ДОМОЙ
- -
- 100%
- +
Федя заворочался в кроватке, крякнул и проснулся. Яна открыла глаза, глянула на часы: девять двадцать. Она успела ещё подмыть сына, сменить подгузник и покормить. Переоделась сама: светлые джинсы, футболка, кофта на всякий случай. Кеды ждали в прихожей. Волосы собрала в пучок. В зеркале отразилось бледное, почти серое лицо с заметными кругами под глазами. «Ну и ладно», – подумала она.
В десять ноль четыре раздался звонок в дверь. Яна открыла, не спрашивая.
На пороге стоял высокий, крепкий мужчина в футболке и джинсах. Широкие плечи чуть ли не перекрывали дверной проём. Образ дополняли внушительные руки с татуировками, коротко стриженные волосы и многодневная щетина, тронутая сединой. На Яну внимательно смотрели глубоко посаженные глаза, цвет которых в полумраке прихожей было не разобрать.
– Фух... Подумал, Маринка приглючилась, – произнёс он через пару секунд. Голос был низкий, с лёгкой хрипотцой. – Вы так с мамкой твоей похожи – обе блондинки, глаза голубые, да и вообще...
Яна не знала, что ответить. Стояла, сжимая дверную ручку. Мужчина тряхнул головой, будто смахивая наваждение, и шагнул к ней через порог, не дожидаясь приглашения.
– Рома, – представился он. – Вещи где?
– Там, – она кивнула в сторону комнаты, потому что голос не слушался.
Он прошёл, оглядел коробки, сумки, прикинул что-то на глаз.
– Пересчитала, чтобы ничего не потерять?
Яна отрицательно покачала головой:
– С собой только три, – спохватилась она. – Сейчас, минуту! Эти отнесу в комнату.
Приподняв ближайшую, она направилась к двери, но его рука легла ей на плечо.
– Я сам. Покажи, какие и куда.
Он перетаскал коробки в бывшую Евину спальню, после чего Яна заперла её на ключ.
– Газ, воду, электросчётчик отключаем? – спросил он, осматривая прихожую.
Яна кивнула. Хорошо, что он об этом подумал. Сама бы она, скорее всего, забыла или вспомнила уже в дороге. Рома быстро, но тщательно проверил комнаты, кухню, ванную, заглянул под раковину и к щитку в коридоре. Проверил краны, пощёлкал выключателями.
– Холодильник?
– Пустой, – ответила Яна.
Он сложил коробки одну на другую, подхватил легко, будто они были пустыми и, велев ей ждать, вышел.
Обуваясь в прихожей, Яна слышала, как грохнула входная дверь внизу. Федя кряхтел в переноске, тянул пальцы в рот. Через несколько минут вернулся Рома за сложенной коляской, а в другую руку взял чемодан и сумку, и снова исчез за дверью.
Яна, взявшись за лямки рюкзака, огляделась. В голове промелькнула мысль: «А вернусь ли я сюда когда-нибудь?» И тут же поняла: ей больше не хотелось ни в эту квартиру, ни в этот город, ни в эту жизнь.
Федя заворочался, скуксился, готовый заплакать. Яна дёрнулась было к нему, но тут в дверях возник этот странный человек и спросил:
– Можно?
Яна кивнула и отдала в протянутую руку рюкзак, после чего Рома осторожно взял переноску, будто всю жизнь только этим и занимался, и, удобнее устроив ручку в сгибе локтя, направился к выходу. Она хотела возразить, но он уже вышел на лестничную площадку. Странно, но Федя ничего не имел против, только таращил свои глазёнки. Яне ничего не оставалось, как запереть дверь на все замки и спускаться вслед за своим неожиданным помощником.
Навстречу поднималась соседка тётя Лена. Увидев Рому с люлькой, она даже остановилась. Разглядывала его так, будто впервые в жизни видела мужчину с младенцем.
Рома, аккуратно обойдя её, подмигнул:
– Десантура, мать. С объекта сворачиваемся.
Тётя Лена, опешив, проводила их взглядом, потом перевела его на Яну, поджала губы и молча пошла выше, к себе.
