда слышим что-то в темноте? Все равно ведь ничего не видно.

Я лежала совершенно неподвижно и слушала. Я задержала дыхание, чтобы лучше слышать. То, что я слышу, доносится снизу. Какое-то бормотание.

Если я поднимусь на колени и немного приподниму жалюзи, то увижу кухню. Кухня – одноэтажная пристройка с частично застекленной крышей, и эти окна видно из спальни. Они действительно светятся тусклым светом. Неужели я забыла? Оставила свет включенным?

Радио? Сознание отчаянно пытается докопаться, но подробности дня сливаются в памяти.

Нужно встать и спуститься. Успокоиться. Я сегодня похоронила мужа. Ничего странного, если я в чем-то ошибусь.

Шаг за шагом. Ступенька за ступенькой. Осторожнее. Сонная. Одурманенная снотворным. Сердце отчаянно колотится. Оглушенный спиртным и таблеткой человек словно закутан в вату, но животное во мне чует беду. Там, внизу, кто-то есть. В доме. Я своими глазами вижу, как я сама, усталая женщина в старенькой ночной рубашке, поворачиваю от подножия лестницы, в коридор, в кухню.

В кухне вполсвета включена лампа над столешницей. Жужжит холодильник. Играет радио. Я прислушиваюсь. Одна из тех стебных радиостанций с хамами-ведущими. Заговоры. Пришельцы. Вакцины. Джон слушает их допоздна. На столе стоит бутылка «Пино нуар» и недопитый бокал. Куртка Джона висит на спинке стула.

Утром я проснулась поздно. Снотворное – это наркоз, а не сон. Я чувствую себя одновременно бодрой и изнуренной. Принимая душ, я напоминаю себе, что ничего из того, что было вчера, нельзя принимать за чистую монету. Именно так сказал бы любой врач. Разум играет с нами злые шутки. Многие верят, что мертвые разговаривают с ними. Я в шоковом состоянии. Мне позарез необходимо окунуться в нормальную жизнь. В свою обычную жизнь. Я решаю съездить в местный колледж, где преподаю, и забрать свою почту. А потом удалю приложение «Джон». Жизнь и смерть не взаимозаменяемы.

Я уже протянула руку, чтобы бросить телефон в сумку, но вдруг передумала. Оставлю его здесь. Я не хочу разговаривать с сестрой и не хочу разговаривать с Джоном.

Местный колледж невелик, и обстановка там дружелюбная. В большой кофемашине, стоящей в столовой, получается очень неплохой итальянский эспрессо. Я нажимаю кнопку, сажусь за столик и начинаю просматривать письма. Рядом со мной садится Ноэль. Он заведует моим отделением. Он выражает соболезнования. Все ли со мной в порядке? Он говорит, что не ожидал увидеть меня, тем более после сегодняшнего и-мейла.

– Какого и-мейла?

– В котором вы сообщили, что увольняетесь. Прислали сегодня утром.

Я не знаю, что сказать ему. Я чувствую лишь холодный страх.

– Вы позволите взглянуть?

Ноэль задерживает на мне странноватый взгляд. Мы в молчании доходим до его кабинета. Он открывает на экране ящик «Входящие»; вот оно, письмо. 6:45, сегодняшнее утро.

– В это время я спала, – говорю я. – И я не хочу увольняться.

– Но вы же прислали это письмо…

– Нет, я его не присылала.

На лице Ноэля то выражение, которое бывает у мужчин, когда они подозревают, что имеют дело с сумасшедшей женщиной. Мужчины боятся сумасшедших женщин. Я не виню Ноэля. Вот электронное письмо с моего адреса, а я утверждаю, что не писала его.

– Вы понесли тяжелую утрату… – говорит он. – Возможно, вы просто не запомнили, как отправили его. Вам определенно следует взять отпуск.

– Я хотела бы приступить к работе как можно раньше. Мне необходимо… На следующей неделе…

Ноэль кивает. Это не означает согласия.

– Поговорим на следующей неделе?

