Зови меня Яра

Мамина ябеда

Тринадцать лет.

— Эй, Хома, ты почему сидишь одна? — долетел до меня голос Кирилла.

Все четверо друзей с удивлением уставились на меня. Что я им отвечу? «Мама запретила даже подходить к тебе, Кирилл»? Позорище! Мне уже тринадцать лет! Разве могут родители диктовать, с кем дружить? Мои могут.

От вчерашних криков мамы до сих пор звенело в ушах. Она даже позвонила папе в надежде, что его веское слово окончательно убедит меня не дружить с Киром. Папа, конечно, многозначительно побурчал о том, что нужно ответственнее выбирать себе друзей, но его этот разговор совершенно не интересовал и не радовал. Иногда в трубке слышалось ворчание Лены — новой папиной жены, которая просила его помочь искупать их сына Илью. Папу не интересовали мои проблемы с друзьями, да и я сама. Мама этого почему-то не понимала.

Да, вчера мы в который раз поссорились с Кириллом. В сердцах он выкрикнул что-то вроде: «Я буду называть тебя хомяком, пока ты — хомяк». Да, это жутко обидно, но обиднее то, что свидетелем нашей ругани стала мама. По приходу домой она устроила взбучку мне. Следом заочно досталось и Кириллу. Мама не раз помянула друга «незлым тихим» словом, пройдясь и по его родителям.

Да, мама, я толстая и невзрачная, у меня прыщи на лбу и щеках, странная стрижка и мешковатая одежда, которая скрывает ненавистное тело! Это правда, и от нее не спрятаться! Мне обидно и больно от слов Кирилла, но разбираться с ним именно мне, без помощи родителей.

Впрочем, мама мало интересовалась моим мнением на этот счет. Ее силуэт красноречиво маячил в окне. И как теперь заставить Кирилла пожалеть о своих словах, если не осталось возможности даже подойти к нему?

А он смотрел на меня, будто ничего не было. Будто мы и не ссорились вчера. Будто я не плакала полночи в подушку.

— Не хочу с тобой разговаривать, — процедила я.

Лучше уж это будет моим решением, чем позором.

— Наша Хома обиделась, — издевательски протянул Кир и направился ко мне.

Нет, не подходи! Мама же сейчас выскажет все, что думает о тебе, прямо из окна третьего этажа. И это будет ужасно унизительно для меня.

— Не смей подходить к моей дочери, хамло!

Я даже не вздрогнула, услышав мамин зычный голос. Единственное, чего хотелось сейчас, — позорно закрыть лицо руками.

— Тетя Надя, здрасьте, — озадаченно протянул Кир.

— Еще раз подойдешь к моей дочери или посмеешь оскорбить ее, я пойду к твоим родителям и научу, как надо воспитывать детей!

Мам, ну зачем? Мне хотелось разрыдаться от безысходности.

Кирилл бросил на меня издевательский взгляд и нагло ответил маме:

— Без проблем, теть Надь. Пусть Яра гуляет одна, раз вы против.

Яра… Только Кир называл меня так с самого нашего знакомства, случившегося три года назад.

— Ну что, народ, отчаливаем? Ее Величеству матушка не разрешает дружить со мной, — выкрикнул нашим друзьям Кирилл, при этом не отрывая от меня взгляда.

Наверняка в его глазах я — полнейшее ничтожество.

— Яся, я останусь с тобой, — раздался голос Жени — одной из тех, кого пытался увести от меня Кир.

Он лишь вопросительно поднял бровь в ответ на столь дерзкое заявление.

— Я считаю, что ты был неправ вчера, — смело заявила Женя, вздернув подбородок. — Кто ты такой, чтобы обзывать Ясю?

— Еще одно Величество. Оставайтесь здесь вдвоем, я не против.

Кирилл отвернулся и зашагал прочь. Двое наших друзей — Миша и Оксана — потянулись за ним.

— Не ожидала от Оксаны, — пробормотала Женя, исподлобья глядя им вслед.

— Она ходит за Киром, как хвостик. Ничего удивительного, — хмуро ответила я.

