- -
- 100%
- +
— Боже мой, да вы из клана Кирэлей! Да вас же старейшина Арманд воспитывал! Мы с вашей тётушкой, леди Ирмой, вместе учились в пансионе «Серебряная Роза»! Какая неожиданная и приятная встреча!
Она сделала шаг вперёд, и её энергетическое поле, обычно направленное на выбор обоев или разгром неудачливого кутюрье, сомкнулось вокруг Бриана, отрезая ему путь к отступлению.
— Герцогиня, — Бриан попытался сделать шаг назад и склониться в вежливом, но отстранённом поклоне. — Очень приятно. Но, к сожалению, я не могу…
— Не можете уйти, не выпив чаю, конечно же! — перебила его мама с обворожительной улыбкой, хватая его за руку выше локтя с силой, которую никогда не ожидаешь от такой хрупкой на вид женщины. — Вы провели мою дочь через полгорода в такую стужу! Я просто не позволю вам уйти с порога! Лира, что же ты стоишь? Приглашай гостя в гостиную! Немедленно!
Она уже тащила Бриана внутрь, а он шёл, словно загипнотизированный, с выражением лица человека, который внезапно осознал, что попал в капкан.
Его фиолетовые глаза метнули в мою сторону взгляд, в котором читалось чистейшее, неподдельное: «Что это было и как мне отсюда выбраться?»
Я, обречённо вздохнув, поплелась за ними. Война с холодными драконами в офисе казалась теперь детской забавой по сравнению с предстоящим штормом.
Гостиная, утопающая в шелках, антикварной мебели и тепле камина, встретила нас уютом, который для Бриана, должно быть, казался ловушкой. Мама усадила его в самое глубокое, мягкое кресло прямо у огня — стратегически так, чтобы встать и незаметно ускользнуть было практически невозможно.
— Лира, дорогая, распорядись насчёт чая! Самый лучший, сандвичский, с лепестками роз! И принеси те шоколадные эклеры, что я привезла из поездки! — скомандовала она, не отрывая пристального взгляда от нашей «добычи». — Мистер фон Кирэль, вы должны быть заморожены до костей. Как это мило с вашей стороны — сопровождать Лиру.
— Это была… рабочая необходимость, — выдавил Бриан, сидя в кресле с прямой, как палка, спиной, словно на совещании у императора, а не на чаепитии.
— Рабочая? — мама приподняла бровь, и в её взгляде заплясали искорки живейшего интереса. — Лира ничего не говорила, что у неё такие… выдающиеся коллеги. Вы, значит, вместе трудитесь?
Наверняка мама еще не знала о том, что отец отправил наказал меня работой, но она быстро ориентировалась в ситуации и не собиралась отступать.
— В некотором роде, — ответил Бриан, и его взгляд, полный немой мольбы, снова нашел меня у двери.
— Мам, — вступила я, пытаясь отвлечь маменьку. — Бриан очень занят. У него ещё куча дел. Мы не должны его задерживать.
— Какие могут быть дела в такой час? — отмахнулась она, как от назойливой мухи. — Все дела подождут. Здоровье и гостеприимство — прежде всего. А вы, мистер фон Кирэль, давно в столице? Ваша семья, наверное, скучает по вам в родовом гнезде?
Она сыпала вопросами, не давая ему вставить и слова, мягко, но неумолимо затягивая петлю светской беседы вокруг его шеи.
Я вернулась с подносом, который несла горничная. Расставила чашки с таким звоном, на какой была способна, надеясь создать диверсию. Не сработало.
— Спасибо, солнышко, — мама взяла чашку, не прерываясь. — …Так вы говорите, ваша мать увлекается разведением редких орхидей? Ах, какое совпадение! У нас целая оранжерея! Вы просто обязаны как-нибудь её посмотреть. Лира, конечно, вам покажет, она у меня цветы обожает, правда, милая?
Я, наливавшая чай Бриану, чуть не пролила кипяток ему на колени. Я обожаю цветы ровно до тех пор, пока они красиво стоят в вазе, срезанные кем-то другим.
— Э… конечно, мама, — пробормотала я.
Бриан взял свою чашку двумя пальцами, будто это был опасный артефакт. Его фиолетовые глаза изучали узор на фарфоре с таким напряжённым вниманием, словно там была зашифрована инструкция по побегу.