Яна ожидала увидеть обычную машину, максимум – «Газель». Поэтому, когда свернули за угол, и перед ней предстала эта громадина – тёмно-синий тягач с прицепом, нависающий над припаркованными легковушками, – она застыла на месте. Федя в переноске агукнул, будто тоже удивился.
Рома обернулся, усмехаясь:
– Нравится? Могу научить рулить. Права есть?
Яна молчала, заворожённо глядя на гигантские колёса, на узкую лестницу, ведущую в кабину, на зеркала размером с её голову.
– А как же подгузники? – спохватилась она. – Мне их менять, там же запах...
Он кашлянул и, не отрывая взгляда от дороги, произнёс:
– Остановит ДПС-ник, спросит: «Что везёте?» Я скажу: «Какашки». Он: «Чьи?» Я: «Не знаю, я просто водитель».
Она рассмеялась, неожиданно даже для себя.
– И что он? – спросила сквозь смех.
– А ничего, – Рома пожал плечами. – У нас с ДПС давняя дружба. Они знают, что я вру только по мелочи.
Она засмеялась ещё громче.
Рома скосил на неё глаза, явно довольный реакцией:
– Никогда ещё мои шутки не ценили так высоко.
Она вытерла слёзы, пытаясь взять себя в руки, но не смогла. Хохотала снова и снова.
– Ты чего это? – спросил он.
– Ничего. Просто… Федин отец – инспектор ДПС.
Рома посмотрел на неё, пару секунд помолчал, потом сказал:
– А я думал, ты серьёзная девушка. А ты – с юмором.
Он открыл водительскую дверь, ловко забрался внутрь вместе с переноской, поставил её на пассажирское сиденье, перегнулся и протянул Яне руку:
– Давай. Не бойся – не укушу. Сегодня.
Яна топталась на месте, не зная, с какой стороны подступиться к этой махине. Наконец шагнула и, ухватившись за его тёплую широкую ладонь, поставила ногу на ступеньку. Рома легко подтянул её вверх, словно она ничего не весила.
Федю он пристегнул в переноске к пассажирскому сиденью, тщательно проверив ремни. Покопавшись, натянув и дёрнув за лямки, убедился: люлька даже не шелохнулась.
– Готов, лось, – сказал он. – Теперь никуда не денешься.
Потом кивнул Яне через плечо:
– Там лежак. Отдыхай.
Она обернулась. За сиденьями обнаружилось что-то вроде небольшого дивана с матрасом, подушкой и аккуратно сложенным пледом. Кабина оказалась на удивление ухоженной: не просто чистой, а по-хозяйски обжитой. Пол был без мусора, приборная панель сияла чистотой, на торпеде ничего лишнего, только пара потрёпанных дорожных карт виднелась в боковой сетке. Пахло здесь не табаком или потом, а чем-то сухим, терпким, чуть сладковатым – то ли кофейными зёрнами, то ли деревом, то ли просто мужским присутствием, которое не нуждается в маскировке освежителем.
Яна забралась на лежак, прижалась спиной к прохладной стенке кабины. Федя, пристёгнутый в переноске, таращил глаза. Рома, открыв дверь, ополоснул водой из бутылки и сунул ему в руку какую-то игрушку, болтавшуюся на зеркале заднего вида. Федя её тут же ухватил, сунул в рот и довольно затих. Яна вздохнула, но промолчала. Рома завёл двигатель, и громадина, заурчав, тронулась. Он потянулся куда-то вверх, щёлкнул тумблером. Из динамиков послышалось шипение, потом чей-то хриплый голос:
– ...второй, приём. За триста шестьдесят четвёртым машинка стоит, переднички ходят. Кто слышал – передайте.
Рома усмехнулся, нажал на тангенту:
– Слышал, семьсот тридцатый. Принял. Передничкам привет.
Из динамика ответили коротким смешком и снова шипением.
– Это рация, – пояснил Рома. – Дальнобои друг друга предупреждают: где ДПС, где пробка, где заправка подешевле.