Я прошу его распечатать это письмо. Выйдя из кабинета, я опять сажусь в столовой и читаю его, как шифровку. Стиль похож на мой, но в конце идет фраза: «Я хочу угодить Джону».

Тогда он впервые ударил меня.

Я вернулась домой поздно – задержалась в колледже. И не успела приготовить обед. А он, напротив, в тот день пришел необычно рано. Голодный, злой, и выпил уже полторы бутылки «Пино нуар». Я сказала что-то насчет того, что, дескать, новая работа, и я хочу не ударить в грязь лицом перед студентами. Он поднялся с кресла, вернее, вскочил так, что оно опрокинулось. Он сграбастал меня, прижал к себе, наклонился, заставив меня выгнуть спину. «Ты должна думать обо мне, тебе понятно? Это твоя работа. Угождать Джону».

А потом его кулак обрушился на мое лицо.

Я лежала на полу в кухне, и он наклонился и с умильным видом погладил меня по голове. «Поскользнулась. Бедняжка Белла. Вставай, Белла».

Когда я ехала домой из колледжа, шоссе впереди оказалось перекрыто. Авария. Я включила GPS и ввела в систему свой адрес, чтобы найти другой маршрут через город.

«НА СЛЕДУЮЩЕМ ПЕРЕКРЕСТКЕ ПОВЕРНИТЕ НАЛЕВО».

Я не обращала внимания на то, где ехала. Рулила, как на автопилоте, сосредоточившись мыслями на том, что случилось в колледже. Я не писала этого письма. Совершенно точно знаю, что не писала.

«Белла, ты ничего не знаешь. Ну, скажи: что ты знаешь?» – прозвучал из динамиков голос Джона.

– Отстань!

Последовала пауза, как будто старательный бот, указывавший мне объездной путь по городу, растерялся. Затем… «МАРШРУТ ПЕРЕСТРОЕН».

«У СВЕТОФОРА ПОВЕРНИТЕ НАПРАВО…»

Ладно, ладно. Надо успокоиться. Слуховая галлюцинация. Я читала о них. Я сосредоточилась на том, чтобы выполнять указания, ни о чем не думая.

«ВЫ ДОСТИГЛИ МЕСТА НАЗНАЧЕНИЯ».

Автомобиль замер на месте. Почему-то я приехала к кладбищу.

Что такое одержимость призраком? Это происходит изнутри или снаружи? Мозг может получать информацию только от органов чувств. Сенсорные нейроны передают информацию в мозг. Двигательные нейроны передают информацию от мозга к телу. Связь проходит через спинной мозг – путь от головного мозга к телу и от тела к мозгу. Это физиология, а не фантомы. Я думаю, что меня преследует призрак, и поэтому мое тело сжимается от страха, возвращая этот страх в мой мозг.

Но меня не преследует никакой призрак. Джон – компьютерное приложение. Приложение «Джон» будет таким же жестоким и мерзким, как Джон-не-приложение. Это все. Я строю из этого поведенческую модель, потому что, в отличие от Джона, я жива, а люди строят модели, которым следуют в жизни.

Джон включен на повтор. Навсегда.

В боковое стекло с моей стороны постучали. Я вскинулась и посмотрела в окно. Бледное лицо, черный костюм. Волосы, приглаженные бриллиантином. Джон? Что тебе нужно?

Не Джон. Обычный человек не-Джон.

Это кладбищенский распорядитель. Мне нужно отъехать. Похоронный кортеж терпеливо ждет, чтобы въехать в металлические ворота. У смерти есть своя поведенческая модель. Методичная. Известная. Неизбежная. И окончательная.

Успокойся, Белла. Тебя преследует твой собственный призрак, а не его. Ты преследуешь самое себя.

К тому времени, когда я добралась домой, мне полегчало. Рациональное мышление. Включаю свой компьютер. Вот электронное письмо, отправленное в 06:45. Сижу, уставившись на него в поисках подсказок. Каково же реальное объяснение? Не призрак. Включи Шерлока Холмса. Сначала отбрось все невозможное… что призрак Джона отправил электронное письмо – это невозможно. Итак, что остается?