— Вы знаете, — продолжала мама, откусывая крошечный кусочек эклера, — Лира у нас девочка хоть и немного избалованная, но золотая. Сердце — нараспашку. Умная, образованная — закончила Академию, представьте! — и с характером. Настоящая фон Дарнель. Многие молодые люди из самых лучших семей интересовались, но она всё такая разборчивая…
— МАМА! — моё восклицание прозвучало так резко, что даже Бриан вздрогнул. — Бриану наверняка не интересны наши семейные дела. Он мой начальник. На работе мы обсуждаем… налоги. И жалобы баронов.
Я бросила на него взгляд, полный отчаяния и извинений. Я, конечно, хотела немного поиграть с ним, как с мужчиной, но с порога женить на себе? Нет, на такое я не согласна!
— Налоги, — повторил он глухо, уцепившись за это слово, как утопающий за соломинку. — Да.
— Начальник? — проигнорировала мама мою вспышку, но слово уловила. Её брови взлетели ещё выше. — Так вы, значит, руководите моей дочерью? Это же замечательно! Значит, вы можете оценить её потенциал! Она способная, правда? Упорная?
Бриан, краснея (о боги, дракон краснел!), сделал глоток чаю, чтобы выиграть время.
— Она… выполняет поставленные задачи, — произнёс он наконец, и это была самая дипломатичная формулировка, которую я когда-либо слышала.
— Выполняет! — обрадовалась мама, как будто он только что назвал меня гением века. — Слышишь, Лира? Твой начальник доволен! А я всегда знала, что из тебя выйдет толк, если направить твою энергию в нужное русло. Вот вы, мистер фон Кирэль, как раз, чувствую, дракон, который может её направить. У вас такой… вдумчивый взгляд.
Я похолодела. «Направить» в лексиконе матери имело только одно значение — к алтарю. Бриан, кажется, тоже это понял. Он поставил чашку с таким лязгом, что она чуть не треснула.
— Герцогиня, вы чрезмерно добры. Но мне правда пора. У меня… несрочное, но очень важное дело. По работе.
Он попытался встать, но мама была быстрее. Она легонько, но властно положила руку ему на плечо, снова пригвоздив к креслу.
— Одну минуту! — сказала она, и в её голосе зазвучали нотки, которые не оставляли места для возражений. — Вы должны попробовать эти эклеры. Шеф-повар собственной персоной их готовил, рецепт из самого Людорнига. Лира, дай гостю эклер. Тот, с золотой крошкой.
Я, чувствуя себя сообщником в преступлении, протянула Бриану тарелку. Он взял её, глядя на эклер с тем же выражением, с каким, вероятно, смотрел на бы яд.
— Спасибо, — пробормотал он.
В комнате повисла тягостная пауза, нарушаемая только треском поленьев в камине. Мама смотрела на нас обоих с видом садовника, любующегося двумя особенно перспективными ростками.
— Знаете, — начала она снова, сладко улыбаясь, — когда я увидела вас двоих на пороге, такая мысль меня посетила… Какая красивая пара. Оба такие статные, он — представитель древней драконьей крови, она — цвет старой аристократии. Прямо картинка!
У меня в ушах зазвенело. Бриан подавился крошкой от эклера и закашлялся.
— Мама, ради всего святого! — зашипела я, вскакивая. — Он коллега! Он меня терпеть не может!
Это, наконец, на секунду озадачило мать. Она перевела взгляд с моё пылающее лицо на Бриана, который, откашлявшись, смотрел на меня с чем-то вроде… признательности? Наконец-то кто-то сказал правду вслух.
— Конфликт на рабочем месте? — переспросила мама, и её тон стал чуть более деловым, но не менее заинтересованным. — Это даже лучше. Страсть часто начинается с противостояния. Помнишь, я читала тебе тот роман про леди Амальтею и герцога Валлийского? Они же сначала на дуэль хотели друг друга вызвать, а в конце…
— В конце она столкнула его с утёса, и он выжил только потому, что обернулся драконом, — мрачно закончила я. — Это не самый здоровый сценарий для рабочих отношений, мама.
Бриан снова попытался встать, на этот раз более решительно.
— Герцогиня, Лира права. Наши отношения строго профессиональны. И я очень ценю ваше гостеприимство, но мне необходимо идти. Поздно.