Яна кивнула, хотя он не видел. Её взгляд скользнул по спинке сиденья, по рукам Ромы на руле и остановился на убегающей вдаль дороге.
Он добавил:
– В плед завернись, чтоб теплее.
Фура мягко покачивалась. За окнами мелькали поля, леса, какие-то постройки. Яна прилегла и закрыла глаза. Её убаюкивало движение, как в детстве в поезде, когда едешь к бабушке и знаешь, что впереди – долгая дорога и можно ни о чём не думать.
– Спи, – услышала она сквозь накатывающую дремоту. – Разбужу, если что.
И она провалилась в темноту.
ГЛАВА 3
Проснулась от рёва. Предшествующее ему обычное кряхтение и хныканье Яна просто не слышала – спала крепким сном. Села, пытаясь сообразить, где она: кабина, дорога, мужчина за рулём. Вспомнила.
– Требует чего-то, – сказал Рома, не оборачиваясь. – Мои варианты развлечений его не устраивают.
Яна начала доставать Федю из переноски. Он орал, выгибался, красный от напряжения.
– Мне нужно покормить его, – сказала она.
Положила сына рядом с собой на узкий лежак, отвернулась лицом к стенке и задёрнула плотную шторку, отделяющую спальное место от кабины. Дала грудь. Федя схватил сразу, затих, хлюпая носом.
За шторкой Рома кашлянул. Помолчав, сказал:
– Вообще так нельзя везти – не пристёгнутым. Если эти… – он запнулся, подбирая слово, – тормознут, положишь его обратно в люльку. Сейчас где-нибудь встанем.
Яна не ответила. Смотрела на Федю, который сосал и морщился, на свою бледную руку, поддерживающую его затылок. За шторкой было тихо, слышался только ровный гул двигателя.
Она лежала, кормила грудью и думала о том, что этот чужой мужчина смутился. Почему-то это показалось ей самым странным событием за сегодняшний день. Посмотрела на экран смартфона – спала час сорок. Как хорошо, но ещё бы столько же...
Машина плавно остановилась.
– Сама есть будешь? – донёсся голос Ромы из-за шторки.
Яна хотела отказаться из вежливости, но неожиданно для себя ответила:
– Буду.
– Я тебя закрою. Скоро вернусь.
Дверь хлопнула. Не было его минут пятнадцать. Кабину наполнил запах кофе и горячих булок с сосисками. Голова слегка закружилась. Когда она ела? Утром, кажется, пару ложек каши.
– Кофе, не знаю, можно тебе? Чай тоже взял.
– Всё можно, – ответила Яна, удивляясь себе. Раньше бы смутилась от заботы постороннего. А сейчас, ничего, нормально.
Сытый Федя, причмокнув, отвалился. Яна, поправив футболку, отдёрнула шторку. Рома протянул ей огромный хот-дог на одноразовой тарелке и бумажный стакан кофе.
– Сколько? – спросила она, поблагодарив. – Я переведу.
– Бабушку через дорогу? – усмехнулся Рома.
– Что? Нет. Деньги за еду.
– А, – он усаживался за руль. – Считай, что я записал это в твой долг. Лет через двадцать предъявлю пацану. С процентами.
– Я серьёзно, – настаивала Яна.
– И я. Торг неуместен. Запомни: ты должна мне хот-дог. Когда-нибудь потребую.
Она не нашлась, что ответить. Откусила, обожглась, замахала рукой. Рома, не глядя, протянул салфетку.
– Ешь давай. До Питера ещё ехать и ехать.
Потом Яна поменяла Федьке подгузник – тяжёлый как гиря, но, к счастью, только мокрый.
– А где же обещанный аромат? – спросил Рома, принюхиваясь и помахав ладонью как веером перед носом. – Я готовился к худшему.
Яна скрутила использованный подгузник в тугой рулон, завернула в пакет.
– В следующий раз будет, – пообещала она.
– Не надо. Я передумал.
Рома завёл двигатель, но не тронулся.
