Она еще твоя, майор

Глава 5. Влад

Принимаю решение поступить цивилизованно.

Притормаживаю у торгового центра. Оставляю машину на парковке. Иду в отдел «Продукты». Не глядя, сгребаю с полки первый попавшийся торт. Не с пустыми руками же идти, в самом деле?

Девушка на кассе мне улыбается. Глазками стреляет.

— Мужчина, купите розы? — предлагает. Сует розы в цветочном горшке, только они не первой свежести. Судя по каменному грунту, поливали их месяц назад. Да и привяли так, что уже никакой полив их не спасет. Лепестки частично опали, пошли желтыми пятнами.

А я вдруг думаю, что для тещи пойдут. Теща такие точно заслужила. Потому что нечего было в меня семь лет назад чесноком кидаться.

— А давайте, — киваю согласно.

Девушка-кассир изумленно на меня таращится.

— Мужчина, вы что? Не надо, я пошутила…

— Надо, надо. Мне для дела, — успокаиваю ее.

Кассирша, что постарше, примерно возраста моей тещи, с интересом вытягивает шею. Упирает руки в пышные бока.

— Колдуете, мужчина? — бьет вопросом на повал. — Черной магией увлекаетесь?

«А ты, тетя, битвы экстрасенсов насмотрелась, как я посмотрю?» - парирую мысленно.

— Ага, — киваю серьезно. — Снадобья всякие готовлю. На «Авито» потом продаю. Хорошо идут, между прочим. От порчи, от сглаза, для приворота. Могу телефончик оставить, если товар заинтересует.

— Ну я вас, нечисть, сразу чую. И по взгляду отличить могу, — не спускает с меня сурового взора пышка. — А тебя подметила, как только ты в наш отдел вошел.

Я фыркаю. Сверкаю в ее сторону пронзительным взглядом, и она отшатывается.

Плачу картой, забираю покупки. Только бы не засмеяться.

Выхожу из супермаркета походкой завоевателя. Прижимаю усохшую розу в горшке к мощной груди и думаю, что надо было вместо розы купить самый большой и колючий кактус.

Закидываю горе-цветок в горшке вместе с тортом на заднее сиденье, усаживаюсь за руль. А у самого на душе кошки скребут.

Достаю бумажник. Там, на дне, обратной стороной лежит маленькая фотография три на четыре.

Марина фотографировалась на паспорт, когда фамилию меняла на мою. Она все злилась, что на мышку похожа на фотографии, выбросить хотела. А я тайком от нее забрал фото и спрятал в бумажник.

Подписал карандашом: «Мой мышонок». Она на Гаечку из мультика «Чип и Дейл спешат на помощь» чем-то похожа, вот я ее так и звал – «мой мышонок».

После развода я запретил себе смотреть на ее фото. Хотел сжечь, но рука не поднялась. Просто перевернул обратной стороной и спрятал на дно бумажника. Туда, где не видно.

Открываю бумажник, нащупываю фото. Чувствую, как дрожит рука.

Переворачиваю. Сердце больно сжимается.

Марина смотрит на меня с фотографии с укоризной. Длинные русые волосы собраны в высокий хвост, аккуратные уши, носик, глазищи выразительные, серые. Точно Гаечка.

— За что же ты, мышонок, так жестоко со мной, а? — бурчу потерянно. Провожу указательным пальцем по ее волосам, которых так любил касаться.

Прячу фотографию обратно. Только почему-то на этот раз не могу позволить себе перевернуть ее тыльной стороной. Просто загоняю поглубже в пластик и закрываю бумажник.

Вздыхаю. Что ж, пора наведаться в место, где разбилась моя семейная жизнь.

Поворачиваю ключ в зажигании, и машина срывается с места. Вливается в поток таких же автомобилей, а у меня перед глазами тот день, когда мы с Мариной получили развод. И почему-то такое чувство, что мы не разведены до сих пор. На бумаге печать, а в душе чувства, которые так и не угасли. Все эти годы они тлели, а сейчас как будто кто-то подкинул свежих дров в этот уже почти осенний костер…

Глава 6. Марина

Бабушка встречает нас с истинным гостеприимством. Она рада нас видеть. В отличие от моей мамы, у нее есть сердце, и правнука она принимает, как самого родного человека.

— Ты смотри, да это ж Влада сын! — раскрывает свои теплые объятия Тимурке. — Иди сюда, мой хороший, познакомимся. Я твоя прабабушка, Зоя Викторовна.

