Миланский квест для русской невесты: Милан, мортаделла и муж на десерт

Если бы за оптимизм давали медали, Лена сейчас была бы увешана золотом, как витрина ювелирного на Пятой авеню. Но вместо золота на ней был надет костюм из нежно-розового футера (чтобы не помяться в дороге) и выражение лица женщины, идущей на штурм Бастилии.

Штурм, правда, начался с погрузки в огромный автобус, который обещал за три дня доставить Лену из заснеженной России прямиком в объятия страны, где мужчины говорят комплименты чаще, чем «доброе утро», а углеводы не откладываются на боках (по крайней мере, Лена в это свято верила).

— Девушка, ну куда вы этот сундук прете? — прохрипел водитель с лицом человека, который видел в этой жизни всё, включая падение Римской империи. — У нас багажный отсек, а не грузовой сухогруз!

— Это не сундук, это инвестиции в будущее! — отрезала Лена, заталкивая в недра автобуса чемодан весом в среднюю антилопу.

В чемодане лежали три вечерних платья, туфли на шпильках, в которых можно только стоять, прислонившись к колонне, и стратегический запас гречки. Потому что выйти замуж за богатого итальянца — это план «А», а кушать хочется всегда, даже если план временно буксует.

В свои тридцать Лена осознала горькую истину: на родине рынок завидных женихов напоминал распродажу в пять вечера в воскресенье — остались либо надкусанные экземпляры, либо те, которые вообще непонятно, как попали на полку. А в Италии, как говорила тетя Роза, «даже у дедушки в девяносто лет в глазах такой огонь, что можно яичницу пожарить».

Прощай, березки!

Автобус дернулся и медленно пополз на запад. Лена прильнула к окну. Впереди были три дня пути, запахи растворимой лапши, чужие храпы и туманные перспективы.

Ее плацдармом в Милане должна была стать квартира тети Розы. Тетя уже пять лет работала «баданте» — ухаживала за синьорой Адрианой. Синьора, по описаниям, была «божьим одуванчиком» с родословной до седьмого колена и огромной квартирой, где Лене милостиво разрешили перекантоваться пару месяцев.

«Главное — стратегия», — думала Лена, пытаясь поудобнее устроить голову на надувной подушке, которая подозрительно шипела. — «Сначала — работа. Любая. Хоть пыль с антиквариата сдувать. Параллельно — регистрация в Tinder с геолокацией на площади Дуомо. И, конечно, вечерние прогулки. В Италии же все гуляют? Пасседжата, или как там её...»

На второй день пути, где-то в районе польской границы, оптимизм Лены начал слегка подтаивать, как мороженое на солнце. Сосед по креслу, мужчина с огромным пакетом копченой рыбы, решил, что Лена — идеальный слушатель для его монолога о преимуществах подержанных запчастей для тракторов.

— И вот понимаешь, Леночка, карданный вал — он как сердце... — вещал он.

— Извините, — перебила его Лена, натягивая на глаза маску для сна с надписью «Shut up, I’m famous». — Мое сердце сейчас занято предвкушением миланского шопинга и граппы. Карданные валы в мой график не вписываются.

Итальянские грезы

Она заснула под мерный гул мотора, и ей снилось, как она, в широкополой шляпе и очках на пол-лица, выходит из кабриолета где-то на озере Комо. К ней подходит импозантный мужчина (что-то среднее между молодым Марчелло Мастроянни и очень богатым владельцем фабрики по производству счастья) и говорит:

— Синьорина, я ждал вас всю жизнь. Пойдемте пить просекко и выбирать вам замок.

Проснулась она от того, что автобус резко затормозил, а пакет с рыбой соседа упал ей прямо на колени.

— Приехали? — подскочила Лена. — Граница, — буркнул водитель. — Паспорта готовим, мечты прячем.

Лена вздохнула, поправила розовый капюшон и достала паспорт. До Милана оставалось еще полторы тысячи километров, две заправки и бесконечное количество надежд. Она еще не знала, что тетя Роза забыла упомянуть одну маленькую деталь про синьору Адриану, и что её первый день в Италии начнется вовсе не с просекко, а с эпического сражения с итальянской кофемашиной и погони за сорвавшимся с поводка борзой.

Но это будет потом. А пока «Пульман» натужно ревел, прорезая ночь на пути к великой итальянской мечте.