– Давай-ка так. Там туалет есть на заправке. Следующая остановка только в распределительном центре часа через три.
Яна замялась. Туалет был нужен, особенно после кофе.
– Ну чего? – он скосил глаза на её джинсы. – Или ты тоже в подгузнике?
– Нет, – ответила Яна.
– Тогда пошли.
Она потянулась к ручке. Рома остановил её:
– Погоди.
Вышел, распахнул дверь, принял из её рук Федю и осторожно прижал к себе.
– Так правильно? Голову держать надо?
– Правильно, – Яна кивнула. – Голову держать не обязательно, только не трясти.
– Я и не трясу, – обиделся Рома. – Я вообще человек нежный, просто никто не ценит.
Она не стала спорить. Выбралась на подножку и задумалась: высоко. Он протянул свободную руку, не глядя. Яна, немного поколебавшись, ухватилась за его большую, тёплую ладонь и спрыгнула. Рома придержал её, не отпуская, пока она не встала твёрдо на асфальт. Только тогда разжал пальцы.
– Иди, – кивнул в сторону яркой вывески «WC». – Вон вход. Мы тут пока пройдёмся, проветрим пацана.
Федя, прижатый к его груди, таращил глаза по сторонам и не плакал. Яна посмотрела на них: на своего ребёнка в чужих руках, на этого странного человека – и пошла к туалету. На полпути обернулась: Рома уже прохаживался, показывая на проезжающие мимо фуры, что-то говорил Феде. Тот слушал или делал вид.
После, таким же образом, погрузились обратно в кабину и поехали. Тёмные тучи, висевшие над трассой с самого утра, наконец прорвало. Дождь хлынул стеной, хлестал по лобовому стеклу косыми струями. Рома включил дворники: те сначала заскрежетали по сухому стеклу, потом размякли, зашлёпали в такт.
В кабине стало темно и уютно. Ливень барабанил по крыше, глушил звуки, убаюкивал. Федя гулил, пристёгнутый в переноске. Яна смотрела на размытые огни встречных машин, на мокрую дорогу, на большие, спокойные руки Ромы на руле. Подумалось: если бы ей год назад кто-то сказал, что она будет не с Димой и Евой дома, а сидеть в фуре с незнакомым мужчиной и чувствовать себя в полной безопасности, она бы не поверила.
Рация опять что-то трещала, сообщая о машинке на двести двадцать девятом. Рома откликнулся коротко: «Семьсот тридцатый, принял». И снова замолчал.
Дождь не прекращался.
Рома включил радио – из динамиков доносилась какая-то невообразимая смесь: то рэп, то древние рок-баллады, то тяжёлый металл. Яна морщилась, но молчала.
– Это для тонуса, – пояснил Рома. – В дороге без этого никак.
Она хотела возразить, но Федя, который начал хныкать, вдруг затих под очередной трек. Рома, глянув на неё, усмехнулся.
– Видишь? У твоего парня отличный вкус. Мы с ним нормально ехали, слушали. А ты пришла – всё испортила.
Яна не нашлась, что ответить. Он убавил звук.
– Не хочешь музыку? Тогда поговори со мной.
– О чём?
– Расскажи что-нибудь смешное.
Она пожала плечами.
– Муж меня бросил с ребёнком. Смешнее ничего не вспомню.
Рома помолчал, глядя на дорогу, затем сказал:
– Ну, это с какой стороны посмотреть. Как пацана звать?
– Федя. Фёдор.
– А по батюшке?
– Дмитриевич.
– Фёдор Дмитриевич, – протянул он, словно пробуя имя на вкус. – Это вот, считай, лучшее, что тебе мог дать тот замечательный человек – его отец. Не считая того, что самоликвидировался из твоей жизни. Иногда надо отрезать от себя кусочек, чтобы вырасти и жить дальше. Уж поверь, я знаю, что говорю.
Яна молча смотрела на его профиль, на седину на висках, на то, как он легко, без напряжения держит руль.
Рома нажал кнопку радио. Из динамиков снова заревел тяжёлый металл. Федя уснул, посапывая в переноске.
