Ночная сторона реки. Истории о призраках
- -
- 100%
- +
За дверью двое полицейских. Желают войти. Им нужно побеседовать со мной. Я не хочу. Почему?
«Да, вы понесли утрату. Да, трудно. Да, все понятно. И все же вы не должны беспокоить людей хулиганскими звонками».
Что?
Оказывается, я звонила своим соседям ни свет ни заря. По телефону звучала громкая музыка. Смотрите, вот журнал вызовов с моего номера: 04:30. 04:45. 05:15.
Полицейские просят показать им мой телефон. У меня его нет. Почему? Я не знаю… Я не могу его найти. Они начинают набирать мой номер. Не слышно ни звука. Поднимаются наверх. Ищут внизу. Полицейские расхаживают по дому и набирают мой номер. Ни звука. Я уничтожила свой телефон? Пытаюсь обмануть их? Обращалась ли я за помощью? Была ли у врача? Кто мои ближайшие родственники?
Моя сестра.
Я пытаюсь рассказать им о приложении «Джон». Это приложение звонило ночью. А не я. Как вы не понимаете? Его купила для меня сестра, наверное, скачала паленую программу, она всегда старается урвать подешевле, моя сестра. Она купила мне какое-то жульническое приложение … нет, вы меня не слушаете! Я не оправдываюсь. Оно может также отправлять электронные письма. Все это может делать приложение «Джон», вот в чем дело, вы понимаете? Чтобы казалось, будто этот человек еще жив. Это задумано как проявление сострадания. Но получилось совсем не так. И вообще, кто из соседей решил жаловаться в полицию? Неужели нельзя было просто позвонить в дверь?
Прошу передать мои извинения семье из «Будда-бунгало». Я отнесла бы им торт, но они не употребляют углеводы.
Полицейские ушли.
Положить между коржами крем и варенье. Съесть большой кусок. Дышать. Расслабиться. Лечь на диван. Отдыхать. Уснуть.
Я должна неуклонно верить, что ничего этого на самом деле не происходит. Возможно, ошибки. Злонамеренная пакость… тоже может быть. И ничего больше.
Вскоре я начала засыпать.
Зазвонил телефон. В доме с выключенным светом, в полутьме, звонит телефон.
Я бегу наверх, в нашу спальню, нет, это моя спальня, опрокидываю воду, оставшуюся со вчерашнего вечера, кружусь, как кошка, выпучив глаза. Где он? Звонки прекратились.
Наверное, он где-то снаружи. Полицейские не смогли найти мой телефон. Я сажусь на кровать и жду.
Телефон звонит. Внизу.
За следующий час я перерыла весь дом, как шайка воров. Мне нужна только одна вещь, но ее нигде нет.
Когда я поднимаюсь наверх, он звонит внизу. Когда я внизу, он звонит наверху. Через некоторое время это прекращается. Но не в моей голове. Звонящий телефон находится в моей голове, и я не могу избавиться от него.
Сестра советовала мне расслабиться.
У меня сейчас самый стрессовый период за всю жизнь. Как мне расслабиться? Через дорогу, в «Будда-бунгало», я вижу залитую голубым светом комнату для медитации. Миссис Будда видит, что я стою у окна, и опускает жалюзи.
Связываюсь по «ФейсТайм» с сестрой, и она говорит, что вернет мне телефон Джона. Она согласна с тем, что мы обе должны все удалить.
– Все слишком быстро зашло слишком далеко, – говорит она, и я не понимаю, что она имеет в виду. – Я тоже избавлюсь от него. – Она впервые упомянула о том, что у нее есть собственное приложение «Джон».
– Я скучаю по нему, – говорит она мне. – И хотела попробовать. Мне это вроде как нравится, но уже вижу, что для тебя это нехорошо.
– Ты хочешь сказать, что после смерти человек может существовать одновременно в нескольких персонах? И Джонов-приложений может быть, сколько захочешь?