— Чего ты радуешься? Отродье ментовское, — фыркает мама.

— Мама! — обрываю ее грозно. Сжимаю кулаки. Убить готова, честное слово, за такие слова.

— Что мама? Что? Кто виноват, что ты с ментом связалась? Я? Нееет, милая, не я. Ты и виновата. Ты! Если бы не связалась, нашла бы мужа себе в Стамбуле, и жили бы припеваючи! Но нет. Мы ребеночка вместо этого родили. И от кого? От этого…

Мое сердце больно сжимается.

— Заткнись, слышишь?! — рвется из груди вскрик. — Каким бы он ни был, я его любила!

С маминых губ срывается презрительный смех.

— Да что там любить можно было?! Мент он и есть мент!

— Валя! — грубо обрывает маму бабушка. — Ты очумела, что ли? Такую ересь при ребенке несешь?

Мама затыкается. Бабушка у нас кремень. До сих пор как кулаком по столу стукнет, так мама сразу в кусты.

— А ну, иди сюда, мой мальчик, у меня для тебя сюрприз есть, — бабушка подзывает к себе правнука. Хватает Тимурку морщинистой рукой за локоть и увлекает за собой в спальню.

Мам привычно проходит на небольшую кухню и включает чайник.

— Дом, милый дом! — произносит с сарказмом. Закатывает глаза к потолку, по которому расплываются коричневые разводы от того, что когда-то кухню затопили соседи. Побелить потолок так и не успели.

Я приказываю себе молчать, чтобы не разжигать конфликт. Знаю, отчего она злится. Поклонник, которого она завела назло Кемалю Челику не предложил ей свое крепкое турецкое плечо. Просто помахал ручкой, назвав на прощание «Наташей». Для мамы это самое большое оскорбление. Все равно, что дамой легкого поведения назвали.

Мама еще не знает, что по дороге сюда я приняла твердое решение разъехаться. Как только выйду на работу, быстро подберу маленькую съемную студию. Хватит из меня жилы тянуть.

«Только бы повезло с работой», — молю провидение мысленно, а сама перебираю в голове контакты из прошлого. Была у меня здесь подруга Лида Терентьева, тоже переводчик. Работали вместе, преподавали в школе иностранных языков в далеком прошлом. Телефон ее у меня остался. Может, подскажет что? В сердце немедленно вспыхивает надежда. Если не поможет, то хотя бы направит в нужное русло. Я ведь семь лет спустя, как слепой без поводыря.

Я затаскиваю чемоданы в гостиную, достаю полотенца и халат. Хочется душ принять с дороги.

Опережаю маму, закрываюсь в ванной, пока она причитает на кухне рядом с чайником.

Включаю старенький душ и ныряю под него с головой. Хочу смыть с себя все. Тоску смыть хочу. Сначала бы все начать.

«Вот бы Лида Терентьева меня не забыла», — вздыхаю с надеждой.

После ванной комнаты, замотав мокрые волосы в полотенце, выбираюсь с мобильником на застекленный балкон. Когда-то здесь была зона лаундж, но за семь лет все пришло в упадок. Бабушка сюда натащила ненужные вещи, теперь не развернуться – сплошной хлам до потолка.

Набираю Лиду Терентьеву с надеждой в сердце.

— Лид, привет. Это Марина Каверина. Помнишь меня?

— Марина? Божечки… конечно, помню! Вот это сюрприз! Ты что, вернулась?

—Вернулась, ага.

— И как там, в Турции? Мужа богатого нашла?
— Какого там мужа, Лид… — отмахиваюсь беспечно. — Работу ищу. Не подскажешь, куда обратиться можно? Столько лет прошло, я совершенно дезориентирована.

— Слушай, ну, ты как чувствуешь! Мне как раз тут вакансию подогнали – требуется переводчик турецкого в одну фирму.

— А занимаются чем?

— Шмотками брендовыми занимаются. Ну, турецкими. А язык совсем не знают. Владеет фирмой богатый турок, денег куры не клюют. Только он бабник . Пятьдесят с хвостиком, а не одну юбку мимо не пропустит, хоть и женат. Так что ухо востро надо держать.

Я улыбаюсь.

— Лид, меня турками не напугать. Пуганая я, семь лет с ними бок о бок прожила.