Я вспоминаю, что в прошлом году Джон действительно заставил меня составить заявление об увольнении. Он собирался уйти на пенсию. Он старше меня. Он сказал, что хочет уйти на пенсию, и чтобы я была с ним. Но это неправда. Он никогда не хотел быть со мной. Он жил своей собственной жизнью. Он не хотел, чтобы у меня была своя жизнь. Ему был нужен живой мертвец.

Эти разговоры о том, что я всегда опаздываю… Популярная шутка в моей семье и на работе возобновлялась всякий раз, когда у меня был билет на какое-нибудь представление или планировалась выпивка с друзьями. А на самом деле все происходило так: Джон прятал ключи от моей машины, убирал куда-нибудь мою сумочку, вынимал билет из бумажника. Иногда он прятал одну туфлю из пары, подходящей к тому костюму, в котором я собиралась идти на вечер. Каждый раз ожидая подвоха, я приступала к сборам на час раньше, но все равно опаздывала.

Белла такая рассеянная. У Беллы нет чувства времени. Белла не может запомнить, что недавно делала. Белла не умеет готовить. Джон должен постоянно заботиться о Белле.

Хватит. Я вышла из почтового клиента и увидела, что заставка на экране компьютера изменилась. Я устанавливала фотографию, на которой была запечатлена с прошлогодними выпускниками. Теперь же на экране оказалась фотография Джона. Фотография, которую я никогда раньше не видела. Должно быть, недавняя: костюм новый. Тот самый, в котором его похоронили. Снимок был сделан ночью.

Воздушные шарики. Какие-то вымпелы. Он находится в баре и обнимает одной рукой мою сестру.

«УДАЛИТЬ НАВСЕГДА».

Система спрашивает, хочу ли я безвозвратно удалить это приложение.

«УДАЛИТЬ».

Чтобы все было наверняка, я удалила содержимое «корзины» и на всякий случай сделала это еще раз.

Где мой телефон? Останется ли программа в телефоне после того, как я удалила ее с компьютера? Я не настолько разбираюсь в технике, чтобы знать ответ. А вот Джон был айтишником.

Сегодня я оставила свой телефон дома, вот здесь, на тумбочке у двери. Я решила не брать его в колледж. Не так ли? Неужели я ошиблась? Суечусь, как белка с приступом ОКР. Сначала сумка, потом машина, потом снова сумка. Затем я отправляю Ноэлю электронное письмо. Он тут же включает видеосвязь по Зуму.

У него напряженное выражение лица. Такое бывает, когда человек пытается улыбаться, одновременно сохраняя серьезность. Я не оставляла у него телефон.

– Белла, вы явно не в порядке. Вам необходим отдых.

Ладно. Чтобы расслабиться, я буду вести себя, как обычно. И постараюсь убедить всех, что возвращаюсь к привычному ритму жизни. Что может быть нормальнее, чем бисквит «Виктория»? Вот и испеку его. Это расслабляет. Я хорошо готовлю. Раньше много готовила. Но Джон выходил открывать дверь нашим гостям в фартуке, перепачканном мукой и красным вином. И все твердили ему, что он должен подать заявку на участие в передаче «Мастер-повар».

«Я просто люблю готовить для друзей, – с притворной скромностью говорил он. – Вот и Белла иногда помогает». – Приобнимая меня за талию.

Как будто не я порезала зелень, сняла шкурку с помидоров, приготовила фарш и налепила равиоли, взбила соус песто, отварила тыкву, нажарила куриные скаллопини. И приготовила тирамису на десерт.

Белла, эти дни ушли. Теперь ты можешь готовить сама для себя.

И началось приятное время; играло радио, сквозь стеклянную крышу кухни ласково светило осеннее солнце. Жизнь есть здесь и сейчас или ее не будет вовсе. И я жива. Я начала мечтать о том, что я могла бы теперь сделать. Поехать в Рим. Повидаться с родными.

Бисквиты уже остывали на решетке, когда в дверь позвонили. Я перестала взбивать сливочное масло и отставила его в сторону. Наверное, кто-нибудь из соседей пришел меня проведать. У нас хороший район.