– У некоторых бывают большие семьи, – говорит она. – Я думаю, что это очень мило.
– Гала, пока Джон был жив, меня удерживало от безумия только то, что я знала, что он в один момент времени может находиться только в одном месте. И если он был с кем-то еще, он по крайней мере не был со мной.
– Ты не смогла вдохновить его на то, чтобы проявить свои лучшие качества, – сказала она. – Не злись, это факт.
– Я ненавидела его.
– Совершенно верно. – (Триумф в голосе сочетается с сочувствием и садизмом). – Раньше ты винила во всем Джона, а теперь винишь приложение «Джон» в том, что сделала своими руками.
– Ничего этого я не делала! И мой потерянный телефон названивает по всему дому.
Она вздыхает. У нее есть целый набор вздохов.
– Я знаю, что ты в шоке, поэтому не собираюсь грузить тебя еще больше. Вообще-то я хочу показать тебе, что я на твоей стороне. Подожди, сейчас подключу тебя к своему «рабочему столу».
Я вижу экран ее компьютера, вижу, как двигается курсор.
– Видишь? Видишь, Белла? «УДАЛИТЬ». «Джона» больше нет.
– А теперь позволь, я подключу тебя к моему «рабочему столу», – говорю я. – Узнаешь заставку?
Я иду к холодильнику за водой, которая стоит на дверце, чтобы дать сестре время все уяснить. Это мой козырной туз. Следует пауза (ее фирменная пауза), а потом она зовет меня:
– Белла! Где ты? С чего ты решила, что мне интересно смотреть на твоих проблемных ученичков? – И она говорит это точно так же, как говорил Джон. Я провожу пальцем по экрану, который больше не показывает фотографии, где она с Джоном в баре.
Это неважно. Я кое-что поняла.
В ту ночь ничего не происходит. Я пролежала без сна бо`льшую часть ночи, как бывало обычно, когда он приходил под утро, гадая, что он сделает со мной, когда вернется. Щелчок закрывающейся входной двери. Звук его шагов. Как может звук шагов внушать столько страха? В последний раз, в последний раз перед смертью, он поднялся по лестнице, тяжело топая по каждой ступеньке, и остановился в дверях спальни, раскачиваясь взад-вперед и развязывая галстук, как будто это была петля.
Затем, глядя сквозь меня, как будто не видя, он отвернулся. Его шаги протопали в комнату для гостей. Как может звук шагов нести столько облегчения?
Проходит следующий день, за ним еще один. Ничего не происходит. Я чувствую себя лучше. Теперь я не боюсь своей сестры. Вскоре по почте приходит посылка от нее. Это телефон Джона. Полезно. Пока я не найду свой телефон, можно пользоваться этим. Все равно содержимое стерто.
Пирожное. Кофе. Все нарочито медленно; так кошка медленно умывается перед тем, как кинуться на мышь.
Наконец, когда чувствую себя готовой, включаю его телефон и набираю свой номер. Соединение происходит, но в трубке молчат.
– Кто это? – спрашиваю я.
«Это Белла», – отвечает Джон.
Соединение разрывается.
Сразу же в моей руке начинает звонить телефон Джона.
– Алло. Говорит Белла.
«Белла мертва», – говорит Джон.
С экрана телефона мне в лицо ухмыляется фотография, где они вдвоем сидят в баре. Я пересылаю ее сестре. «На этой фотографии не мои ученики». После этого я выключаю телефон и отправляюсь гулять под осенним дождем, который сыплется вместе с опадающими листьями, оголяя ветви деревьев. Ничто не длится вечно.
Не должно.
«Согласна ли ты, Белла, взять Джона в законные мужья… пока смерть не разлучит вас?»
«Согласна».
В тот вечер я накрыла стол на двоих, как всегда делала это раньше. Столовые приборы, бокалы, салфетки, бутылка «Пино нуар». Теперь остается только ждать.