Мама вздохнула, смотря на него с театральной грустью, но наконец-то ослабила хватку.
— Что ж, если вы так настаиваете… Но вы же придёте ещё? Как-нибудь на ужин? Мой муж, герцог, будет так рад познакомиться с коллегой дочери поближе.
Ага, словно они еще не знакомы.
— Обязательно… как-нибудь, — солгал Бриан так прозрачно, что это наверняка было слышно даже глупцу, но не моей матери.
Он почти бегом направился к выходу, на ходу накидывая плащ.
Я проводила его до двери, чувствуя жгучий стыд и дикое желание провалиться сквозь землю.
— Бриан, я… — начала я, но он резко обернулся.
Его фиолетовые глаза, обычно такие холодные, теперь пылали смесью паники, раздражения и какого-то нового, животного ужаса.
— Завтра. На работе. Ни слова об этом, — прошипел он так тихо, что я едва расслышала. — Ни. Слова.
И он исчез в зимней темноте, словно его и не было.
Я закрыла дверь и, облокотившись на неё лбом, издала долгий, стонущий звук.
Сзади раздался довольный голос матери:
— Ну что, солнышко? Отличный экземпляр! Молод, красив, из прекрасной семьи, с положением. Немного замкнут, но это исправимо. Нужно просто разогреть. Ты приглашай его чаще. А я, тем временем, наведу справки о его семейном состоянии и матримониальных планах.
Я медленно обернулась, глядя на неё с выражением полной безнадёги.
— Мама. Он дракон клана Разума. Он, возможно, прямо сейчас читает мои мысли. И в них одна сплошная паника и желание сбежать на край света.
— Пусть читает! — мама махнула рукой. — Пусть знает, с кем имеет дело. У фон Дарнелей нервы стальные. И планы — грандиозные. Завтра надень то голубое платье с серебряной вышивкой. Оно тебе очень идет.
Она удалилась вглубь дома, напевая какую-то весёлую арию, оставив меня одну в холле с пониманием одной простой истины: драконы в канцелярии были сущими котятами по сравнению с моей маменькой, которая решила так не вовремя вернуться из своего путешествия.
Глава восьмая. В которой роза делает вид, что вчерашнего чаепития не было
Утро. Зловеще тихое. Я стояла у конюшни в десятый раз проверяя часы, но сегодня не от нетерпения, а от сковывающей нервозности. На мне было то самое голубое платье с серебряной вышивкой — я надела его назло, как доспехи. Пусть думает, что я специально готовилась!
Я не готовилась. Просто оно идеально сидит.
В голове крутилась одна мысль: «Это ничего не значит. Это было сумасшествие матери. Я — профессионал. Он — коллега. Всё».
Но когда я вошла в крохотный кабинет, сердце екнуло. Они оба уже были на месте. Алерт что-то чертил на карте, Бриан просматривал папку. Никаких признаков вчерашнего кошмара. Ни паники, ни намёка на ярость. Просто… обычное утро.
— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо и деловито, как у человека, чьи мысли заняты исключительно налогами и жалобами.
Алерт кивнул, не отрываясь от карты. Бриан поднял на меня взгляд. Фиолетовые глаза были абсолютно пустыми, как отполированный аметист. Ни тени воспоминаний.
— Доброе утро, Лира, — произнёс он ровным, безэмоциональным тоном. — На вашем столе новая партия входящих документов. Прошения о помиловании от заключённых тюрьмы «Чёрный Крест». Нужно выделить суть просьбы, краткую биографию просителя и отметить, есть ли ходатайства от знатных лиц.
Он говорил так, будто вчера не бежал из нашего дома, как из ада, а провёл вечер в продуктивных медитациях. Это обезоруживало.
— Прошения о помиловании? — переспросила я, снимая плащ и аккуратно вешая его на стойку. — Звучит куда интереснее, чем жалобы на разбойников. В них наверняка полно драмы, раскаяния и отчаянных попыток выкрутиться.
Я подошла к своему столу. Там действительно лежала стопка потрёпанных, часто небрежно исписанных листов. Первое, что бросилось в глаза: «Умоляю о снисхождении, ибо в ночь преступления луна была кровавой и левая нога чесалась…»
— О, — не удержалась я, поднимая брови. — Похоже, некоторые просители путают канцелярию с сумасшедшим домом. Что ж, будет весело.
