Цветочная лавка попаданки на улице Теней

Глава 3

Если бы кто-то описал мне мой побег в духе приключенческих романов, он, наверное, представил бы его как изящный спуск по шелковым простыням, лихой прыжок на оседланного верного коня и стремительную скачку под аккомпанемент ликующих фанфар. Реальность, как это обычно и бывает, оказалась куда прозаичнее и… грязнее.

Мой «верный конь» представлял собой собственные две ноги, которые уже через пару километров начали подозрительно ныть и напоминать о том, что тело Вайды никогда не знало ничего тяжелее прогулки по парку. Шелковые простыни заменял старый, колючий плющ, оставивший на моих ладонях ссадины и занозы. А вместо фанфар в ушах стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь собственным прерывистым дыханием и навязчивой мыслью: «А может уже хватит? Может, вернуться? Там ведь тепло и есть еда…»

Эту мысль я гнала от себя с таким остервенением, с каким когда-то отмахивалась от назойливых мух в своей цветочной лавке. Возврата не было. Только вперед.

Первые часы были сплошной паникой. Я бежала по той самой узкой дорожке, что огибала поместье, затем свернула в кусты, потом просто побежала прочь от дома, не разбирая дороги. Колючие ветки хлестали по лицу, подол серого платья моментально вымок от росы и грязи и тяжело шлепал по ногам. Я споткнулась о корень и растянулась во весь рост, с силой хватая ртом холодный воздух. Лежа в мокрой траве, я смотрела на небо, окрашенное в нежные тона, и думала, что, пожалуй, это самая нелепая смерть для женщины с душой пенсионерки – задохнуться от бега в восемнадцатилетнем теле.

Но инстинкт самосохранения, отточенный за годы жизни с тираном, оказался сильнее. Я поднялась, отряхнулась – бесполезное занятие, так как вся спина и руки были в грязи – и пошла дальше, уже не бежала, а именно шла, экономя силы. Мне нужно было найти дорогу. Большую, наезженную дорогу, ведущую в столицу. Понимание этого пришло ко мне не как озарение, а как единственная разумная мысль в хаосе страха. Бродить по лесу означало заблудиться и умереть с голоду или стать добычей волков, существование которых в этом мире я не исключала.

Я шла, ориентируясь по солнцу, которое, к счастью, здесь вставало примерно в той же стороне, что и в моем старом мире. Поместье Ленстеров, как я помнила из обрывков знаний Вайды, находилось к северу от столицы. Значит, нужно было двигаться на юг.

Через несколько часов блужданий по чащобе я наткнулась на узкую, но хорошо утоптанную тропинку. Она выглядела более многообещающе, чем лесная глушь. Я свернула на нее и вскоре с облегчением увидела, что тропинка переходит в настоящую, хоть и грунтовую, дорогу.

Дорога. Это звучало гордо. На деле же это был ухабистый путь из грязи и камней, по которому временами проезжали телеги. Первую из них я услышала задолго до появления – скрип колес и ржание лошади разносились по округе. Мгновенно шмыгнув в кусты, я наблюдала, как мимо проходит тяжело груженная повозка, запряженная парой усталых кляч. Возница, бородатый мужчина в потрепанной одежде, что-то напевал себе под нос. Я не решилась выйти. Кто знает, не ищут ли уже беглую дочь герцога? Не обещана ли награда за ее поимку? Доверять нельзя никому.

Это стало моим правилом номер один. Я шла по обочине, прислушиваясь к каждому звуку. При приближении любого экипажа или всадника я ныряла в придорожные заросли и пережидала, пока они не скроются из виду. Это замедляло движение до черепашьего, но зато давало иллюзию безопасности.

К полудню голод напомнил о себе настойчивым урчанием в животе. Я не ела с прошлого вечера, а бегство и дорога отняли все силы. Я присела на пенек у края дороги и развязала свой сверток. Кроме одежды и полусапожек, я прихватила с собой пару яблок и ломоть хлеба, которые стащила с утреннего подноса. Еда показалась мне самой вкусной в моей жизни – и в этой, и в прошлой. Каждый кусочек хлеба был сладким, каждое яблоко – нектаром. Я ела медленно, смакуя, и чувствовала, как силы понемногу возвращаются.

Жажду утоляла из ручья, который нашла неподалеку. Помня о средневековых (или как там их в этом мире) санитарных нормах, я пила осторожно, маленькими глотками, надеясь, что местные микробы не свалят меня с ног. Риск, но выбора не было.