За несколько минут до девяти вечера в парадной двери поворачивается ключ. Затем щелкает язычок замка. Пауза. Я сижу на стуле. Не однимаю головы. В кухню входит Гала.
– У тебя есть свой ключ, – констатирую я.
– Да. – Пауза теперь другая, неуверенная. – Можно мне выпить?
– Наливай сама.
– Это не то, что ты думаешь, – говорит она, садится и наклоняется вперед. Этак по-дружески. – Это была просто глупость. Ты же знаешь, что я всегда нравилась ему.
– Знаю.
– Это была только одна ночь.
– Я тебе не верю.
– Я не знаю, где ты взяла эту фотографию.
– Ее прислал Джон.
– Это безумие.
– Возможно.
– Нам нужно посидеть и поговорить. У тебя найдется что-нибудь поесть?
– Да. Я знала, что ты придешь – и достала из морозилки одну из банок Джона с ризоттооо… По его собственному рецепту. Лесные грибы. Уже в духовке.
Она говорила. Я слушала. Точно так же, как это было с Джоном.
Я разложила ризотто по тарелкам. Села.
– Ты не ешь, – сказала она, поддев рис вилкой.
– Я не голодна. Гала, это ты отправила и-мейл? Звонила соседям? Ты хакнула операционную систему?
– Белла, ты все преувеличиваешь.
– Как долго продолжалась ваша интрига?
– Я же сказала тебе… мы не возобновляли отношения.
– Хочешь, я кое-что расскажу тебе? После смерти Джона я покопалась в его телефоне. Прежде, чем ты его забрала. И я знаю, почему ты так хотела его забрать. Твои слова насчет приложения были лишь отмазкой. Гала, я все видела. Все грязные тайны. Всю ложь. Вы не возобновили отношения, тут ты не врешь. По той простой причине, что вы их и не прерывали.
– Ах ты, подлая ищейка!
– У меня было много времени, пока я ожидала приезда полиции, а он лежал здесь, в кухне, на полу.
– Наверное, ты собираешься рассказать об этом Майку?
– Нет.
Она явно удивилась. Потянулась через стол, прикоснулась к моей руке. Ее пальцы были холодны.
– Спасибо. Он хороший муж.
– У Майка будет много забот.
Гала вскинула на меня странный, несфокусированный взгляд. Ее дыхание изменилось. Она хотела заговорить, но не смогла. Она попыталась встать из-за стола, но упала.
Я знаю, что делать в таких случаях. То же самое, что несколько дней назад. Я позвоню в полицию. Они позаботятся о том, чтобы тело забрали. Когда Джон умер, расследования не проводилось, потому что у него в анамнезе были проблемы с сердцем. Он принимал таблетки. Я несколько недель подменяла их, но это его все же не убило. А потом он захотел приготовить свое фирменное ризотто для званого ужина.
Точнее говоря, он захотел, чтобы я его приготовила. Никаких проблем. Во второй партии, тщательно упакованной и подписанной Джоном, используются не такие грибы, как в первой. Я знаю, где они растут в лесу.
Но кто сможет заподозрить меня, если всю пищу готовил Джон? Посудите сами: вот подписанные им этикетки, а вот – моя сестра. Мертва, точно так же, как и он.
Я вынула из ее сумки телефон. Без труда разблокировала его, как и телефон Джона, когда тот умер. Пальцы у нее теплые, как и у него были тогда. Легко приложить.
Просмотрев память, я удалила последнее сообщение, которое Джон отправил сестре.
«Кажется, Белла пытается убить меня».
Я отрезала кусок пирожного и села за стол. Теперь, когда они навеки воссоединились, может быть, они все же оставят меня в покое.
Труп увезли только после полуночи. Я лежала в кровати и чувствовала, как тьма тяжелой глыбой опускается на лицо.
А теперь спать. Бояться нечего.
Где-то в моем доме звонит телефон.
Старый дом на родине
Сеанс начинается в полночь.
Он будет проходить в доме женщины, которая подписывается «Мадам К.».