— Слушай, ну отлично. Если хочешь, могу вакансию тебе подогнать. А вообще, что мы с тобой по телефону такие проблемы обсуждаем? Давай встретимся, и я тебе все расскажу?

— Давай.

— Приезжай через час? Я тебе адрес нашего офиса дам. Сможешь?

Я стягиваю с волос полотенце.

— Да, да, конечно, смогу. Сейчас такси вызову, и буду у тебя. Скидывай адрес.

— Тогда до встречи?

— До встречи.

Я, как ненормальная, врываюсь в гостиную. Судорожно выдергиваю фен из чемодана, расческу для укладки и несусь в ванную комнату.

Собираюсь за пятнадцать минут. Румяна, блеск, немного туши…

— Марин, а ты куда? — изумленно смотрит на меня мама.

— На встречу с подругой. Вроде у нее горящая вакансия есть, — сообщаю вскользь. — Тимура покормите, ладно? Я буду через пару часов.

Возмущение на лице у мамы не передать словами.

— А сама покормить его не хочешь?

«Все, съезжаю, однозначно», — произношу, как мантру. Если с Лидой дело выгорит, пущу часть сбережений, о которых маме неизвестно, на съемную квартиру.

Кидаюсь на кухню, распахиваю холодильник.

— Иди, Мариночка, — слышу голос бабушки. — Я лапшу куриную сварила с утра. Ждала вас. Покормлю твоего богатыря, не переживай.

Оборачиваюсь. Бабушка с Тимуркой сидят за столом. Бабушка улыбается.

— Ой, шибко он на отца похож, — произносит с каким-то особым трепетом. Гладит Тимура по голове. А тот распаковал бабушкин сюрприз – пакет с шоколадными конфетами, и рад их все умять.

— Спасибо, бабуль, — чмокаю ее на бегу в щеку и уже на ходу вызываю такси.

Глава 7. Влад

Я пересекаю небольшой мост и сворачиваю в микрорайон «Западный». Миную перекресток и оказываюсь во дворе, который образуют четыре девятиэтажки. В одной из них мы с Мариной имели неосторожность поселиться во имя экономии денежных средств, и совершили свою самую главную ошибку всех молодоженов.

«Здравствуй дом мой, вот и я», — хмуро посматривая на обшарпанные и изрисованные граффити стены, произношу про себя слова песни.

В сердце бушует ураган из эмоций. Нахожу место для парковки, ставлю машину и выбираюсь на тротуар. Про розу и тортик не забываю. Я же не совсем сухарь? Как воин перед сражением, расправляю мощные плечи и уверенно делаю шаг навстречу своему прошлому.

Возле подъезда материализуется какая-то женщина с сумками, и я ныряю в подъездную дверь за ней следом.

На лифте поднимаемся вместе.

— Мужчина, вам кто эту розу всучил? — с сочувствием посматривает на меня попутчица.

Я хмурюсь: «Вас забыли спросить».

— Вы если в гости едете, то лучше выбросьте розу, обидится именинник, — посматривая на торт, советует она.

Впиваюсь в нее взглядом.

— Именинник заслужил, — сообщаю уверенно. И почему лифт так медленно едет?

На мое счастье, лифт наконец доезжает до седьмого этажа и распахивает двери.

Я вываливаюсь на лестничную клетку. Вот и знакомая дверь. Уверенно жму на дверной звонок, и он срабатывает.

Надо же, мама Валя так и не успела подключить домофон? Хотя, к чему ей домофон, когда она в другой стране семь лет прохлаждалась?

Стою, вальяжно опираясь плечом на дверной косяк. Глазок закрываю пальцем.

«Ну, давай, Мариночка, открывай уже!» - приговариваю про себя.

Дверь широко распахивается, и я впадаю в ступор, потому что вместо Марины на пороге стоит мальчишка.

— Дядя, а вы к кому? — смотрит на меня озадаченно. Нетерпеливо переминается босыми ступнями.

А у меня дыхание сбивается. Впиваюсь жадным взглядом в мальчугана и стою, как вкопанный. Синяя футболка с пятнами от гуаши, шорты, которые сделали, обрезав джинсы, и забыли подшить края.

Это же он, да? Сын? А, может, Андрей Пичугин ошибся? И не мой сын вовсе? Может, теща родила от какого-нибудь турецкого воздыхателя?