К вечеру первого дня я была похожа на затравленного зверька. Ноги гудели, спина ныла от постоянного напряжения, а в душе поселилась стойкая усталость. Нужно было найти место для ночлега. Спать прямо у дороги было опасно. Я свернула в лес, углубилась достаточно, чтобы меня не было видно, и нашла небольшое углубление между корнями огромного дуба. Это было не лучшее убежище, но хоть какое-то.

Ночь стала для меня настоящим испытанием. Холод проникал сквозь тонкую шерсть платья и накидку. Каждый шорох, каждый хруст ветки заставлял меня вжиматься в землю, затаив дыхание. Я не спала, а лишь впадала в короткие, тревожные моменты забытья, просыпаясь от собственного стука сердца. В голове крутились страшные картины: меня находят солдаты отца, или на меня нападают разбойники, или просто волк решает, что я – отличный ужин.

К утру я была разбита морально и физически. Но солнце, пробивавшееся сквозь листву, снова подарило кроху надежды. Я выползла из своего укрытия, промокшая, замерзшая, вся в прошлогодних листьях, и побрела обратно к дороге.

Второй день был похож на первый, только боль в ногах стала острее, а голод – навязчивее. Яблоки и хлеб закончились. Приходилось пить одну воду и искать съедобные, на мой взгляд, ягоды. Я с опаской пробовала незнакомые растения, помня, что в этом мире флора могла быть совсем иной. К счастью, мне попались кусты с чем-то, напоминающим лесную землянику, только более кислой. Это спасло меня от голодного обморока.

К концу второго дня я увидела вдали первые признаки цивилизации – дымок из труб одиноких ферм. Я обходила их стороной, хотя вид дымящихся труб и запах готовящейся еды сводили с ума. Соблазн постучаться, попросить помощи был огромен. Но страх быть узнанной или преданной был сильнее.

На третий день дорога стала шире и оживленнее. Теперь мне приходилось прятаться чаще. Я увидела первых путников – не только возниц, но и пеших торговцев, паломников, группы крестьян. Я слышала обрывки их разговоров, доносившиеся с дороги. Говорили о погоде, о ценах на зерно, о каких-то придворных новостях, в которых я ничего не понимала. Никто не упоминал о беглой дочери герцога. Это было обнадеживающе. Может, они еще не успели оповестить всех? Или мое исчезновение не сочли важным? Последнее было даже немного обидно.

К полудню я увидела то, от чего у меня перехватило дыхание. Вдали, в дымке, вырисовывались очертания башен и высоких стен. Столица. Она была огромной. Больше, чем я представляла. Вид этого каменного исполина одновременно воодушевил и напугал меня. Там, за этими стенами, была моя новая жизнь. И там же таились новые опасности.

Последний отрезок пути стал самым тяжелым. Дорога превратилась в широкий тракт, заполненный людьми, телегами, всадниками. Прятаться стало практически невозможно. Я шла, опустив голову, кутаясь в капюшон накидки, стараясь слиться с толпой. Я, наверное, выглядела как одна из многих деревенских девушек, пришедших в город на заработки. Грязь на платье и лице работала мне на руку.

Ворота города были огромными, дубовыми, с массивными железными скобами. Возле них стояла стража – несколько человек в латах, с заспанными, но бдительными лицами. Они лениво наблюдали за входящим потоком, изредка останавливая кого-то для досмотра. Сердце ушло в пятки. А что, если у них есть мое описание? Что, если меня ждут?

Я замерла в нерешительности, пропуская вперед себя группу крестьян с телегой, груженной сеном. Надо было идти. Стоять на месте – значит привлекать внимание. Я глубоко вдохнула, представив себя снова Лидией Ивановой, которая просто идет на рынок, и шагнула вперед, стараясь идти уверенно.

Один из стражников, молодой парень с прыщавым лицом, скользнул по мне взглядом. Он задержался на моем лице на секунду дольше, чем нужно. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Вот оно. Сейчас он окликнет меня…

- Эй, красотка, не хочешь составить нам компанию? – пробурчал он с тупой ухмылкой.

Это было настолько неожиданно и глупо, что я чуть не рассмеялась от нервного срыва. Я просто покачала головой и, не меняя темпа, прошла мимо, внутрь города. Он что-то крикнул мне вслед, но я уже не разбирала слов. Я была в городе. Я сделала это.

Первое, что ударило по мне внутри городских стен – это шум. Гомон голосов, скрип колес, лошадиное ржание, крики торговцев. И запахи. Пряные, сладкие, кислые, откровенно вонючие – все смешалось в один густой, тяжелый коктейль. После тишины леса и дороги это было оглушительно.