Я состою в Диа-нормальном клубе. Мы предпочитаем использовать именно этот префикс, а не «пара-», хотя изучаем как раз паранормальные явления. Мы уверены, что невидимый мир не параллелен миру видимому, не проходит рядом с ним и не примыкает к нему вплотную. Он не выше. Не ниже. Другие миры, другие сущности пронизывают наш мир – группируются внутри него, опаляют его, изгибают его, изменяют его своим присутствием. И вот вам слово «диа-метр»: измерение линии, разделяющей окружность пополам.
Обычную человеческую деятельность можно представить в виде круга. Деятельность не-человеческую – как линии, проведенные поперек круга.
Часто эти линии едва заметны. Да. Смутные, расплывчатые очертания призрака. Запах прошлого в комнате. Ломаные линии. Намек на чье-то присутствие.
Нам всем это знакомо. А вам?
Но как насчет жестоких строк, нацарапанных на бумаге? Жгучих, прожигающих насквозь ткань обычного дня? Что там вырывается на поверхность?
Именно это и стремятся понять члены Диа-нормального клуба. Наши участники анонимны. Наше исследование является частным. У нас нет веб-сайта или канала на YouTube. Мы встречаемся всей группой раз в год на Хэллоуин. Мы закрываем лица полумасками и одеваемся в строгие вечерние платья. Это позволяет избежать личных сближений.
Участников нашего клуба можно найти по всему миру. Как и франкмасоны, мы объединяемся в ложи. Старейшая из наших лож, лондонская, основана в 1890-х годах. В ней состоял Оскар Уайльд.
Я полагаю, что эту, нью-йоркскую, ложу основал кто-то из Асторов для развлечения. Нью-Йорку нравится позиционировать себя молодым городом, современным городом, но земля, на которой мы стоим, не молода. История залегает слоями. Самый верхний слой – тот, в котором мы живем, составляют те из нас, кто жив в обычном смысле этого слова. Однако есть вопрос: что же скрывается ниже?
Сегодня вечером я иду по направлению к парку Вашингтон-сквер – приятному оживленному месту, где среди деревьев стоят скамейки. Этот парк – маленькие городские легкие, дышащие в ритме городской жизни, вдыхая и выдыхая приходящих и уходящих людей. Присяду на минутку. Что у меня под ногами? Преображенное место захоронения, где обрели покой двадцать тысяч душ, а то и больше. Или непокой. Здесь, в потревоженных и забытых могилах, лежат такие же люди, как и мы с вами. Вы их видите? Кепки, зонтики, пальто, рабочая одежда, мужчина, играющий на аккордеоне. Да, я знаю, что это перебор.
Идти мне совсем недалеко. Десятая Западная улица между Пятой и Шестой авеню. Нужно всего лишь выйти из парка под аркой, пройти по Пятой авеню и свернуть налево.
Десятая Западная улица. Мощенный плиткой тротуар. Железный заборчик. Широкие лестницы у парадных дверей. Мельчайший моросящий дождик образует желтые туманные гало вокруг расставленных на выверенном расстоянии уличных фонарей. Я опаздываю, но все же иду не спеша. В таких делах спешка ничего не дает. Мертвые не спешат – так что пусть подождут.
Дом выстроен в типичном для своего времени стиле греческого Возрождения.
Эти дома строились начиная с 1850-х годов в рамках программы облагораживания территории вокруг Вашингтон-сквер. Марк Твен жил в доме номер 14; я слышал, что из-за многочисленных паранормальных явлений его называли Домом смерти.
Но сегодня мне нужен иной адрес.
Две каменные колонны с канелюрами поддерживают фронтон, крытый свинцом. Под ним глубокое, полутемное, как вход в семейный склеп, крыльцо. Освинцованный серый фронтон блестит, отражая уличный свет под усиливающимся дождем. Гладкостью и оттенком он напоминает крысиную шкурку. Слышу, как на заросшей лужайке что-то разлетается вдребезги.