— Влюбилась Ксюха, — Женя шутливо ткнула меня локтем в бок. — Не раскисай. Скоро все наладится.

Наладится. Наверное.

Несмотря на Женино отчаянное желание вести себя, словно ничего не случилось, я прекрасно видела, как ей грустно, и оттого ощущала себя еще паршивей. Мы все настолько прикипели друг к другу, что уже слабо представляли, каково это — в один миг просто перестать существовать, как друзья. И вот этот миг наступил. Кир увел Мишу с Оксаной со двора, и они не появились там до самого вечера.

Мы с Женей одиноко бродили по улочкам. Я и хотела встретить Кирилла, чтобы получить возможность поговорить без маминого надзора, и боялась этого одновременно. Его очередных насмешек я бы не выдержала. Все обидные слова, которыми Кир бросался вчера, эхом отдавались в черепной коробке и никак не смолкали.

Я сдалась первая и предложила разойтись по домам. Пусть поскорее закончится этот дурацкий день и наступит следующий. Вдруг он будет не таким дурацким?

Мама ждала дома. Не успела я разуться, она заявила голосом победителя:

— Этот хам тебя больше не тронет. Думаю, он испугался, когда я пригрозила, что пойду к его родителям.

— Ты хоть понимаешь, как это унизительно? — не выдержала я. К горлу вновь предательски подкатил ком.

— Что именно? — опешила мама.

— То, что ты вступаешься за меня. Я сама разберусь со своими друзьями. Зачем ты лезешь?

— Что-то я не вижу, чтобы у тебя это хорошо получалось. Ты служишь Кириллу грушей для битья, на которой он упражняется в остроумии. Я не позволю оскорблять мою дочь!

— Я не груша для битья! Ты не понимаешь!

— Чего я не понимаю, Яся?! Разве это настоящий друг? Друзья не унижают и не издеваются! Он должен защищать тебя, а не обижать! Разве ты сама этого не понимаешь?! Или не хочешь понимать?!

— Я понимаю, мам! Правда, понимаю! — я смахнула непрошеную слезинку.

— Если ты не в состоянии заткнуть Кириллу рот, значит, дружить с ним не будешь! И точка!

— Он и сам не будет со мной дружить! Все из-за тебя!

— Пусть так. Тебе же лучше, — отрезала мама. Она осталась непреклонна.

Как же мне надоело доказывать и спорить! Она не понимала меня и не поймет! Кирилл продолжит издеваться и не забудет при каждом удобном случае напоминать мне о сегодняшнем позоре. Он упрямый и злопамятный, будет гнуть свою линию, пока сам не устанет. А я... А что я? Я так и продолжу смотреть на Кирилла исподтишка, завидовать Оксане, которая всегда рядом с ним, и надеяться, что однажды мне хватит сил противостоять собственному другу.

Рассерженно хлопнув дверью, я принялась переодеваться. Мама рявкнула, чтобы я не смела психовать в ее доме.

Пусть кричит. Мне все равно.

Натянув пижаму и гордо отказавшись от ужина, я выудила из ящика стола блокнот пыльно-розового цвета и плюхнулась с ним на кровать. Мой лучший друг. Тот, кто знал каждую мою мысль о нем. Дневник. На форзаце приклеена наша с Киром фотография. Это мама сфотографировала нас три года назад, когда Кирилл впервые пошел в нашу школу. Он такой красивый, но немного потерянный, а я... Я — толстуха с дурацкими косичками, одетая в клетчатую юбку и ненавистную блузку с воланами, в которой похожа на большую зефирину! Зато улыбка так широка, будто вот-вот порвутся щеки. Рядом со мной лучший друг, и это — повод для радости.

Некоторое время после первого сентября, когда и было сделано это фото, Кирилл держался рядом, да и вообще выглядел довольно растерянным среди незнакомых одноклассников. Я стала для него проводником и верным другом. Полгода мы сидели за одной партой. В те незабываемые месяцы у нас с Киром образовался свой хрупкий мирок, недоступный чужим. Позже он сблизился с Мишей, и, конечно же, дружба с мальчиком оказалась намного интересней.