Я стояла, прислонившись к стене у ворот, и не могла двинуться с места. Толпа людей, узкие, извилистые улочки, нависающие друг над другом фахверковые дома – все это давило на меня, вызывая легкую панику. Я была здесь. В столице. Одна. Без гроша за душой? Нет, с деньгами Вайды в кармане. Но что делать дальше?

Первый этап моего плана был выполнен. Я сбежала. Я добралась до столицы. Теперь начинался второй, самый сложный – остаться здесь. Найти кров. Найти работу. Стать кем-то. Вернуться к себе. К Лидии.

Сделав еще один глубокий вдох, на этот раз пахнущий городской пылью, навозом и надеждой, я оттолкнулась от стены и шагнула в гудящий, незнакомый мир. Мне нужно было найти место, где можно было переночевать, не вызывая подозрений. А наутро – начать искать ту самую заброшенную лавчонку, о которой я мечтала. «Сад Вайды» ждал своего часа.

Глава 4

Если бы столица королевства была живым существом, то район, в который я забрела, определенно был бы его больной, облезлой и слегка вонючей лапой. Узкие, кривые улочки, больше похожие на щели между домами, были залиты чем-то темным и липким, что на поверку оказалось не то выплеснутыми нечистотами, не то остатками какого-то давно забытого варева. Воздух густо пах дешевым пивом, кислым потом и отчаянием. После удушающей, но все же пахнущей цветами и деревьями, роскоши поместья Ленстеров, это место било по носу с силой кулака деревенского кузнеца.

Но у меня не было выбора. Мой внутренний компас, настроенный на поиск самого дешевого и неприметного угла, привел меня сюда. Я шла, прижимая к себе свой тощий сверток, и старалась не смотреть по сторонам, хотя краем глаза успевала отмечать темные подворотни, из которых доносился хриплый кашель, и замызганные витрины лавчонок, торгующих бог знает чем.

Моя цель была проста – найти ночлег. Не дворец, не даже приличную гостиницу, а просто крышу над головой, где можно было бы проспать одну ночь, не будучи ограбленной или убитой. В идеале – за сумму, которая не оставила бы меня полностью без гроша.

И вот он, мой приз – вывеска, скрипевшая на ржавой цепи. На куске криво обтесанной доски кто-то когда-то коряво вывел краской изображение существа, отдаленно напоминающего лошадь с торчащим из лба обломком рога. Подпись гласила: «У Пьяного Единорога». Звучало многообещающе. Но, по крайней мере, честно.

Я толкнула тяжелую, низкую дверь, и меня окутало облако пара, смешанного с запахом старого табака, жареного лука и немытых тел. Обшарпанная комната была заполнена людьми, чей внешний вид красноречиво говорил об их социальном статусе – где-то на уровне придорожной пыли. Несколько пар глаз лениво и без особого интереса скользнули по мне. Я, видимо, идеально вписалась в интерьер.

За стойкой, представлявшей собой грубый деревянный щит, положенный на две бочки, стоял хозяин заведения. Мужчина громадного роста, с багровым лицом, украшенным паутиной лопнувших капилляров, и руками мясника. Он что-то вытирал грязной тряпкой, и я помолилась всем богам этого и своего мира, чтобы это не была кружка, из которой мне предстояло пить.

- Чего тебе? – буркнул он, не глядя на меня.

Я сделала шаг вперед, стараясь, чтобы мой голос не дрожал.

- Мне нужна комната. На одну ночь. Самая дешевая.

Он наконец поднял на меня взгляд. Его маленькие, заплывшие глазки оценивающе проехались по моему грязному платью, бледному лицу и спутанным волосам.

- Пять медяков, – проскрипел он. – Оплата вперед. За ванну – доплата. Горячая вода – еще доплата. Ужин – тем более.

Пять медяков. Я лихорадочно пыталась сориентироваться в местной валюте. В сумочке Вайды были в основном серебряные и золотые монеты. Я смутно помнила, что одна серебряная равна ста медякам. Значит, пять медяков – это сущие копейки. Но насколько они сущие? Насколько хватит моих сбережений? Я понятия не имела о ценах в этом городе. Это было хуже, чем пытаться разобраться в криптовалютах в мои пятьдесят восемь лет в своем мире.

- Комната есть? – переспросила я, чтобы выиграть время.

- Есть каморка под крышей. Без окна. Зато дешево, – он усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы. – Или хочешь с видом на парк? Только парка тут нет.