Навалившись на фронтон, обнимая водосточную трубу, растет старая глициния. Узловатый кривой ствол частично закрывает окно на первом этаже. Дома по обе стороны ухожены, начищены до блеска, извещая о том, что на их содержание не жалеют денег, но этот дом не таков.
Это дом диккенсовской мисс Хэвишем, навечно привязанной к своему прошлому. Кажется, что время здесь течет по-другому, нежели в иных местах. Часы и календарь стандартизируют протяженность времени, но не наше восприятие часов, из которых оно состоит. Само время может двигаться очень медленно или очень быстро. Равномерное тиканье – иллюзия, в которую нам положено верить. Часы – один из наших многочисленных механических богов. И следует помнить, что мы не укротили время. Мы его всего лишь одомашнили. Я понимаю, что уже перевалило за полночь.
Я протягиваю руку, чтобы взяться за дверной молоток в форме железной кошачьей головы с открытой пастью. Полукруглая фрамуга над дверью пересечена свинцовыми полосками, делающими ее похожей на половину паутины. Паук невидим.
Я ничего не знаю о Мадам К.
Я не успеваю постучать; дверь открывается как бы сама по себе. За ней широкий коридор с черно-белым кафельным полом. Когда я вхожу, дверь за мной закрывается. Меня встречает невысокий мужчина в коричневом драповом пиджаке, с ничего не выражающим лицом.
– Вы пришли последним.
Он принимает мое пальто и исчезает в боковом коридорчике.
Я поднимаюсь по лестнице из красного дерева на второй этаж, в гостиную. Теперь я понимаю, почему с улицы дом казался таким темным. Окна изнутри плотно закрыты шторами. Комната освещена лишь горящим в камине огнем и несколькими большими свечами.
За столом посреди комнаты сидят несколько моих коллег по клубу Диа-нормальности. Я узнаю некоторых из них по фигурам, размерам, форме челюстей, по тому, как они улыбаются. Или не улыбаются.
Хозяйка встает с места.
Как и у всех нас, на лице Мадам К. полумаска. Мелодичный голос; в произношении хорошо слышен акцент. Восточно-европейский. Крупно сложенная, но масса, кажется, ее не тяготит. Бархатное одеяние ей к лицу. Вероятно, ей за пятьдесят.
– Добро пожаловать в старый дом на родине, – говорит она. – Нынче у нас будет необычный сеанс. Среди нас нет медиума, который призвал бы умершего.
Пока она говорит, до меня доходит, что она предлагает исследовать феномен другого рода. Новый поворот в опыте бестелесного общения. Нам предстоит войти в метавселенную.
Перед каждым из нас лежит телефонная гарнитура и перчатка. Эти устройства позволят нам предстать в этой комнате в виде собственных аватаров. Все будет выглядеть так же, как сейчас, – и мы тоже. Только мы вернемся в прошлое. В 1870-е годы.
Мадам К. объяснила, что дом скоро откроется для публичного посещения в качестве интерактивного музея.
Вместо того чтобы смиренно ходить из комнаты в комнату и слушать через наушники записанный рассказ экскурсовода, посетители станут живой частью живого прошлого.
– Наши посетители непосредственно включатся в историю, – говорит она. – Они испытают трепет, а возможно, и страх, соприкоснувшись с жизнью этого дома сто пятьдесят лет назад.
Далее она рассказывает нам, что метавселенная поднимает интересные вопросы о том, что такое реальность. Мозг не воспринимает реальность в том смысле, в каком мы привыкли ее понимать. Реальность, как и время, это необходимая концепция. Ладно, мадам К., в этом я с вами согласен, и из этого могла бы получиться захватывающая интерактивная игра, но что конкретно мы должны делать сегодня? Мы – охотники за привидениями. Где же наша будущая добыча?