Маленький, щуплый. Не думал, что в шесть лет дети такие маленькие. Мне казалось, они покрупнее. Жду, когда отзовется в сердце боль, как в красивом кино. Но боли нет.

Мысли скачут в голове безумным вихрем. Какой же я идиот! Про ребенка не подумал… Не купил ему ничего.

— Тимур, кто там? — слышу знакомый голос тещи из кухни и мгновенно прихожу в себя.

«Тимур, значит?»

Я так всегда сына хотел назвать. Марина знала об этом. Значит, мой.

— Дядя какой-то, — отступая в прихожую, осторожно сообщает мальчик. Смотрит на меня изучающе, мрачным взглядом. Таким, что мурашки по коже.

— Из полиции, — подсказываю ему шепотом.

Он пугается.

— Из полиции, баба Валя! — оповещает громко. — К тебе, наверное! Ты опять в миграционную службу забыла сходить?

И бежит со всех ног в гостиную, оставив дверь открытой настежь.

Ну, а я не гордый. Спокойно захожу в прихожую. Почти, как к себе домой. А что? Когда-то это и мой дом был.

— Я тебя сколько раз просила меня так не называть, а?

— Баба Валя! Баба Валя! — дразнится из гостиной мальчик, чем вызывает у меня невольную улыбку.

— Гадкий мальчишка! — шипит теща, а сама мгновенно показывается из кухни. Стройная, как и семь лет назад, в белоснежном шелковом халатике с глубоким вырезом. Халатик на вороте и рукавах оторочен черным кружевом. Королева, мать ее. Нет, не меняется Валентина Аркадьевна.

Видит меня и бледнеет.

«Узнала, стерва?» – ухмыляюсь про себя.

— Баба Валя, какая встреча! — произношу с язвительной ухмылкой. Протягиваю ей увядшую розу. — С приездом, баба Валя! Вот, цветочек прикупил тебе под стать. Не первой свежести. Ты как? С дедом, или одна вернулась?

И улыбаюсь самой широкой улыбкой из всех возможных.

А теща моя, как была стервозой, так и осталась. Сатанеет. Чую, еще миг, и кинется на меня с кулаками.

— Ты что в моей квартире забыл, Влад? — произносит холодно, точно снежная королева. Розу в горшке игнорирует, но чую, что задел ее за живое таким гадким подарком.

— Так с приездом поздравить заскочил. С возвращением на родину.

А сам прислушиваюсь. Жду, когда Марина появится. Но ее почему-то не видно.

— Поздравил? Можешь идти.

Она пытается вытолкать меня за порог и захлопнуть дверь.

— Марину позови, — перебиваю ее резко. Дверь закрыть не даю, перехватываю ее крепкой рукой.

— Нет ее. Уехала, — продолжает выталкивать меня бывшая теща.

Досада колет в сердце. Ловлю себя на мысли, что больше всего рвался сюда из-за бывшей жены. Увидеть хотел.

— Куда уехала? — хмурюсь.

— Тебе какое дело? Ты ей уже давно не муж!

— Что ж, значит, я ее здесь подожду. Вернется же она рано или поздно? А мы пока чай с тортиком попьем.

Теща пытается встать у меня на пути, но это все равно, что пехотой на танк идти. Я уверенно прохожу на кухню, минуя ее бессмысленные потуги вытолкать меня за дверь.

Ставлю торт на стол, рядом увядшую розу.

На кухне сразу становится тесно.

Все здесь, как и прежде, даже потеки на потолке. Помню, мы с Мариной белую краску купили, только побелить не успели. Взгляд падает на окно. Да, так и стоит банка под окном на полу.

Сдерживаю вздох. Как будто и не было этих семи лет. Как будто домой вернулся. Родное здесь все по-прежнему.

На кухню, точно фурия, врывается теща.

— Влад, уходи! Или я полицию вызову, клянусь!

— Так я и есть полиция, — достаю из кармана ксиву, показываю. — Заявление будете писать, гражданочка?

В дверях появляется Зоя Викторовна.

— Что за шум, а драки нет? — произносит громко. Взгляд падает на меня, потом на торт и розу. — Влад? Не уж то ты?

Ее лицо освещает улыбка. Зоя Викторовна – наш человек. Уважаю.

— А вы здесь какими судьбами, Зоя Викторовна? — спрашиваю удивленно.

Она разводит руками.