Польская граница

Польская граница встретила автобус не ласковым европейским солнцем, а пронизывающим ветром и суровым взглядом офицера по имени Януш. Януш выглядел так, будто лично ловил каждого контрабандного гуся в радиусе ста километров. Рядом с ним сидел огромный немецкий овчар по кличке Рекс, чей нос работал со скоростью квантового компьютера.

— Внимание! — объявил водитель, и в его голосе слышались нотки надвигающегося апокалипсиса. — Выходим с вещами. Мясо, молоко, колбасу — всё в мусорный бак. Санитарный контроль. Если найдут в сумке — штраф такой, что в Милан вы приедете в одних носках.

Лена вышла из автобуса, прижимая к груди сумочку. Она-то была чиста: её гречка не попадала под санкции. Но остальной коллектив «Пульмана» замер в гробовом молчании. Перед ними стоял огромный, черный пластиковый мешок — «братская могила» для российских деликатесов.

Рекс начал обход. Он шел вдоль строя, как заправский ревизор, пока не замер перед сумкой того самого соседа-тракториста. Пес издал звук, средний между воем и экстазом.

— Пан, открывай, — скомандовал Януш, потирая руки.

Из сумки на свет божий явилась она. Колбаса «Краковская», копченая на вишневых веточках, блестящая от жира и пахнущая так, что у половины очереди случился голодный обморок.

— В мешок! — сурово указал офицер.

И тут произошло то, чего польская таможня не видела со времен падения Берлинской стены. Сосед-тракторист, дядя Вася, вдруг обнял колбасу как родную дочь.

— Не отдам, — тихо, но твердо сказал он. — Это же своё. Это же с чесночком. Чтобы я... в мусорку? Да у меня рука не поднимется!

— Пан, закон есть закон! — прикрикнул Януш.

— Закон — это когда по совести! — вдруг выкрикнула боевая пенсионерка из конца очереди. — Люди! Неужели мы позволим им глумиться над нашей провизией?! Они же её потом сами съедят, под прикрытием протокола!

В рядах путешественников пронесся ропот. Это был бунт. Стихийный, беспощадный и очень калорийный.

— Девочки, мальчики! — скомандовала пенсионерка, выхватывая из недр своего баула буханку бородинского. — Грызи, а то проиграем!

Лена не успела моргнуть глазом, как перрон превратился в декорации к фильму о пире во время чумы. Тридцать человек, как по команде, достали свои запасы. Ножи мелькали в воздухе с ловкостью самурайских мечей.

— Леночка, держи, — дядя Вася протянул Лене добрую половину «Краковской». — Помогай, дочка, а то конфискуют ироды!

— Но я... я на диете! — пискнула Лена, глядя, как её мечта о миланской стройности тает в аромате копченостей. — У меня в планах были только листья салата и взгляд с поволокой!

— В Италии будешь диетничать! А тут — Родина в опасности! Ешь!

Через пять минут на таможне воцарилась сюрреалистичная тишина, прерываемая только слаженным чавканьем. Люди ели. Ели яростно, самоотверженно, запивая колбасу кефиром прямо из горлышка. Женщины в стразах и меховых жилетках, мужчины в спортивных костюмах — все объединились в едином гастрономическом порыве. На каждого пришлось по пол-палки колбасы, по три крутых яйца и куску домашнего сала толщиной в три пальца.

Польский офицер Януш стоял с открытым ртом. Его мозг, воспитанный на европейских инструкциях, отказывался обрабатывать информацию. Рекс, дезориентированный таким количеством запахов, просто сел на хвост и начал жалобно скулить, глядя на пропадающее добро.

— Что стоишь, пан офицер? — прошамкал дядя Вася, пытаясь проглотить кусок буженины. — Составляй протокол: улик нет. Всё уничтожено путем внутреннего потребления.

Лена, чувствуя, как розовый костюм начинает подозрительно давить в районе талии, мужественно доедала свой кусок. Она смотрела на суровое польское небо и понимала: если она выжила в этом «колбасном сражении», то никакой богатый итальянец от неё уже не уйдет.

— Всё, — икнула пенсионерка, демонстрируя пустой пакет. — Свободны.

Автобус тронулся дальше под тихий, сытый храп тридцати пассажиров. В салоне стоял такой дух чеснока и специй, что даже комары, если бы они были в феврале, падали бы замертво на подлете.