После новогодних каникул Кирилла пересадили к другой девочке, и я в очередной раз ощутила, что вынуждена делить друга с кем-то еще. Кир легко завел себе новых друзей, с каждым днем все сильнее вливаясь в новый класс. Он умудрился подружиться даже с теми, кого я терпеть не могла. В конце учебного года Кирилл присоединился к компании ребят, которые предпочитали меня не замечать, и отдалился еще больше. Он тянулся к сильным, стремился к значимому положению в классе, а дружба со мной не вписалась в новую картину его мира.

Больше мы не были лучшими друзьями ни во дворе, ни в школе. А вскоре я стала для него пухлой Хомой, и Кир считал своим долгом раз за разом напоминать мне о весе. На это я лишь слабо огрызалась, чем провоцировала все больше издевательских шуточек. Почему Кирилл выбрал грушей для битья именно меня? Ответа не нашлось. Несмотря ни на что, я оставалась рядом и по-прежнему называла его другом.

Все твердят, что в моем возрасте не бывает настоящей любви, но я уверена, что они врут либо ничего в этом не понимают. Я точно знаю, что люблю Кирилла! Люблю так, как никто никогда его не полюбит! И пусть он об этом не знает. Так лучше.

* * *

Уже почти стемнело, когда я наконец свернула на нашу улицу. Усталость прибивала мою тушку к земле. Преподаватель английского вытряхнула из меня всю душу на сегодняшнем занятии. Я и без того никогда не проявляла интереса к языкам, так еще и репетитор попалась такая, будто до поступления в иняз работала привратником Ада.

За деревянным столом, где обычно для вечерних посиделок собиралась компания бабулечек, устроились мои друзья. Вернее, уже не мои. Вдруг получится тихонько пройти мимо? Уже практически стемнело, можно проскочить.

Я почти преодолела опасную зону, когда в кармане зазвонил мобильный. Его противный звук разнесся на много метров вокруг, оповещая, что Хома пыталась позорно прокрасться мимо. Звонила мама. Я даже не сомневалась в этом. Она, как никто другой, умела подбирать самые неподходящие моменты.

— О, Хомяк! — возглас Кирилла заставил поежиться. — Грызла гранит науки? Вон какие щеки нагрызла!

Сбежать не получится. Придется дать бой.

— Меньше зависти, Кирилл, — процедила я, обернувшись. Если встретиться с врагом, то только лицом к лицу.

Кто бы знал, как сильно трепыхалось мое предательское сердце! Целую неделю мы провели по разные стороны баррикад, и это ужасно.

— Кир, ты бы поосторожней, а то снова получишь от ее мамы, — хохотнул Миша.

— Точно, Миха, я об этом не подумал. Вдруг родителям моим пойдет жаловаться? Расскажет, какое хамло воспитали. Она же так меня назвала, Хомяк? Я не ошибся?

— Ты чего добиваешься, Кир? Я не в ответе за свою маму!

Голос дрогнул, как бы я ни пыталась придать ему хоть немного злости.

— А кто пожаловался мамочке, что невоспитанный Кирилл тебя обижает? Стукачка!

— Я не жаловалась. Она выглянула в окно и услышала, как ты меня назвал.

— Сказочница, — фыркнул Кир. — Мамина ябеда.

Вся компания расхохоталась. От злости мои щеки запылали.

— Ты не просто хамло, а урод, каких поискать! Я — Хомяк, по-твоему? Тогда ты — гном!

Кир, действительно, в последнее время рос не очень-то активно, и я его перегнала. Теперь это сыграло мне на руку.

— Лучше быть гномом, чем щекастой толстой стукачкой, — процедил Кирилл со злостью. Он даже подошел ко мне почти вплотную. — Кто, кроме меня, скажет тебе правду? Ты некрасивая, и с этим ничего не поделать. Парня ты себе вряд ли найдешь, а если продолжишь жаловаться маме, то и без друзей станешься.