— Да куда ж мне деться? Мою однушку продали еще семь лет назад, в помощь турецким иммигрантам, будь они неладны, — она бросает недовольный взгляд в сторону дочери. Гладит меня по руке. — Да ты садись, не стой! Сейчас чай с тортом пить будем. Валя! Ты что стоишь, как столб? Давай, накрывай на стол. Гости у нас, разве не видишь?

Валентина Аркадьевна на миг торопеет. Видимо, самоуправство родной матери сбивает ее с толку.

— Я бы таких гостей на порог не пустила, — бурчит зло и скрывается в гостиной.

Зоя Викторовна смотрит на розу.

— Ой, бедный цветочек. Сколько же его не поливали?

Подхватывает горшок и ставит под воду в мойку.

А мне теперь совестно. Знал бы, что Зоя Викторовна здесь, ни за что бы это убожество не притащил в квартиру. Кто ж знал, что ее жилья лишили?

— Зоя Викторовна, так вы что, квартиру свою продали? — уточняю изумленно.

Она ставит чайник, вздыхает.

— Ой, Владушка, не спрашивай. Думала, помогу там, в Стамбуле, девочкам на ноги встать, жилье свое купить. Да только все по ветру… Не в меня Валя пошла. Профукала все деньги, что я ей выслала с продажи, как и не было квартиры.

Я хмурюсь.

— Ни квартиры, ни жилья в Стамбуле, получается?

— Так и получается. Вот, здесь теперь живу. Все, что осталось от моей квартиры – на балкон свезла.

Зоя Викторовна горько вздыхает. Ставит передо мной чашку. Садится рядом.

— Ну, а ты, чего пожаловал? — улыбается мягко.

Я прячу взгляд.

— Марину хотел увидеть.

Зоя Викторовна понимающе кивает.

— Уехала она. Сорвалась в один миг. У подруги ее, Лиды, вакансия вроде есть. Вот она и помчалась мосты наводить. Жить то на что-то надо. Уволили ее там, в Стамбуле, сразу после Нового Года, в январе. Она все пыталась другое место найти, да только мир меняется. Сам понимаешь, русским сейчас заграницей сложно. Приехали они сюда без копейки. На последние сбережения билеты купили.

Я горько ухмыляюсь.

— А что ж она себе мужа там не присмотрела? Неужели на работе у нее не нашлось благородного рыцаря?

Зоя Викторовна вздыхает.

— Не нашлось, Влад. Не до мужчин ей там было.

Я откидываюсь назад, к стене. Усмехаюсь колко.

— Удивительно. С такой-то матерью…

— Ничего удивительного, — Зоя Викторовна строго посматривает на меня. Наливает мне в чашку чай из заварного чайника, разрисованного по бокам клубникой с зелеными листьями. В прошлом мы тоже из него чай пили. Надо же, не разбили.

— Ох, Влад, не надо бы мне тебе об этом говорить, но молчать уж куда. Беременной она улетела в Турцию. Не знала, что дитя под сердцем носит. А когда узнала о ребенке, поздно было что-то менять. Сын у тебя родился.

Я замираю.

— Сын? — переспрашиваю хрипло.

Она улыбается, кивает.

— Тимур! — зовет в пустоту прихожей. — Тимурка, иди чай с тортом пить!

Глава 8. Влад

Я замираю. Сижу на кухонной табуретке, дышать боюсь. Странная реакция для мужика, чья жизнь тесно связана с оперативной работой. Почему-то, когда в дверях с мальчиком столкнулся, никакой реакции не было, а сейчас - с лихвой.

В ушах звучит топот детских ног. Спустя миг на кухню заходит тот самый мальчик, что открыл мне дверь. Синяя футболка в пятнах гуаши, которая еще не успела высохнуть, пальцы в гуаши – красные и зеленые потеки намекают на то, что ребенок был занят рисованием.

— Тимурка, знакомься. Это твой папа, Влад, — торжественно сообщает Зоя Викторовна.

Мальчик замирает. Смотрит на меня во все глаза. А у меня в голове шумит. Есть только осознание – мой он. Мой, и все тут.

— Папа? — уточняет недоверчиво. — А раньше он где был?

Я нервно сглатываю. Вопрос правомерный. Сумбурное знакомство получается. Пришел к сыну в первый раз и даже игрушки не принес, а надо объяснить, где я все эти годы пропадал. Да так, чтобы не задеть никого.