Я села, ловя краем глаза реакцию. Никакой. Совсем. Они оба погрузились в работу. Тишина. Только скрип перьев.
Тактика «игнорирования» явно сменилась тактикой «полного профессионального нейтралитета». Что, в общем-то, было шагом вперёд. По крайней мере, меня не пытались сделать невидимой.
Я вздохнула и взяла первое прошение. Работа закипела. Сосредоточиться было сложно — каждая клеточка моего тела была напряжена в ожидании намёка, шутки, упрёка. Но ничего. Просто тишина.
Через час я не выдержала. Нужно было проверить границы этого нового «перемирия».
— Скажите, коллеги, — начала я, не отрываясь от очередного витиеватого послания, — а часто помилования вообще удовлетворяются? Или это просто способ дать несчастным ложную надежду и завалить нас бумагами?
Алерт первым отозвался. Его голос был таким же ровным, как поверхность лесного озера.
— Примерно каждое двадцатое. Если за ним стоит реальное доказательство судебной ошибки или серьёзное ходатайство влиятельного лица. Остальное — балласт.
— Жестоко, — заметила я, ставя на полях пометку «прошение основано на астрологии – отклонить». — Но практично. А вы, Бриан, что думаете?
Я рискнула посмотреть на него. Он медленно отложил своё перо.
— Я думаю, что законы существуют для того, чтобы их соблюдать, — произнёс он. — А эмоции — плохой советчик в вопросах закона. Даже если они изложены в трёхстраничном послании с описанием детства просителя и его больной собаки.
В его голосе не было ни насмешки, ни раздражения. Была констатация факта. И что-то ещё… лёгкий, почти неощутимый оттенок чего-то общего. Как будто он тоже читал про кровавую луну и чешущуюся ногу. Впрочем, наверняка до того, как я тут появилась, им самим приходилось разбирать все эти бумаги, значит наверняка читал нечто подобное.
Я не могла удержаться от лёгкой улыбки.
— Согласна. Хотя история про собаку была бы довольно трогательной.
— Сентиментальность не оправдывает преступления, — сухо заключил Алерт.
— О, конечно нет! — воскликнула я, снова делая вид, что погружена в работу. — Я просто отмечаю стилистические приёмы. Некоторые тут пишут с истинно литературным талантом. Может, после тюрьмы им стоит в писатели податься? — невинно пошутила.
В воздухе повисла туже не такая леденящая тишина. Это был прогресс.
Перед обедом я снова решила атаковать, но теперь — с позиции образцовой сотрудницы. Я аккуратно сложила обработанные прошения в стопку и подошла к Бриану.
— Первая партия готова. Три рекомендации к рассмотрению (одно — по ошибке судьи, два — по ходатайствам), семнадцать — к отклонению. Резюме приложены.
Он взял папку, бегло просмотрел мои пометки. Его бровь почти неуловимо дрогнула.
— «Основание: астрология не является смягчающим обстоятельством по имперскому праву», — прочёл он вслух мою заметку на том самом прошении. И… уголки его губ дрогнули. Самый микроскопический, моментально подавленный намёк на что-то, что могло бы быть улыбкой. — Лаконично.
Это было как луч солнца в ледяной пещере.
— Стараюсь, — сказала я сладко, делая глаза чуть больше. — Так что, насчёт обеда? Вчера я, кажется, так и не запомнила дорогу в столовую. Не проведёте ли меня снова? Оба? — добавила я, переводя взгляд на Алерта. — А то в одиночестве есть так скучно. И непродуктивно. Мы же могли бы обсудить… рабочие моменты.
Я ожидала отказа. Ледяного взгляда. Односложного «нет». Но оба дракона переглянулись. Мне показалось, что между ними промелькнул какой-то беззвучный диалог. Потом Алерт вздохнул — не раздражённо, а скорее обречённо.
— Допустим, — произнёс он.
Победа. Маленькая, но очень сладкая.
В столовой мы снова оказались за отдельным столиком. На этот раз я взяла не суп, а лёгкий салат и чай. И повела себя иначе. Никаких прямых атак. Только лёгкий, ненавязчивый флирт, приправленный профессиональными вопросами.