Лена смотрела в окно. До Милана оставалось два дня. Живот был полон, совесть — чиста, а в голове крутилась только одна мысль: «Надеюсь, у тети Розы в Милане есть очень сильный освежитель воздуха и очень просторные платья».

Когда «Пульман» наконец выплюнул Лену на автовокзале Лампуньяно, она чувствовала себя не как покорительница сердец, а как выжившая в многодневном походе. Запах «Краковской» колбасы, казалось, впитался даже в её ресницы.

Милан встретил её не красной ковровой дорожкой, а серым бетоном и пронизывающим ветром.

— Ну, держись, Италия, — прошептала Лена, вцепляясь в ручку своего чемодана-гиганта. — Твоя будущая графиня прибыла.

Тетя Роза прислала СМС: «Деточка, садись на красную линию метро, доезжай до Пагано, там я тебя встречу. Осторожно, чемодан не потеряй!»

Лена спустилась в подземку и замерла. Ее нежная душа, обучавшаяся в течении нескольких лет в Санкт-Петербурге и воспитанная на мраморе «Автово» и хрустальных люстрах «Площади Восстания», перенесла мгновенный эстетический инфаркт.

— Это что... метро? — выдохнула она, озираясь.

Вместо дворцов с колоннами её окружали стены, которые, судя по количеству граффити, служили мольбертом для всех поколений местных хулиганов со времен Леонардо да Винчи. Повсюду висели обрывки объявлений, пол был цвета неопределенной тоски, а запах... пахло точно не духами от Армани.

Вагон, который с грохотом подкатил к платформе, выглядел так, будто он участвовал в гонках на выживание и чудом не развалился по дороге. Двери захлопнулись с таким звуком, будто гильотина встретилась с консервной банкой.

Дежавю с аккордеоном

Лена втиснулась в вагон со своим баулом, перегородив проход половине пассажиров. Вагон трясло так, что она всерьез начала прикидывать, застрахована ли её жизнь в евро. И тут, перекрывая скрежет колес, раздались знакомые звуки.

В проходе появилась группа колоритных личностей. Женщина в бесконечных юбках и с младенцем, примотанным к груди платком, и мужчина с аккордеоном, который выдавал что-то жалостливое, но на итальянский манер.

— Пер фаворе... — затянула женщина, протягивая пластиковый стаканчик. — Помогите, люди добрые, сами мы не местные, помогите на пропитание...

Лена застыла. Она моргнула один раз, другой. «Так, — подумала она. — Кажется, я никуда не уезжала. Сейчас они еще начнут продавать чудо-пластыри от всех болезней и супер-клей для разбитых сердец».

Она посмотрела на итальянцев. Те с невозмутимым видом уткнулись в свои телефоны. Никакого «о мамма миа», никакого возмущения. Просто будни.

— Слышь, подруга, — не выдержала Лена, когда гадалка подошла к ней вплотную, — ты хоть бы репертуар сменила. В Италии всё-таки! Давай хотя бы Челентано сбацайте, может, и подадут активнее.

Цыганка посмотрела на Лену, на её розовый костюм, на чемодан и выдала на чистом международном языке жестов нечто такое, что явно не означало «добро пожаловать в Евросоюз».

Стиль сквозь тернии

Вагон дернулся, Лена едва не рухнула на колени к сухопарому старичку в безупречно отутюженном шарфе. Старичок, несмотря на грохот и грязь вокруг, читал газету с таким достоинством, будто сидел в ложе театра Ла Скала.

«Вот оно! — мелькнуло в голове у Лены. — Стиль! Даже в этом ржавом корыте он сохраняет лицо. Значит, я на верном пути».

Она выпрямилась, втянула живот и постаралась принять вид загадочной иностранки, а не беженки с багажом провизии.

— Ничего, — шептала она себе, пока вагон выл на поворотах. — Сейчас приеду к тёте, отмоюсь от запаха Польши, надену шпильки и...

В этот момент поезд резко затормозил. Свет в вагоне мигнул и погас. В наступившей тишине было слышно только, как где-то в конце вагона цыганский аккордеон издал последний, умирающий хрип.

— Только не это, — простонала Лена в темноту. — Если я сейчас застряну в миланском метро с цыганами и чемоданом гречки, мой будущий муж-миллионер меня просто не найдет!