Все слова застряли в горле мерзким комком. Мне не удалось сдержать себя, и по щекам побежали слезы.

У меня была секунда, чтобы решить, что делать дальше, и я решила. Позорно сбежала.

— Я сказал тебе то, что не решались сказать другие! Даже Женя так думает! — донеслись мне вдогонку слова Кирилла.

Слезы застилали глаза. Я бежала почти наощупь. Боже, только бы добраться до дома…

А там мама. Она не поймет и снова раскричится.

В подъезде я остановилась между первым и вторым этажами и сползла по стенке. Нет, домой сейчас не пойду.

Слезы катились и катились по щекам. Я рыдала, вцепившись зубами в кулак. Только бы никто не услышал и не выглянул за дверь. За что Кирилл так жестоко со мной? Я же всегда была за него, с первой нашей встречи!

Три года назад его родители купили квартиру в соседнем подъезде, и Кир впервые вышел на улицу. Он был таким беззащитным. Я храбро подошла к нему знакомиться и позвала играть к своим друзьям. А теперь это его друзья. Они все вместе посмеялись надо мной, чтобы подлизаться к Кириллу! Я оставалась рядом с ним, поддерживала и помогала, стала самым верным соратником. А в итоге превратилась в боксерскую грушу, на которой он тренировал свое остроумие. Кирилл не заслужил зваться моим другом!

Я сидела, опершись о стенку и думая о собственной ничтожности, пока не затекли колени. Пора возвращаться домой.

* * *

Ноги ныли от долгого кручения педалей, но я не сдавалась. Женя тренировалась каждый день, поэтому ей такая длинная дистанция давалась легко, а вот я тащилась за ней на старом велосипеде из последних сил. Где же ты, второе дыхание?

Мы катались уже больше часа. Дороги нашего города не шли ни в какое сравнение с велосипедными дорожками, которые то и дело мелькали в американских фильмах, поэтому болели уже не только ноги, но и задница.

Нет, сдаваться нельзя. Если хочу похудеть, то должна заставлять себя двигаться и тренироваться. Больше никто и никогда не посмеет назвать меня толстой!

«Ты некрасивая, и с этим ничего не поделать.»

Унизительное воспоминание гнало меня вперед и заставляло сцепить зубы. С нашей ссоры с Кириллом прошел уже месяц. Наступили летние каникулы, и свободного времени заметно прибавилось.

Я уговорила маму отвести меня к косметологу. Начало было положено. Приятная женщина выписала рецепт «болтушки» и велела протирать ею лицо, а еще сделала чистку, после которой я два дня не могла смотреть на себя в зеркало. Это того стоило, потому что ситуация с противными прыщами улучшилась.

Неделю назад я решилась рассказать Жене о том, что наговорил мне Кирилл. Та лишь фыркнула, обозвав его идиотом, и пообещала, что он еще пожалеет о своих словах. Это она заставила меня выудить из кладовки велосипед, который мама забросила туда еще три года назад, и отправиться в «турне по окраине». Мы договорились вместе сесть на диету и поддерживать друг друга. Женя заверила, что к сентябрю я себя не узнаю. Очень хотелось в это верить.

— Яся, если ты не начнешь быстрее двигать ногами, то просто свалишься, — крикнула мне через плечо Женя.

Ей легко говорить! До дома ехать еще полчаса.

Делать нечего, пришлось крутить педали, иначе можно было смело оставаться ночевать здесь — рядом с заброшенным складом.

— Думай о том, какая будешь стройная и красивая.

Женя — мастер мотивации. Представив, как Кир подавится собственными колкостями, я сжала зубы и усердно заработала ногами.

Начинало смеркаться, когда впереди замаячили родные многоэтажки. Неужели сегодняшняя пытка скоро закончится? Может, жить в толстом теле не так уж и плохо? Зато легко.

Мы ехали по проселочной дороге, старательно минуя ямы и ругаясь сквозь зубы.