— Так папа у тебя в полиции работает, — быстро спасает ситуацию Зоя Викторовна. — Полицейским нельзя в другую страну летать. А теперь вы с мамой дома, вот он и приехал с тобой знакомиться.

Сын мой хмурится. Сжимает маленькие кулачки.

— А если папа полицейский, то почему он маму в другую страну одну отпустил? — спрашивает строго.

Я смотрю ему в глаза. Тушуюсь. Я в жизни с детьми близко не общался, не знал, что они умеют правильные вопросы в лоб задавать, вводить в ступор.

— Так… она у меня разрешения не спрашивала, — поясняю растерянно.

— Так и знал, что это баба Валя ей мозги запудрила, — вздыхает сын.

Зоя Викторовна отодвигает табуретку.

— Садись, Тимурка. Я сейчас торт разрежу.

Суетится. Звенят столовые приборы в верхнем ящике тумбы в рабочей зоне. Быстро режется торт. Разливается чай в чашки.

Тимурка забирается на табуретку и впивается в меня взглядом. Смотрим друг на друга неотрывно. Глаз не спускаем. Изучаем. Он – недоверчиво, хмуря брови. Я – слегка растерянно. Не приходилось мне еще ни разу на допрос к собственному ребенку попасть. Опыт у меня первый, и весьма он выходит комом.

— А баба Валя меня ментовским отродьем называет, потому что ты мент? — бьет наповал очередным вопросом сынок.

Я моргаю. «Вот сука», — мелькает злое.

— И часто баба Валя тебя так называет? — уточняю осторожно.

Тимурка пожимает плечами.

— Часто, — кивает согласно. — Так ты мент?

Зоя Викторовна замирает с ножом у торта. На этот раз и у нее аргументы закончились.

Я шумно выдыхаю.

Лезу в карман, достаю ксиву. Протягиваю.

— Читать умеешь? — уточняю у сына.

Он кивает.

— Мама со мной занималась, – произносит гордо.

Тянет по слогам:

— М-В-Д Рос-си-и.

Трогает пальчиком красную печать с гербом.

— Ух, ты. Красивая, — губы мальчишки против воли растягиваются в восхищенную улыбку.

Я украдкой посматриваю на него. В сердце что-то больно колет: мой ребенок.

— А ко мне хочешь переехать? — спрашиваю внезапно. Даже сам себя пугаюсь.

— С мамой? — уточняет пацан. И смотрит на меня проникновенно, так, что за душу хватает.

Я коротко киваю.

— С мамой.

И удивляюсь. До чего все, оказывается, просто, на поверхности.

— А квартира у тебя есть? — не унимается сын. Вот любопытный.

— Конечно, — я выхватываю у Зои Викторовны тарелку с куском торта. Ставлю перед сыном. — Мы с твоей мамой ее купили еще до твоего рождения. Потом мама уехала в Турцию, тебя в животике увезла, а я так и живу в той квартире. Так что, можно сказать, это и твой дом тоже. Ремонта, там, правда, нет, но мы его быстро сделаем.

Мысленно морщусь. Там не просто ремонта нет. Там вместо стен – бетон до сих пор. Я все, что успел за эти годы – полы положить и сантехнику установить в ванной комнате. Остальное – по барабану. Мне одному что надо? Переночевать мне надо, и чтобы в холодильнике продукты и напитки были. Начинаю лихорадочно соображать, где взять подрядчика, чтобы быстро ремонт сделал в квартире. Надо Андрюху дернуть, может, у него кто есть?

В кухонном проеме появляется Валентина. Слышит, значит, о чем я сыну втираю? Делает вид, что до нас ей никакого интереса нет, а сама подслушивает?

— Ты что ребенку лапшу на уши вешаешь, а? — смотрит на меня грозно. — Никуда он не переедет! Ты сначала докажи, что сын твой!

— Валя, ты что? — всплескивает руками Зоя Викторовна. — Зачем ты так? Ясно же, чей это ребенок.

— Ничего не знаю! Матерям-одиночкам хорошее пособие дают. Нам на что-то жить надо.

— Причем здесь пособие? Мы сейчас о семье говорим! Мальчику отец нужен.

— А жить на что мы будем? А? На твою пенсию? Я на работу выходить пока не планирую. Мне к морю надо, нервы подлечить. А потом уже начинать работу искать. Пособие нам сейчас просто необходимо! Завтра же Марину отправлю в МФЦ, документы оформлять.