В темноте вагона повисла тишина, но длилась она ровно три секунды. Итальянцы — это не те люди, которые будут молча страдать в ожидании спасения. Вагон тут же наполнился слаженным хором «Mamma mia!», «Che schifo!» и эмоциональными проклятиями в адрес городского муниципалитета.

Лена мертвой хваткой вцепилась в ручку чемодана. В темноте она почувствовала, как чья-то рука осторожно коснулась ее кармана.

— А ну, цыц! — рявкнула Лена на чистом русском, применив интонацию завуча с тридцатилетним стажем. — У меня в кармане только талон на автобус и остатки былой гордости, так что ищи в другом месте!

Рука мгновенно исчезла. Видимо, международный язык «русского гнева» понимали даже в миланской подземке.

Побег из подземелья

Спустя десять минут, которые показались Лене вечностью в компании невидимых цыган и запаха старой резины, свет мигнул и зажегся. Поезд, издав звук умирающего кита, дернулся и медленно пополз к станции Пагано.

Когда двери наконец разъехались, Лена вывалилась на платформу, волоча за собой свой «сундук с приданым». Эскалатор, разумеется, не работал. В Италии это такая же традиция, как забастовки по пятницам.

— Господи, если я выживу и выйду замуж за графа, я велю замостить это метро стразами Swarovski, чтобы хоть как-то поднять здесь уровень культуры! — пыхтела она, преодолевая каждую ступеньку.

Тетя Роза: Миланский апгрейд

На выходе из метро, под козырьком, защищающим от мелкого дождя, стояла женщина. Если бы Лена встретила её в Самаре, она бы её не узнала. Тетя Роза, которая раньше предпочитала халаты в цветочек и бигуди, теперь выглядела как помощница главного редактора Vogueна пенсии.

Ее шею обвивал шелковый платок, повязанный с такой небрежной элегантностью, будто она с ним родилась, на ней были огромные солнечные очки (в дождь! в феврале!) а в руках - крошечная сумочка, в которую не поместился бы даже Ленин паспорт.

— Ленка! — Роза всплеснула руками, увидев племянницу. — Мадонна мия, ты что, в этом розовом недоразумении через всю Европу ехала? И чем от тебя пахнет? Это что... чеснок? Ты зачем ела чеснок перед встречей с прекрасным?!

— Тетя Роза, — Лена привалилась к чемодану, тяжело дыша, — за эти три дня я успела повоевать с польской таможней и даже вашими миланскими цыганами. Чеснок — это моя единственная защита от этой реальности. Где твоя синьора? Вези меня в душ и к богатым женихам, пока я не начала кусаться.

Первый контакт с «Одуванчиком»

Они дошли до старинного дома с тяжелыми деревянными дверями и внутренним двориком, который выглядел как картинка из Pinterest. Лена начала понемногу оттаивать. «Вот оно, — думала она. — Сейчас начнется лакшери-жизнь».

Они поднялись на огромном лифте с кованой решеткой и зашли в квартиру. В воздухе пахло старым деревом, дорогим парфюмом и... жареным луком.

Из глубины коридора вышла синьора Адриана. Маленькая, сухонькая, с идеальной укладкой «серебристый шлем» и жемчужной нитью на шее. Она посмотрела на Лену, на её огромный чемодан и на ярко-розовый костюм, который после трех дней пути выглядел так, будто в нем спал полк солдат.

— Rosa, — мелодично произнесла старушка, — ты не говорила, что твоя племянница — участница розового фламинго-шоу. Она что, привезла в этом ящике все свои грехи?

— Это мои платья для балов! — попыталась улыбнуться Лена, стараясь не упасть от усталости.

Синьора Адриана подошла ближе, принюхалась и внезапно расплылась в лукавой улыбке. — Салями? — спросила она на ломаном английском. — Настоящая, копченая?

Лена поняла: это шанс. Она вспомнила про заначенный в сумке кусок той самой «Краковской», который она мужественно не доела на границе.

— Синьора, — торжественно провозгласила Лена, открывая сумку. — Это ключ к сердцу любого русского человека. И, судя по всему, начало нашей большой дружбы.

Тетя Роза только закатила глаза, но когда через полчаса на антикварном столе синьоры Адрианы рядом с серебряным кофейником лежала нарезанная кружочками колбаса, Лена поняла: первый бастион взят.