— Знаете, пока читала прошения, задумалась, — начала я, изящно орудуя вилкой. — Как вы, драконы, вообще воспринимаете время? Для вас двадцать лет тюрьмы — это много? Миг? Как это соотносится с вашим… долголетием?
Алерт, отрезая кусок мяса, ответил первым:
— Время относительно. Двадцать лет — достаточный срок, чтобы общество забыло о преступнике, а он сам — отвык от свободы. Долгая жизнь не отменяет ценности отрезка, проведённого в неволе.
— Глубокомысленно, — кивнула я, затем повернулась к Бриану. — А вы? Согласны? Или драконы Разума измеряют время количеством прочитанных томов и раскрытых заговоров?
Бриан отпил воды, его взгляд был направлен куда-то поверх моей головы.
— Время — ресурс. Его можно потратить эффективно или расточительно. Тюрьма — пример максимально расточительного использования, с точки зрения продуктивности для общества и самого индивида.
— Прагматично, — улыбнулась я. — Но что, если там, в тюрьме, он написал гениальный трактат? Или изобрёл что-то?
— Тогда, — парировал Бриан, наконец посмотрев на меня, — это вопрос к системе, допустившей, что гений стал преступником. А не к сроку его заключения.
— Ого, — сделала я большие глаза. — А это уже почти крамольная мысль, мистер фон Кирэль. Не опасна ли для дракона Разума?
На его лице снова промелькнула тень чего-то живого — лёгкого вызова, интеллектуальной игры.
— Констатация ошибки в законодательстве не равна критике империи. Это первый шаг к её оптимизации.
— Оптимизации, — протянула я, кокетливо наклонив голову. — Звучит скучновато. Я бы сказала — к усовершенствованию. С помощью, например, свежего взгляда.
— Свежий взгляд часто приводит к хаосу, — вставил Алерт, но в его тоне не было прежней резкости.
— Или к инновациям, — парировала я, сверкнув на него улыбкой. — Всё зависит от того, кто этот взгляд направляет. Необученный проходимец наделает дыр в стене. А опытный архитектор… построит на этом месте что-то новое.
Я отпила чаю, наблюдая за их реакцией. Они снова переглянулись. На этот раз молчание между ними было задумчивым.
— Вы сегодня необычайно философичны, Лира, — заметил Бриан, и в его голосе впервые зазвучал оттенок простого человеческого любопытства, без холодной оценки.
— Работа наводит на размышления, — пожала я плечами с наигранной лёгкостью. — Когда целый день читаешь о чужих падениях и отчаянных попытках встать, невольно задумаешься о жизненной философии. И о том, что иногда маленькое решение — вроде того, чтобы выпить чаю с коллегами, — может изменить весь день к лучшему.
Я сказала это легко, без намёка на вчерашнее. Просто констатация. Они оба что-то промычали в ответ, но атмосфера за столом стала… не такой натянутой.
Остаток дня прошёл в странной, новой атмосфере. Они не игнорировали меня. Отвечали на вопросы по работе, иногда даже коротко обсуждали сложные случаи из прошений.
Я флиртовала, но тонко, как кружевами отделывая деловые реплики: «С вашей проницательностью, Алерт, наверняка видно, врёт этот купец о своих убытках или нет?» или «Бриан, ваш аналитический ум, должно быть, устаёт от такой рутины. Не хотите, я принесу вам кофе? Чтобы взбодрить драконью мысль?»
Я не переходила границ. Работала идеально, быстро и аккуратно. И к концу дня чувствовала не измождение, а странное, бодрящее удовлетворение.
Я выдержала. Я не сломалась. Более того — я, кажется, сдвинула эти ледяные глыбы с мёртвой точки.
Уходя, я снова собрала свои папки и, улыбаясь, положила их на стол Бриану.
— До завтра, коллеги. Надеюсь, завтрашние документы будут не менее… вдохновляющими.
— До завтра, Лира, — сказал Алерт, и в его голосе звучала обычная сухость, но без прежней отстранённости.
Бриан просто кивнул, но его фиолетовый взгляд на секунду задержался на мне — оценивающий, задумчивый.
Я вышла на улицу, где уже сгущались зимние сумерки. Вчерашний стыд и ужас отступили, сменившись странной, пульсирующей уверенностью.
Бриан сделал вид, что ничего не было. И я сделала вид. Но под этим «ничего» теперь копошилось что-то новое. Неприязнь сменилась настороженным нейтралитетом, а нейтралитет сегодня начал потихоньку оттаивать.
