Папа, где ты был?

Глава 7. Олег Тихонов

Мой внедорожник срывается с места. Несется по городу, огибая пробки, обратно в детский дом номер один. Даже не представляю, как выглядит ребенок, за которым я еду.

«Нет, ну, а что? У отца моего есть неудачный проект, так почему у меня не должно быть своего собственного проекта? Как знать, может, удачным выйдет?» - убеждаю себя, все больше уговариваю. Так, для смелости.

Вот и тот самый вход, у которого я столкнулся с Куропаткиной и ее маленькой копией.

Машины Куропаткиной на стоянке нет. Уехала, значит. «Скатертью дорога, Леночка!» — фыркаю победно. Ишь, ты, сына она моего забрать решила. Просто кладезь креативности!
Стучу в дверь кабинета директора. Та еще у себя.

Надо же.

— Войдите! — прикрикивает громко.

Шумно выдыхаю, опять для смелости. Толкаю плечом дверь.

Крутова без приветствий сверлит меня взглядом.

— Ну?

Я кладу ей на стол результаты тестирования.

— Это поразительно, но Ваня Зайцев действительно мой сын, — подтверждаю.

Она приподнимает выцветшую бровь.

— К-хм, быстрый вы, однако. Что ж, ребенок еще никак не оформлен, так что можете забрать.

— Прямо так, сразу? — тушуюсь.

— А что тянуть? Он домашний, к условиям приюта не привычный. Сразу видно – мамина сыночка-корзиночка. Мать потерял, находится в шоке. Постоять за себя не сможет. Его здесь заклюют.

— Что ж, ведите — киваю. А у самого глухой болью отзывается собственная потеря. Я взрослый мужик. Что говорить о мальчике, который внезапно остался один?

Крутова набирает какой-то номер по внутренней связи.

— Надя, приведи в мой кабинет прибывшего сегодня Зайцева Ивана из старшей группы. Да, с вещами. Отец за ним приехал.

Я напряженно сглатываю. Потираю нервно лоб. Да уж, испытание на мою эгоистичную голову. Интересно, какой он, Ваня?

Через пять минут за дверью слышатся шаги.

— Нет у меня папы! — звенит возмущением мальчишеский голос. — Не хочу я к нему идти! Это извращенец какой-то! Он меня на органы продаст! Я в интернете читал!

Мы с директором переглядываемся. За дверью слышится возня – упирается мой проект.

Но Надя не промах, рука набита – уверенно затаскивает его в кабинет за шиворот.

— Вот, привела, — сообщает торжественно.

Я впиваюсь жадным взглядом в ребенка.

Он стоит у стены, взъерошенный, вспотевший, похожий на воинственного воробышка. Черная футболка помята, старые джинсы уже коротковаты. Дешевые кеды протерты почти до дыр и, кажется, за лето их ни разу не стирали. Кулачки свои сжал, шумно дышит.

Скольжу по нему озадаченным взглядом. Что такое быть папой, мне неведомо, но почему-то нет у меня сомнений в том, что это мой ребенок.

Я поднимаюсь со своего места. Делаю шаг навстречу.

— Ну, здравствуй, Ваня, — произношу хриплым от волнения голосом. — Я твой папа, Олег Григорьевич Тихонов.

— Папа? — губы моей маленькой копии изгибаются в ядовитой усмешке. — Раз ты папа, то, где ты был?

— В смысле? — не понимаю вопроса.

— И где ты до этого был?

— Я о тебе просто не знал, — развожу руками.

— У меня папы нет! Мама всегда так говорила.

— Ну, так… а теперь есть, — произношу уверенно.

Ваня поворачивается к директору.

— Да не отец он мне! — произносит в панике. — Говорю же, торговец органами.

— Я, вообще-то, хирург, — цежу оскорбленно.

— Ну, вот, в больничке меня на органы и распилят. Я в кино видел! — пыхтит мой внезапно нарисовавшийся проект.

— Да ладно? — потираю оскорбленно подбородок.

— Ваня, я понимаю, что ты переживаешь. Но ты не волнуйся, — приходит мне на выручку Крутова. — Мы так просто детей не отдаем. Папа твой будет под нашим пристальным наблюдением. К вам первое время будет приходить наш сотрудник из попечительского совета. Проверять, все ли в порядке.

Воспитатель Надя тем временем затаскивает в кабинет набитый черный рюкзак.