Ночь в старинном миланском доме обещала быть томной, но на деле оказалась проверкой на выживаемость. Лена надеялась на шелковые простыни и вид на Дуомо, а получила каморку за кухней и знакомство с суровой итальянской экономией.

Ночь в «Морозильнике де люкс»

Первое, что поняла Лена, когда часы на башне пробили полночь — в Италии батареи работают по расписанию, утвержденному, видимо, самим дьяволом для закалки грешников. В тридцать градусов мороза в России было теплее, чем в миланской квартире в феврале.

— Тетя Роза, — прошептала Лена, стуча зубами, — почему у нас изо рта идет пар? Это дизайнерский эффект для увлажнения кожи?

— Это отопление такое, деточка, — отозвалась из-под горы одеял тетя. — Экономят они. Спи давай, завтра великий день.

Лена натянула на себя всё лучшее сразу: поверх розового костюма пошел махровый халат, на ноги — шерстяные носки с начесом, а на голову — трикотажную шапку с помпоном (не замерзать же будущей графине мозгом!). В таком виде она напоминала гигантскую зефирину, которую забыли в морозилке.

Но незабываемой ночь сделала не температура, а «эффект салями».

Около двух часов ночи из комнаты синьоры Адрианы раздались звуки, подозрительно похожие на арии из опер Верди, исполняемые в ускоренном темпе. Синьора, чей организм не видел настоящей копченой колбасы последние лет сорок, внезапно почувствовала в себе энергию молодого Адриано Челентано.

Лена проснулась от того, что в коридоре кто-то активно двигал мебель. Выглянув из комнаты, она увидела синьору Адриану: старушка в кружевном пеньюаре и с антикварной шваброй в руках пыталась поймать «воображаемого паука» на потолке, при этом громко рассуждая о политике Муссолини.

— Синьора, — в ужасе прошептала Лена. — Вам плохо? — Мне прекрасно, деточка! — воскликнула Адриана, виртуозно крутанув шваброй. — Твоя колбаса пробудила во мне дух предков! Я чувствую, что готова снова выйти замуж! Или хотя бы перекрасить кухню!

Оставшуюся часть ночи Лена и тетя Роза провели, отнимая у воодушевленной старушки швабру и пытаясь напоить её мятным чаем. К рассвету, когда синьора наконец уснула счастливым сном младенца, Лена рухнула на кровать, чувствуя себя так, будто она не в Италию приехала, а на курсы подготовки спецназа.

Утро, кофе и «Работа мечты»

Утро началось с аромата, который мог бы поднять из могилы даже мумию — запаха настоящего итальянского эспрессо. Синьора Адриана, свежая как майская роза (в отличие от Лены, у которой под глазами залегли тени цвета миланского асфальта), сидела на кухне.

— Садись, Фламинго, — величественно кивнула она Лене. — Я всё решила. Ты спасла меня от гастрономической скуки, я спасу тебя от безденежья.

Лена замерла с чашкой кофе в руках. Неужели? Работа в модном доме? Помощница дизайнера?

— Моей подруге, графине Спинола, — продолжала Адриана, — срочно нужен «социальный ассистент». — О! — Лена выпрямила спину. — Это звучит... статусно. Я буду вести её календарь? Сопровождать на приемы?

— Почти, — хитро прищурилась старушка. — Ты будешь сопровождать её самое дорогое сокровище. Пиппо. — Пиппо — это внук? — с надеждой спросила Лена, уже представляя молодого красавца в костюме-тройке. — Пиппо — это афганская борзая с депрессией и аллергией на низкокачественный кашемир.

Вакансия: Няня для капризной собачки.

Тетя Роза за спиной синьоры сделала Лене страшные глаза, беззвучно артикулируя: «Соглашайся, платят в евро!».

— Видишь ли, — пояснила Адриана, — графиня Спинола живет в районе Квадрилатеро делла Мода. Пиппо нужно выгуливать трижды в день там, где гуляют самые богатые и красивые мужчины Милана. Пиппо очень привередлив: он не писает на обычные деревья, ему подавай только те, что стоят у входа в бутики Pradaили Gucci.

В голове у Лены мгновенно сложился пазл:

Район миллионеров — есть.

Шикарная собака как повод для знакомства — есть.

Возможность легально ошиваться у входа в элитные бутики — есть.