Мадам К. улыбается своей загадочной улыбкой. Она пожимает плечами и на мгновение отворачивается. Я вижу под элегантным бархатным платьем горб у нее на спине. Она приглашающе разводит руками, пальцы ее унизаны кольцами с драгоценными камнями. Немного потерпите, и все увидите сами.
Пора отправляться в прошлое.
Как только мы надели наушники, наши места занимают аватары. Мы видим друг друга в прошлом, а не в настоящем. Комната внутри комнаты становится прозрачной. Тяжелая мебель из красного дерева. Большая клетка для попугая. Пыльные бархатные шторы. Маленькие столики, ножки которых прикрыты свисающими до пола скатертями. Обеденный стол накрыт к ужину.
Разговор идет о сверхъестественном.
Откровенно говоря, я никогда не видел привидений, и сомневаюсь, что увижу. Диа-нормальный клуб привносит в мою жизнь нотку таинственности.
Не стоит злоупотреблять прозрачностью. Какой плоский афоризм!
Мужчина в драповом пиджаке подает на стол. Остальные принимаются за еду, довольные тем, что у них появилось какое-то занятие, и в то же время торопясь включиться в разговор. Я сегодня не в ударе. Не могу сосредоточиться. Мне холодно. Встаю из-за стола и подхожу к огню. Мадам К. лишь бросает на меня беглый взгляд.
Там, у камина стоит женщина. Я не видел ее раньше. Должно быть, гостья хозяйки. Меня буквально ослепляют ее глаза. Изумрудно-зеленые. Точь-в-точь того же цвета, что и серьги в ушах. Мое сердце бьется быстрее. Она улыбается мне и кивком указывает в сторону стола.
– Здесь нет ничего сколько-нибудь интересного, – говорит она. – Не желаете осмотреть дом?
Не дожидаясь моего ответа, она направляется к двери. Мои товарищи по клубу увлеклись оживленной беседой с Мадам К. Кто обратит внимание на мое отсутствие? Этот вопрос я задаю себе отнюдь не в первый раз.
На лестнице темно. На первой же площадке женщина скрывается в одной из комнат. Дверь приоткрыта, и я вхожу туда же. Тиснёные обои. Узорчатый ковер. Кровать с балдахином на четырех стойках. Занавески задернуты. Куда же она подевалась?
Сам не зная почему, я подошел к изножью кровати и отодвинул занавеску. Незнакомка лежит на спине с открытыми глазами, скрестив руки на груди.
Я невольно вскрикиваю.
В тот же миг она со смехом спрыгивает с кровати.
– Я хотела всего лишь развлечь вас. У Мадам К. на этот дом особенные планы.
– Вы работаете у Мадам К.?
Она улыбнулась мне.
– В доме будут устраиваться разнообразные экспозиции – вроде той, что вы только что увидели. Произведения искусства, инсталляции, драматические сценки из прошлого. Это будет нечто большее, чем просто музей.
– И привидения? – шутливо осведомился я.
– Ах, живые и мертвые. Этот древний дуализм.
– Смерть – конец всему, – сказал я.
– Тогда зачем же вы пришли сюда?
– Я могу задать вам тот же вопрос.
Она промолчала. Ее взгляд походил на кошачий – такой же цепкий и презрительный. Она протянула мне длинную белую ладонь.
– Эсмеральда.
– Томас.
Она приближается и начинает развязывать мой галстук.
Она прикасается ко мне. По моей коже бегут холодные мурашки. Вибрация, как от камертона, как от потревоженной фортепианной струны. Как гул метро под улицами или порыв воздуха из подземной шахты. Она гладит мою обнаженную кожу от шеи до живота. Теперь ниже. Она гладкая, как вода. Когда она целует меня, это все равно что нагнуться над открытым колодцем. Когда она берет меня за руку, то будто тянет меня в глубину колодца. Я оказываюсь в темноте на дне этой узкой выложенной кирпичом трубы.