— Вот, вещи мальчика. Можете забирать.

На несколько мгновений воцаряется тишина. Мы с Ваней сверлим друг друга взглядами. В его глазах отражается тысяча эмоций, и все они негативные. Наверное, в глубине души я его понимаю. Я бы на его месте тоже негативил. Но тест подтвердил, что ребенок мой, и теперь дороги назад нет. Я, конечно, эгоистичен, но жить с мыслью, что оставил своего ребенка в детском доме, не смогу.

подарок промо Просто останься JbilDzv-

Я подхватываю с пола тяжелый рюкзак, вешаю его на плечо. Протягиваю сыну руку.

— Пойдем, Ваня. Не бойся, я тебя не обижу.

Тот не сдвигается с места. И руку в ответ не подает.

— Что ж… — медлю. — Хочешь здесь остаться? Хорошо.

Кладу его рюкзак обратно на пол. Шаг. Еще шаг. Вот и коридор с такими же ядовито желтыми стенами, как и в кабинете у директора.

— Нет, стой! — резко меняет решение мальчик. Хватает рюкзак и тянет его за мной следом.

Я оборачиваюсь. Внимательно смотрю на него, забираю тяжелую ношу.

— Только… собаку мою заберем? — с надеждой спрашивает он.

— Какую еще собаку? — изумляюсь.

— Лютика. Он уже сутки как без еды и воды. Соседи уже, наверное, полицию вызвали…

Глава 8. Олег Тихонов

— Так, про собаку речи не было. Я врач, Ваня. Я работаю в отделении скорой помощи. Мне с собаками возиться некогда.

— Так и знал, что ты это скажешь. Не отец ты мне, ясно? Я остаюсь.

И тянет на себя тяжеленный рюкзак.

Я мешкаю. Рюкзак не отдаю.

— Ладно! — сдаюсь. — Спасем мы твою собаку. Только сначала в одно место заедем. Мне срочно надо кое-кого навестить.

Ванька плетется за мной следом.

— И кого же? — любопытствует вяло.

Я хмурюсь.

— Деда твоего. У него юбилей сегодня. Надо поздравить.

Мы выходим на улицу. Уже вечереет.

Я открываю заднюю дверь своего авто, указываю сыну на заднее сиденье.

Он без слов забирается внутрь.

— Ого, вот это тачка! — произносит с восхищением. Вертит по сторонам головой, ощупывает кожаный салон.

Я хмыкаю.

— А то, — произношу с гордостью. Поворачиваю ключ в зажигании, и мой автомобиль трогается с места.

Некоторое время едем молча. Я слежу за дорогой, а у самого от волнения шумит в голове. Надо же, у меня есть сын!

— Я есть хочу, — подает голос Ваня.

Ловлю его взгляд в зеркале заднего вида.

— Скоро приедем на место, — успокаиваю его. — Потерпи немного, ладно?

— Не могу я больше терпеть. Я в последний раз вчера вечером ел, — произносит тихо.

Я хочу что-то сказать, но слова застревают в горле. Нащупываю в бардачке пару протеиновых батончиков и банку диетической колы, протягиваю назад.

— Вот, возьми пока. Не совсем полезная для детей еда, но хоть что-то.

Ребенок оживает. Батончики исчезают за мгновение, кола идет следом. Потом он вдруг замирает.

— А Лютик? Лютик уже два дня не ел, — произносит с нотками паники в голосе.

— Собаки сильные. Ничего не случится, если мы приедем за твоим псом на час позже, — пытаюсь его успокоить.

Мальчик хмурится. Таращится в окно, на сумерки.

— Слушай, а с кем тебя оставила мать, когда отправилась в поездку? — интересуюсь, чтобы перевести тему.

— Ни с кем. Она соседку, тетю Лиду, попросила за мной присмотреть. А так я самостоятельный. У меня есть Лютик, он всегда рядом… Был, — добавляет, помолчав пару секунд.

Ясно, у ребенка особая связь с собакой. Придется ее тоже забрать. У мальчика потеря, его нельзя с питомцем разлучать.

— Заберем мы твоего Лютика.

Морщусь: ну и имечко!

В детстве я хотел собаку, а вот сейчас она в мои планы не входит. Совсем.