— Я согласна! — выпалила Лена, представляя, как она в своих лучших туфлях (теперь-то они пригодятся!) дефилирует с аристократичной борзой, а мимо проезжает ОН на «Феррари».

— Вот и отлично, — заключила синьора Адриана. — Только помни: Пиппо нельзя кормить колбасой. От неё он начинает петь оперу, а у графини Спинола очень тонкий слух.

Первый рабочий день начался с того, что Лена попыталась совершить невозможное: совместить образ «роскошной женщины на прогулке» и «человека, способного удержать на поводке животное в 30 кг весом».

Она извлекла из недр чемодана свои самые смелые инвестиции — леопардовый шарф (для акцента) и те самые шпильки, которые она называла «убийцами асфальта». Посмотрев в зеркало на свой розовый костюм, она решила, что в Милане это сойдет за «нео-барокко с элементами спорта».

— Лена, ты идешь гулять с собакой, а не на аудиенцию к Папе Римскому! — крикнула тетя Роза, допивая кофе. — Надень кроссовки! — Тетя Роза, кроссовки — это для тех, кто уже замужем или потерял надежду. Моя судьба может ждать меня за любым углом Виа Монтенаполеоне!

Знакомство с «Принцем»

Графиня Спинола жила в доме, где даже эхо звучало дорого. Сама графиня напоминала изящную статуэтку из муранского стекла, которая могла разбиться от одного громкого «здрасьте».

— Это Пиппо, — прошептала графиня, указывая на нечто, лежащее на диване.

Пиппо был прекрасен. Его шерсть была длиннее, чем девичьи мечты Лены, а выражение морды выражало такую глубокую экзистенциальную тоску, будто он только что прочитал все тома Шопенгауэра и осознал тщетность бытия.

— Он в депрессии, — вздохнула графиня. — Его не радует ни фуа-гра, ни новые ошейники от Hermès. Ему нужны свежие впечатления. Идите. И умоляю, не подпускайте его к фонтанам — он боится своего отражения.

Дефиле в Квадрате моды

Выход в город начался триумфально. Лена цокала каблуками по брусчатке, Пиппо величественно плыл рядом, развевая шелковистыми прядями на ветру. Прохожие оборачивались. Лена сияла.

«Так, — сканировала она пространство. — Справа — витрина Gucci, слева — кафе, полное мужчин в костюмах, которые стоят дороже, чем моя квартира в Самаре. Пора начинать охоту».

Она заметила Его возле входа в отель Four Seasons. Мужчина мечты: загар цвета дорогого коньяка, часы размером с блюдце и взгляд хищника, выбирающего между акциями и женщинами.

— Пиппо, работаем! — скомандовала Лена, подтягивая поводок. — Сделай морду аристократичнее!

Но у Пиппо были свои планы на этот полдень. Видимо, утренняя порция элитного корма вошла в химическую реакцию с миланским воздухом. Депрессия внезапно сменилась острым приступом гиперактивности.

Розовая катастрофа

Всё произошло за пять секунд:

Пиппо увидел через дорогу другую собаку — крошечного чихуахуа, который дерзко тявкнул в сторону его прически.

В Пиппо проснулся дух предков-охотников, которые гнали волка по степям Афганистана.

Он рванул.

Лена, стоявшая на шпильках на скользких камнях, не имела ни единого шанса. Она пролетела по воздуху, как розовая комета, и поняла, что законы гравитации в Италии работают особенно жестко.

— Пиппо! Стоять, скотина аристократическая! — взвизгнула она, пытаясь затормозить туфлями об исторический фасад.

Но Пиппо было не остановить. В итоге Лена приземлилась прямо в центре Виа Монтенаполеоне. Приземлилась эффектно: на четвереньки, прямо перед ногами того самого Мужчины Мечты.

Худшее было впереди. Пиппо, осознав, что он привязан к чему-то тяжелому и розовому, резко остановился, развернулся и решил, что Лена — это его новая лежанка. Он с разбегу запрыгнул на её спину, обвил её шею своей длинной шерстью и начал радостно облизывать её ухо, попутно вытирая свои лапы (которые только что посетили ближайшую лужу) о её розовый футер.

— О, мио Дио! — воскликнул Мужчина Мечты, подходя ближе. — Синьорина, вам нужна помощь? Или это какой-то новый перформанс для Недели моды?