Фура свернула с трассы, зашуршала колёсами по мокрому асфальту и заехала на парковку огромного торгового молла. Огни вывесок отражались в лужах. Рома заглушил двигатель и повернулся к Яне.
– Жди тут, – сказал он. – Мне на дозагрузку надо сгонять в распределительный центр, здесь недалеко. Вас туда не пустят. Это займёт около часа, может чуть больше.
Яна уставилась на него в замешательстве: остаться одной не пойми где, с ребёнком.
– Не смотри так, – усмехнулся Рома. – Я вернусь. Телефон заряжен?
– Да.
– Запиши номер и позвони, я сохраню твой.
Он продиктовал цифры. Яна набрала, в его кармане завибрировало.
– Готово. Теперь я у тебя в контактах. Будешь знать, кому жаловаться, если что.
Он достал их складную коляску и, чуть повозившись, разложил её. Яна взяла рюкзак и Федю, передала его Роме. Он покатил коляску к стеклянным дверям.
– Вон там кафе, – кивнул он. – Посидите, перекусите. Я быстро.
– А если ты не вернёшься? – спросила она.
Он остановился, укоризненно посмотрел на неё.
– Куда я денусь, – сказал и ушёл, не оборачиваясь.
Яна постояла, провожая его взглядом. Потом толкнула дверь и закатила коляску внутрь. В кафе было немноголюдно, пахло кофе и выпечкой. Она выбрала укромный столик в углу, у окна, и села спиной к залу. Заказала блины. Ела, смотрела на Федю, который вертел головой и тянул ручки к столу. Сначала достала из рюкзака банку детского питания и покормила сына. Затем, прикрывшись кофтой, дала ему грудь.
Время тянулось мучительно медленно. Яна посмотрела на часы – прошло всего-то полчаса. Федя начал хныкать, она снова взяла его на руки, покачала. За окном моросил дождь. Люди проходили мимо, не обращая на неё внимания, а она смотрела на входную дверь и боялась, что Рома не приедет, что это какая-то нелепая шутка, и они с Федей останутся здесь одни, в этом чужом месте.
Телефон молчал. Яна не решалась позвонить первой – он, скорее всего, занят и не хочет, чтобы ему мешали. К тому же, час ещё не прошёл, паниковать было рано.
Но час миновал, и она уже начала размышлять, как ей быть. Обратиться к администратору? Но чем он поможет, непонятно... Или позвонить матери?
В этот момент за стеклянной дверью мелькнула знакомая фигура. Рома, мокрый, без куртки, в одной футболке, быстрым шагом направлялся к ней. Войдя, он стряхнул воду с волос, подошёл к столику и взглянул на Яну с Федей.
– Ну что, живы? А то я переживал.
– Мы – да, – сказала Яна. – А ты? Где куртка?
– В кабине, – махнул он рукой. – Бежал, не заметил, что без неё.
Он взял Федю на руки. Тот схватил его за нос и засмеялся.
– Ладно, поехали. До Питера уже не так далеко.
– Погоди... – Яну вдруг осенило. Она даже не задумалась, куда именно Рома её везёт. Адреса-то она не знала. Мать ничего не сказала. У них с Юрой она ни разу не была. Где Рома их высадит?
– Я адреса в Питере не знаю, – сказала она. – А ты?
– Нет, – он почесал затылок. – Маринка – твоя же мамка. Я думал, ты знаешь.
Яна принялась звонить матери. Телефон не отвечал. Раз, другой, третий. Она бессильно опустила трубку.
В кабине фуры Рома, не глядя на неё, бросил:
– Значит так. Ты пока у меня побудешь. Не дворец, конечно, – комнаты в коммуналке, от бабки моей досталось. Соседка – старушка строгая, но не вредная. Скажем ей, что ты дочка моя, с внуком.
Яна поперхнулась водой.
– Что?
– А что прикажешь? – он чуть повернул руль, объезжая яму. – Сказать, что ты моя любовница? Баба Таня мне как родная, такого не поймёт. А дочка – святое.