Я посматриваю на Ваню в зеркало, размышляю. Судя по всему, ребенок еще не осознал до конца, что мать не вернется. Становится неловко от того, что я даже примерно не помню, как она выглядит.

Нет, не стоит мне его на юбилей к отцу тащить.

Вздыхаю. Посматриваю на лежащие в красивом пакете золотые часы, а потом закидываю их поглубже в бардачок. Я хотел подарить ему дорогой подарок и послушать, как чета Тихоновых будет изворачиваться, чтобы выудить у меня мамины деньги. Папина царица не в курсе, что денежки уже давно вложены в другой бизнес. Лучшей наградой было бы отчаяние на ее лице в конце мероприятия, но… Не будет сегодня у меня триумфа. Вместо того, чтобы тешить самолюбие на папином банкете, придется ехать собаку вызволять.

Хмурюсь. Вот только собаки мне еще не хватало! Остается надеяться, что это маленький песик, которого будет не слышно и не видно. Придется домработнице приплачивать за выгул.

Резко притормаживаю, на разрешенном участке дороги иду на разворот.

— Эй, мы куда? — встряхивается Ваня.

— Передумал я к деду на юбилей ехать. Погнали за твоим Лютиком, — сообщаю, попутно следя за дорогой.

— Правда? — мальчик оживляется. На бледном лице наконец проступает улыбка.

— Угу, — киваю. — Адрес давай.

Ванька чеканит адрес. Я напрягаюсь. Район – отстой. Туда лучше после заката не соваться. Да что там после заката! Днем и то страшно пешком ходить. Криминальные сводки только об этой клоаке и заявляют.

— Общага, что ли? — ловлю взгляд сына в зеркале.

— Да. Мы с мамой в общежитии живем, — подтверждает он.

— Ладно, разберемся, — обнадеживаю его. А сам осторожно так открываю на ходу бардачок, цепляю взглядом газовый баллончик. Надеюсь, не пригодится.

Интересно, Куропаткина тоже в этом районе живет?

— А с Еленой Николаевной Куропаткиной ты случаем не знаком? — срывается сам собой вопрос.

Сын озадаченно потирает лоб. Смешливо фыркает.

— Это Катина мама, что ли?

Я пожимаю плечами.

— Знаком, конечно, — Ваня оживает, и его губы расплываются в улыбке — Тетя Лена добрая. А Катя Куропаткина вообще мой лучший друг. Мы в одном классе учимся. Тетя Лена такие классные пирожки с картошкой печет, пальчики оближешь!

Я морщусь. Добрая она, да, как же! Я ее в прошлое дежурство попросил мне чай сделать, так она меня таким взглядом ошпарила, что я чаем этим подавился.

Глава 9. Олег Тихонов

Мы подъезжаем к общежитию. Я паркуюсь в свободном кармане, поближе к фонарям, с надеждой, что машину не обнесут, пока мы будем возиться с собакой. На всякий случай сую газовый баллончик в карман брюк. Пиджак от костюма, который приобрел за бешеные деньги по случаю юбилея отца, закидываю на сиденье. Закатываю рукава белой рубашки.

— Идем, Ваня, — кивком головы указываю сыну на обшарпанную подъездную дверь широченного девятиэтажного здания.

У подъезда на корточках сидят подозрительные мужчины в потрепанных толстовках и вытянутых трениках. Они щелкают семечки и провожают нас изучающими взглядами. Классика, блин. Видимо, не каждый день у общежития появляются фраеры типа меня – в белоснежных рубашках из атласа, брюках и сверкающих лоферах стоимостью с их полугодовую зарплату.

Я напряженно сжимаю в кармане газовый баллончик, а сам думаю, что надо было что-то посерьезнее сюда брать. Ибо в случае чего баллончик меня не спасет.

Сын достает из рюкзака ключи от квартиры, ловко юркает к подъездной двери. Толкает. Я ныряю внутрь за ним следом.

Мне в нос тут же ударяет жуткий прелый запах старого помещения и сырости. В холле горит одна единственная лампочка. Стены изрисованы всякими непристойностями.

Зажимаю нос. Сердце гулко стучит. Не нравится мне в таких местах.

Не привык я к такому. А вот Ванька здесь каждый угол знает. Видимо, его стихия.

Сын ловко жмет на пробитую кнопку лифта.

— Шестой этаж, комната 648, — произносит уверенно.