Темнота видима. Темнота – это она. Я различаю ее контуры, светящиеся, как тусклый неон. Ее форму. Но какую же она имеет форму? Не человеческую. Она будто присела на корточки. Длинная узкая спина, от которой круглятся напряженные бока. Она поворачивает ко мне голову. Тяжелую кошачью голову. Она открывает рот.
Неужели я заснул? Я просыпаюсь, не открывая глаз, потому что мои глаза открыты и не мигают. Я не могу приподнять ни одну часть своего тела. Краем правого глаза я замечаю, что кто-то или что-то лежит рядом со мной. Мы лежим бок о бок – забальзамированные и живые.
Я пытаюсь заговорить. Слова складываются, но я не могу разжать губы. Языком я нащупываю толстую нить. Мои губы зашиты.
Мои руки выпрямлены и прижаты к бедрам. Не могу ими пошевелить. Я раздвигаю ноги, но они не поддаются. Латекс. Я что, завернут в латекс? Липкий, эластичный, удушающий. Как гидрокостюм, который врос в мою кожу. Все труднее дышать. Я чувствую, как латекс закрывает нос и ползет к глазам.
Необходимо сосредоточиться. Это иллюзия. Это происходит не на самом деле. Я – факсимильная копия самого себя. Я представляю себя свободным. Представляю, будто я сижу. Сажусь, используя для этого движения только брюшной пресс, и представляю, как мой рот открывается. Медленно, со всем необходимым усилием напрягаю челюстные мышцы, и рот все же открывается. Раздается громкий щелчок, словно лопнул пузырь жевательной резинки. Я кричу. Испускаю один протяжный крик.
Мои руки отскакивают от боков, как будто лопнула стягивающая их резина. Ноги сгибаются. Я растопыриваю конечности, как звезда. Я жив, и я свободен.
Никто не лежит рядом со мной. На моей одежде расстегнуты все пуговицы. В комнате ни звука. Я один.
Я спустился по лестнице в гостиную, где члены клуба должны продолжать беседу с Мадам К.
За столом ни души. Огня в камине нет. Я осторожно прикоснулся пальцем к пеплу – тепло еще чувствуется, но дрова прогорели несколько часов назад. Сколько же сейчас времени?
Я ощущаю за спиной чье-то присутствие.
В испуге быстро поворачиваюсь, но это не Эсмеральда, а всего лишь мелкий желтовато-бледный человечек в коричневом драповом пиджаке.
– Где все остальные?
– Вы остались последний.
Он стоит у двери, всем своим видом давая понять, что мне пора уходить.
– Но где мадам К.?
– Вот ваше пальто, – говорит он.
Вскоре я выхожу на улицу, направляюсь к Пятой авеню и, разминая ноги, вливаюсь в гонку со временем, которую представляет собой нью-йоркское утро. Сигналящие такси, орущие водители, велосипедисты-камикадзе, фургоны доставки, очереди за кофе, маленькие собачки на поводках, строительные площадки, мужчина с плакатом, на котором написано: «Обратись ко Христу».
Я успеваю миновать арку Вашингтон-сквер за секунду до того, как туда влетает скейтбордист, явно ни во что не ставящий ни чужую, ни свою жизнь. Мне срочно нужно выпить кофе. Неужели прошла целая ночь, и лишь потому, что никто не заметил моего отсутствия? Или это случайность?
Случайность и дурной сон.
Отыскав свободную скамейку, я сажусь, пью кофе, а потом вынимаю блокнот, который всегда ношу в кармане пиджака. Я отчетливо представляю себе Эсмеральду. Ее поджарое тело. Пышные волосы, собранные на затылке в пучок. Я вижу ее совершенно ясно, как будто она идет ко мне. Итак, глядя перед собой, я начинаю рисовать. Я использую этот метод, когда нужно освободить сознание от какого-либо влияния воображения. Не то, что, как мне представляется, я вижу, не то, что мне хочется видеть, а то, что я вижу внутренним зрением. Правду. Рука движется быстро, оставляя на бумаге четкие линии. Вот. Готово.