Федя икнул и заснул. Яна сидела, вцепившись в край сиденья, не зная, куда деть взгляд.
– Это неудобно, – пробормотала она.
– Не бойся, – ответил он, не отрываясь от дороги. – Я не маньяк.
– Я и не боюсь.
– И не ворую детей.
Она молчала.
– На этой неделе, – добавил он, и в голосе прорезалась усмешка.
Яна повернулась к нему. Он смотрел на дорогу, но уголки губ чуть подрагивали.
– Шучу, – сказал он. – Вообще никогда.
Ей хотелось ответить что-то колкое про глупые шутки, но слова не шли. Она отвернулась к окну. За стеклом мелькали серые дома, потом поля, лес. Где-то там, впереди, Питер. И мать, сбежавшая на море.
– А я уже говорил? Ты так похожа на Маринку, – сказал он вдруг. – Она в молодости была – такие же глаза, косы... Да вообще – одно лицо.
И тут Яне в голову закралась совершенно фантастическая мысль, которую она принялась обдумывать на все лады. Возможно, чтобы не думать о главном – положиться ей, кроме как на него, не на кого. И идти некуда.
«Дочка, – стучало в голове. – Он сказал: «Дочка».
– Рома – это от Романа? – спросила она осторожно.
– Нет, блин, от Ромуальда!
Яна не знала, верить ли. Он то ли серьёзно, то ли шутит – не поймёшь. Федя заворочался во сне и снова затих. Она смотрела на бесконечную серую ленту дороги, на мокрые сосны за окном и размышляла. Одноклассник матери, внезапно появившийся, когда она оказалась в тупике. Повёз её, отвлекаясь от своих дел, предлагает назваться дочкой и говорит, что она так похожа на мать в молодости. А та не дала адреса и не отвечает на звонки.
«Не может быть, – подумала Яна. – Это чушь».
Но бредовая мысль, поселившись в голове, не желала оттуда выходить. И отчество у неё – Романовна. По словам матери, папаша был прочно женат, потому и не смог быть с ними. Подарки раз в год, деньги на карту – вот и всё, что от него видели. Мать была скрытна, больше ничего не было известно об отце.
Яна посмотрела на его руки. Крупные пальцы, коротко стриженные ногти, на правой руке, на безымянном – никакого кольца. Она задержала взгляд дольше, чем следовало. Рома заметил.
– Не бойся, – сказал. – Я не женат. Не помешаешь супружнице.
Она поспешно отвела глаза. Спросить, давно ли не женат, не решилась. Постеснялась или побоялась ответа.
Федя заворочался в переноске, закряхтел, открыл глаза. Серьёзный младенческий взгляд устремился на мужчину.
– Здорово, лось, – скосив на него взгляд, усмехнулся Рома. – Ты с нами?
Федя икнул и потребовал грудь. Яна переместилась с ним за шторку.
Мысль, которую она гнала от себя последние полчаса, наконец оформилась в чёткие, пугающие слова: «Это мой отец?! Иначе почему он так заботлив?»
Она не понимала, рада ли она этой мысли, потому что не могла разобрать, что именно её греет – надежда обрести отца или то, что этот мужчина, с его шутками и сильными руками, просто есть рядом. И то, что он ей нравится. Но нравится как кто?
Яна ничего не спросила – не смогла. Федя, пристегнутый в переноске, смотрел в окно и сосал пальцы, пуская пузыри. Рома молчал. Дорога впереди казалась бесконечной.
ГЛАВА 4
– Так, – сказал Рома, съезжая с развязки. – Сначала заскочу на склады. Разгрузка, пару бумажек оформить. Ты с Федей пока на АЗС посиди. Там нормально, всё есть: диваны, туалет, кафе.
– Надолго? – Яна не сводила с него глаз.
– Часа два, может, чуть больше, – он почесал затылок. – Но это если я решил тебя бросить. А если нет – то часа полтора. Я пока не решил, так что не расслабляйся.
Яне было не смешно.