Я стараюсь пореже дышать и надеюсь, что мы успеем удалиться до того, как жуткий запах общаги пропитает мои вещи и волосы.

Лифт трясется, медленно везет нас наверх.

Я молю, чтобы трос не оборвался, и мы не оказались в шахте.

В помещении, отдаленно напоминающем общую кухню, шумно.

Кто-то жарит лук. Ненавижу этот запах. Снова зажимаю нос.

Мы находим нужную секцию.

И тут сюрприз - у двери с криво написанным красной краской номером 648 суетится какой-то лысый толстый мужик в лыжном костюме.

По секции разливается неприятный запах. Жутко воняет дешевой краской, которой при царе Горохе красили деревянные полы.

«Свято место пусто не бывает. Вот и воры», — рассуждаю про себя. — «Учуяли, стервятники, легкую добычу. Квартира-то без хозяев простаивает, а весть о том, что хозяйка отправилась в иной мир, успела облететь округу».

Ванька притормаживает. Тоже обескуражен.

— Дяденька, а что вы здесь делаете? — интересуется тонким голоском, прежде чем я успеваю его осадить.

Мужик оборачивается. Потирает редкую бороду.

— Я здесь живу. А вы кто такие? — посматривает на меня подозрительно. Скользит, скотина, оценивающим взглядом по моим вещам.

Ваня вспыхивает. Кидается к мужику.

— Это я здесь живу с мамой и Лютиком!

Тот фыркает. Шумно дышит.

— Тебя же в детский дом сдали? — бурчит недовольно. — Как ты оттуда выбрался?

Меня цепляет. Бесит этот товарищ до темноты в глазах.

— Слышишь, мужик, а ты вообще кто такой? У тебя на комнату документы имеются? — уточняю спокойно. А у самого медленно поднимается изнутри не выплеснувшаяся на Филиппа злость.

— А тебе какое дело? — пыхтит толстяк. — Сестра моя двоюродная, Танька, того, — указывает на потолок указательным пальцем. — А с ее спиногрызом я нянчиться не собираюсь! У нас с ней уговор был – я никакого отношения к ее ребенку не имею. Комната эта теперь моя. Так что я ее сдавать буду. Денежка не лишняя, знаете ли. И если что – полы покрашены, а замок я сменил. В комнату просто так не попасть. Даже не пытайтесь.

Я прищуриваюсь. Ишь, ты, как у него все гладко!

— Стоп… а вещи Татьяны и мальчика где?

— Да на помойке давно! Вчера еще вывезли все и выбросили.

— То есть, человека еще похоронить не успели, а ты уже избавился от вещей и ремонт затеял?

— Как, не успели? Все успели. Там же, на месте и кремировали. Я все оплатил.

У меня отваливается челюсть. Какой бы не была неведомая мне Татьяна, а не хотелось бы, чтобы вот так, не по-человечески с ней поступили.

Ванька срывается с места. Расталкивает нас, бежит к двери.

— Лютик! — кричит в замочную скважину истошным голосом. — Ты там?

Тарабанит по двери ладошкой. Пытается в скважину рассмотреть хоть что-то.

Новый жилец уверенно расправляет плечи.

— Нет там ничего твоего, малец. Проваливайте по добру, по здорову, пока я вам не навалял.

Я резко толкаю его к стене. Сжимаю крепкими пальцами его жирную шею.

— Это ты мне навалять собираешься? — уточняю с яростью.

Тот молчит. Сопит, сверкает злобно маленькими глазками.

— Собака где? — цежу холодно.

— Что?

— Где собака? Та, что здесь жила?

— А… так, я ее сдал…

— Куда сдал?

— Час назад в клинику отвез, заплатил, чтоб усыпили.

— В какую клинику?

— Для животных, что в доме напротив.

— Зачем? В приют сдать не мог?

— Да ты эту тварь вообще видел, чувак?! Такую ни в один приют не возьмут!

Мне бы уловить в этих словах предупреждение, но я на эмоциях. В глазах темнеет. Хватаю его за толстовку, дергаю на себя.

— А ну, звони в клинику, живо! — рычу ему в лицо. — Если собаку усыпили, клянусь, у тебя будут большие проблемы с этой конурой! Я просто так твой самозахват не оставлю. Заявлю, что ты присвоил чужое.