Я шла домой, и в голове уже строились планы на завтра. Нужно закрепить успех. Может, принести шоколадные трюфели? Нет, слишком прямо. Лучше задать умный вопрос по их расследованию. Такой, чтобы показать, что я не просто болтаю, а думаю.
Ураган по имени Лира не утих. Он просто сменил тактику. И, кажется, начал приносить первые, самые осторожные плоды.
Глава девятая. В которой ураган терпит крушение утром же
Вечером после небольшой, но стратегической победы я пребывала в приподнятом настроении. И это состояние диктовало новые, грандиозные планы. Нужно было закрепить успех. Показать, что я не только работоспособна и остроумна, но и… мила. Совершенно ненавязчиво.
Идея пришла сама собой: пирожные и кофе. Из той самой знаменитой кондитерской «Люсиль», что в двух шагах от дворца. Безупречное качество, тонкий намёк на хороший вкус и отсутствие личной заинтересованности.
Ведь я могла просто зайти туда сама по дороге, правда? Простая вежливость между коллегами.
«Я просто решила позавтракать в кофейне и подумала, что вы, наверное, тоже не против. Простая вежливость», — отрепетировала я про себя, глядя в зеркало.
Звучало непринуждённо, светло.
Но для такого дебюта требовался соответствующий антураж. Вечер был посвящён священному ритуалу выбора наряда. Хаос из шёлка, бархата и кружев снова воцарился в моей будуарной комнате.
— Это? Нет, слишком торжественно, подумают, что я на аудиенцию к императору собираюсь, — отвергла я платье цвета морской волны. — Это? Слишком скромно, потеряюсь на фоне обоев. Элси, дай мне то шерстяное, с отделкой из серебряной нити… нет, подожди, в нём я вчера была. Они уже видели.
Элси, с лицом мученицы, носилась между шкафами. Я требовала, примеряла, крутилась перед зеркалом и капризничала. В итоге, после полуночи, выбор пал на платье из тонкой шерсти цвета утреннего неба с едва заметным сиреневым подтоном и изящной вышивкой на манжетах и вороте. Сдержанно, элегантно, но с намёком. Идеально для «простой вежливости».
Утром, уже одетая и причёсанная, я заскочила в «Люсиль». Запах шоколада, ванили и свежей выпечки ударил в нос. Я заказала три порции их знаменитых эклеров с кофейным кремом и три кофе в дорожных стаканчиках с гербом заведения. Всё аккуратно упаковали в изящную коробку с лентой. Идеально.
С коробкой в одной руке и подносом с кофе в другой я вышла на улицу, чувствуя себя победительницей, несущей дары миру. Солнце (редкое зимнее чудо) даже выглянуло из-за туч. День начинался прекрасно.
Дворец встретил меня привычным полумраком и суетой. Я осторожно пробиралась по коридору, ведущему к нашей лестнице, стараясь не расплескать драгоценный кофе. Именно в этот момент из боковой арки, ведшей в служебные помещения, выскочил молодой слуга. Он нёс огромную стопку свежевыглаженных скатертей, возвышавшуюся выше его головы. И что еще хуже — не видел меня.
Я попыталась увернуться, но было поздно. Он врезался в меня плечом.
Мир опрокинулся. Я почувствовала, как из моих рук вырывается и поднос, и коробка. Горячий кофе хлынул мне на грудь, пропитывая шерсть обжигающей, тёмной волной. Коробка шлёпнулась на каменный пол, крышка отскочила, и три прекрасных эклера вывалились, чтобы быть немедленно раздавленными моей же юбкой и чьим-то сапогом. Я сама, поскользнувшись на сладкой жиже, с глухим стуком приземлилась на пол.
На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием и звуком капающего кофе. Потом слуга, наконец опустив свой тюк, издал испуганный писк.
— О, святые небеса! Л-леди! Простите! Я вас не видел!
Боль от падения отступила перед волной всепоглощающего ужаса и ярости. Я смотрела на своё платье. Прекрасное, сиренево-голубое, тщательно выбранное платье было испорчено. На груди растекалось огромное бурое пятно, от которого шёл пар. Юбка была перемазана кремом и крошками. От пирожных осталась лишь сладкая, липкая масса на полу.