– Ну что ты так смотришь? – спросил он. – Я без вас никуда не уеду. Во-первых, Фёдор мой должник. Во-вторых, совесть у меня есть. Маленькая, но имеется. Где-то здесь, – он похлопал себя по груди. – Спрятана надёжно, но работает.
Фура плавно затормозила у ярко освещённой заправки. Рома заглушил двигатель.
– Давай, вылезай. Вон туда, – кивнул он на стеклянные двери. – Я вас найду. Если через три часа не появлюсь – звони в полицию. Скажешь, дальнобойщик украл чемодан с подгузниками и скрылся. Это статья.
Она взяла Федю, коляску, рюкзак. Рома помог выбраться, подал всё, и уже собрался залезать в кабину, но на секунду задержался.
– Ты это… – он посмотрел ей в глаза. – Не переживай. Я правда скоро.
Залез, хлопнул дверью. Двигатель взревел, фура отъехала, мигнула поворотником и скрылась за деревьями.
Яна осталась одна. Покатила коляску к стеклянным дверям. Внутри пахло кофе и санитайзером. Было светло, людно, безопасно. Она устроилась на диване в углу, прижала к себе Федю, вздохнула и поняла, что ждёт. И даже не из страха остаться одной в чужом городе, а потому, что хотела его возвращения.
Федя, накормленный овощным пюре, спал в коляске, и ему не мешало, что за соседним столиком шумно переговаривались и громко смеялись парни в кожаных куртках – байкеры. Они пили кофе, ели пирожки. Один из них поднялся и подошёл.
– Девушка, у вас всё в порядке?
– Да, да, спасибо, – ответила Яна.
Он кивнул, улыбнулся и вернулся к своим. Она смотрела на них и думала, что вот же – не одна, вокруг люди. Если что, эти парни рядом. Помогут, заступятся. Но ждала она не их. Её взгляд был прикован к двери.
Рома появился через час с небольшим – взъерошенный, уставший. Увидев её, подошёл, сел напротив, потянулся, взял её остывший кофе, глотнул и поморщился.
– Не обижали? – кивнул он на уходящих байкеров.
– Нет.
– Я знал, что оставляю тебя в надёжных руках, – Рома подмигнул Феде, потом поднял глаза на Яну, смутив её почему-то.
– Ты правда одноклассник моей мамы? – спросила она неожиданно даже для самой себя.
Он усмехнулся, сделал вид, что плюнул на пальцы и пригладил волосы.
– А что, не похоже? Я неплохо сохранился.
– Я серьёзно.
– Да, учились вместе, – он откинулся на спинку дивана. – На дискотеках тусили.
– Вы дружили?
– Можно и так сказать, – Рома отвёл глаза.
Яна ждала. Он, не добавив ни слова, поднялся с дивана.
– Всё, – сказал. – Поехали.
Она усадила Федю в коляску. Рома быстро покатил её к выходу. На парковке направился к аккуратному чёрному автомобилю с чуть затемнёнными стёклами. Яна особо не разбиралась в марках, но машина выглядела ухоженно и солидно. На заднем сиденье она узнала свою дорожную сумку.
– А где… та? – спросила, оглядываясь по сторонам.
– На стоянке, – Рома открыл багажник. – Понимаю, вы уже сроднились с ней, но в центр на такой не пускают. А на этом, – он похлопал по крыше, – хоть к Эрмитажу.
Он сложил коляску, сунул в багажник, затем пристегнул на заднем сиденье люльку с Федей. Яна забралась к сыну. Рома захлопнул дверь, обошёл машину, сел за руль.
– Ну что, – сказал он, взглянув на неё в зеркало заднего вида. – Домой?
Яна, улыбнувшись, повернулась к окну. Смотрела во все глаза. Петербург она никогда не видела – только фотографии в интернете да знала по маминым восторженным рассказам. А теперь она сама была здесь, по-настоящему. Город казался серым под низким вечерним небом. Мокрые мостовые блестели под дождём, а люди в куртках и под зонтами спешили по своим делам, не подозревая, что она впервые наблюдает всё это. Когда машина свернула с набережной на широкую площадь, Яна узнала.