Видимо, у претендента на жилплощадь рыльце все в хорошем пушку. Не ожидал он, что кто-то еще сюда явится. От ребенка избавился, от вещей законных жильцов тоже. Даже, мать его, полы покрасить успел! Вот урод…

Так или иначе, а лысый мудак в лыжном костюме достает свой мобильник и набирает номер клиники.

— Скажите, а собаку, которую я вам привез, уже усыпили?.. У нее появились хозяева, хотят забрать…

Я размахиваюсь и бью его по лицу. Изумленно ойкнув, он оседает по стене на грязный пол, а я забираю его телефон.

— Девушка, здравствуйте. Собака еще у вас? Пожалуйста, придержите ее, мы уже рядом. Скоро заберем.

— Вы уверены? — звенит женский голос. — Я, конечно, сейчас проверю, но…

— Уверен, — выплевываю слова. Жму отбой и швыряю телефон на круглое пузо осевшего на пол подонка.

— Пошли отсюда, — хватаю за руку сына.

Он молча идет за мной, почему-то икает. Поглядываю на него. Видимо, от стресса. Надеюсь, что собаку не успели усыпить. Потому что если успели, то… Дальше лучше не думать.

Когда мы с Ваней выходим из общежития, в многоэтажке напротив я замечаю горящую огнями вывеску «Ветеринарная клиника».

Мы торопимся. Перебегаем небольшую дорогу и оказываемся перед дверью.

Я толкаю дверь плечом, Ваня ныряет за мной следом.

— Лютик! — врывается в операционную, забыв надеть бахилы.

— Куда? — строго смотрит на нас ветеринар. У него прием – инъекция для кавказской овчарки с перебинтованной лапой.

Ваня теряется. Вертит по сторонам головой.

— Лютик… — зовет растерянно.

В соседней комнате начинает громко лаять собака.

Сын поворачивается ко мне.

— Это он! Папа, это он, — и тянет меня за руку к двери.

Я притормаживаю. Грудь обжигает странное чувство. Меня впервые в жизни назвали папой. И это… неописуемое ощущение. От него щемит сердце и жжет в глазах. Не понимаю, как за час я умудрился из заядлого холостяка превратиться в чувствительного болвана?

Медсестра посматривает на нас.

— Через пять минут его должны были усыпить, — произносит виновато. — Вы вовремя подоспели.

Она ведет нас к двери, за которой слышен лай. Открывает и запускает внутрь.

— Лютик! Родной… — Ванька со всех ног бросается к клетке, а я оторопело застываю на месте. В клетке сидит огромное мохнатое чудище размером с кавказскую овчарку. Один глаз голубой, второй карий. Цвет серо-буро-малиновый, не иначе. А еще он пахнет псиной.

Я нервно хватаюсь за дверной косяк. Боже, помоги мне…

Глава 10. Елена

Я веду машину по проспекту, впившись в руль с такой силой, что белеют пальцы. Я успела отвезти Катю к репетитору по математике, а потом на занятие в секцию по плаванию. Сейчас заскочила за продуктами и еду забирать Катю с плавания.

После стычки с Тихоновым прошло время, но я все равно никак не могу прийти в себя. Руки до сих пор дрожат противной мелкой дрожью.

В моей душе все смешалось. Там бурлит ужас от осознания того, что Тани больше нет, взрывается тревога за судьбу Вани и кипит злость на Тихонова за его черствость и хамство.

«Почему вы так ко мне относитесь? Чем я вам не угодила?»

«Всем!» - мелькают в голове обрывки воспоминаний. Его презрительный взгляд, идиотская ухмылочка.

Я провожу по лицу рукой. Старательно приглаживаю свои светлые волосы, всматриваюсь в свое отражение в зеркале. Странный он. С медсестрами флиртует, хотя многие из них выглядят внешне хуже, чем я. Что во мне не так? Может, он не любит блондинок? Или у него неприятие матерей-одиночек?

«Зачем я вообще о нем думаю?! Это же Тихонов! Он полный придурок! Богатенький докторишка, который строит из себя великого спасителя человечества!» — взрываюсь возмущением снова и снова. Но это не помогает. Его короткое: «Всем!» просто убило мою самооценку, которая и так была не слишком высока.

Дверь приоткрывается и на заднее сиденье ныряет Катюша.

— Мам, привет!

Выдыхаю. Заставляю себя улыбнуться.

— Привет, дорогая. Как прошло занятие?