— Завтра надо выехать пораньше, а то в темноте и убиться можно, — пробурчала Женя, объехав очередную яму

Сзади приближалась машина, освещая фарами дорогу и нам. Мы приняли вправо, чтобы пропустить ее. Автомобиль ехал медленно, переваливаясь по ямам. Я немного отстала от Жени, раздумывая, не спешиться ли.

— Яська, осторожно, там еще одна я…

Конца фразы я уже не услышала. Переднее колесо велосипеда нырнуло в яму, и я кувырком перелетела через руль. Мир пронесся перед глазами, как на центрифуге, и земля наковальней обрушилась на мою голову. Подбородок обожгла боль. Сверху немыслимым грузом свалился велосипед. Как же больно, мамочка!

— Яська! — как будто сквозь вату послышался крик Жени.

Я чувствовала ее прикосновения. Подруга пыталась поднять меня. Левая рука взорвалась болью. Я закричала, не давая Жене трогать ее. Во рту появился вкус крови, губа пульсировала, подбородок горел.

— Ты можешь встать? — Женин голос все так же едва пробивался ко мне.

Я не могла даже сориентироваться, не то что встать. Тело не слушалось. Я лишь тихонько плакала и баюкала руку, взрывающуюся болью при каждом движении.

Женя вскочила на ноги и в панике заметалась из стороны в сторону. Вдруг до меня долетел ее крик:

— Миша, Кир, помогите нам, пожалуйста!

— Неужели Ваше Величество с нами заговорило? — послышался насмешливый голос Миши.

— Яся упала с велосипеда! Я не могу поднять ее одна! У нее, кажется, рука сломана!

Больше я не слышала слов, только приближающиеся шаги.

— Какая рука? — это уже голос Кирилла.

— Левая, — промямлила Женя, всхлипнув.

— Хватит ныть. Сейчас доведем ее до дома, а потом, если нужно, поможем довезти до больницы.

Если бы не было так больно, я бы вырвалась из рук Кира и послала его ко всем чертям!

— Яра, закидывай руку мне на плечо. Я помогу встать, — его голос звучал так непривычно мягко, что мне стоило огромных усилий не расплакаться сильнее.

Руки Кирилла обхватили мою талию. Кое-как мы поднялись на ноги. Тут же подскочил Миша, но помочь мог лишь своим присутствием, поскольку левой рукой я опираться ни на кого не могла.

— Я доведу ее до дома, а вы с Женей бегите и позовите тетю Надю, — распорядился Кир.

Миша с Женей умчались вперед, а мы ковыляли за ними. Я тихо плакала от боли. Кирилл заботливо поддерживал меня за талию и бормотал что-то успокаивающее, но я не слушала. В эти минуты существовала лишь боль в руке и вкус крови во рту. Мне с большим трудом удавалось волочить ноги, и Кир практически тащил меня на себе.

Когда мы добрались до дома, мама уже ждала нас у подъезда. Женя и Миша волнительно переминались с ноги на ногу рядом с ней.

— Доченька, где болит? — запричитала мама, подбежав к нам.

— Рука. Я не могу ей шевелить.

— Перелом! — ахнула она. — Нужно звонить отцу, пусть отвезет нас в травмпункт. Только пока он доедет, мы состариться успеем.

Я увидела панику на мамином лице и запаниковала сама.

— Теть Надь, я сейчас папу попрошу отвезти вас, — заверил ее Кир.

— Кирилл, спасибо тебе. Ты извини меня, — пролепетала мама, подхватывая меня.

— Ничего, я уже забыл.

С этими словами Кир бросился к соседнему подъезду.

— Не такой уж он и безнадежный, — пробормотала мама, ободряюще улыбнувшись мне.

Через пару минут отец Кирилла — дядя Женя — уже спешил к гаражам.

— Даже не знаю, как вас благодарить, — в мамином голосе послышалась истерика, когда Кир вернулся к нам.

— Просто больше не запрещайте Яре со мной дружить.

Мама лишь всхлипнула, осматривая мое лицо.

— Вся в крови. Бедная моя доченька.

Серебристый «Део» дяди Жени подъехал к нам в мгновение ока. Мама аккуратно усадила меня на заднее сиденье и села рядом.