«Каморка под крышей» звучало как то, что мне нужно. Неприметно и дешево.

- Я возьму ее, – сказала я, доставая из потайного кармана бархатную сумочку.

Хозяин заметил это движение, и в его глазах мелькнула искорка интереса. Черт, надо было быть осторожнее! Я поспешно отсчитала пять медных монет из тех немногих, что нашлись в кошеле. Мои пальцы дрожали, когда я протягивала ему деньги. Он взял их, ловко пересчитал одним движением и сунул за пазуху.

- Ведж, проводи барышню наверх! – крикнул он в пространство.

Из-за стойки возник тощий, веснушчатый подросток с выпученными глазами.

- Сичас, хозяин!

Я последовала за ним по скрипучей, крутой лестнице, которая, казалось, вот-вот развалится под ногами. Ведж привел меня на самый верх, в узкий коридор, где пахло пылью и сыростью. Он толкнул одну из низких дверей.

- Вот ваши апартаменты, леди, – сказал он с пафосом, которому позавидовал бы любой церемониймейстер.

«Апартаменты» оказались помещением размером с гардероб в поместье Ленстеров. Здесь стояла узкая, продавленная кровать с торчащими пружинами, крошечный табурет и ночной горшок в углу, содержимое которого, к счастью, успело высохнуть. Окна и правда не было, только маленькое слуховое окошко под самым потолком, пропускавшее тусклый луч света, в котором плясали пылинки. Зато было дешево.

- Спасибо, – пробормотала я.

Ведж кивнул и удалился. Я заперла дверь на щеколду – слабое, но хоть какое-то утешение – и прислонилась к ней спиной. Я была в безопасности. На одну ночь.

Первым делом я развернула свой сверток. Серое платье, в котором я проделала весь путь, выглядело так, будто его протащили на веревке за телегой по всей округе. Оно было в пыли, грязи, пятнах от травы и пота. Паутина украшала рукава, а подол был протерт до дыр в нескольких местах. Я вздохнула. Завтра мне предстояло искать жилье и, возможно, работу. В таком виде меня бы, в лучшем случае, приняли за сумасшедшую попрошайку.

Я сняла платье и принялась отчищать его, как могла. С помощью воды из глиняного кувшина, стоявшего на табурете, и уголка своей же накидки я пыталась оттереть самые явные пятна. Это было похоже на попытку вычистить уголь до белизны. Результат, мягко говоря, не впечатлял. Платье стало просто чуть менее грязным, но все еще кричало о своем «дорожном» происхождении.

Я посмотрела на свое отражение в воде кувшина. Искаженное лицо смотрело на меня. Растрепанные волосы, посиневшие от холода губы, огромные испуганные глаза на бледном, испачканном в грязи лице. Я была похожа на привидение, только что вылезшее из болота. Таким меня никто и никуда не пустит.

И тогда я решилась. Я должна рискнуть. Потратиться. Вспомнила слова хозяина: «Горячая вода – доплата». Роскошь. Неприлично дорогая, судя по его тону, роскошь. Но что делать? Инвестиция в будущее. Как если бы я в своей прошлой жизни потратилась на дорогой костюм для собеседования.

Снова спустившись вниз, я подошла к стойке. Хозяин с тем же выражением лица вытирал ту же самую кружку.

- Еще чего? – буркнул он.

- Мне… мне нужна ванна. С горячей водой, – выпалила я, ожидая, что он назовет цену, равную стоимости небольшого дома.

Он хмыкнул.

- Горячая ванна? Два серебряных.

Два серебряных! Это было две сотни медяков! Сорок таких ночей, как моя! У меня в горле пересохло. Это было грабежом средь бела дня. Но я посмотрела на свои грязные ногти, на пятно неизвестного происхождения на рукаве рубашки, и решимость во мне окрепла.

- Хорошо, – прошептала я, снова доставая свою злополучную сумочку. Я отсчитала две серебряные монеты. Они уходили из моих рук с таким щемящим чувством утраты, будто я отдавала частицу собственной души.

Хозяин, казалось, был слегка удивлен моей готовностью платить. Он взял деньги и крикнул:

– Ведж! Горячая вода для барышни! Полную бочку!

Через полчаса я сидела в деревянной бочке, стоявшей в крошечной, пропахшей плесенью каморке за кухней. Вода была не то чтобы очень горячей, скорее очень теплой, но после трех дней дороги и ночи на холодной земле это ощущалось как блаженство нирваны. Я смывала с себя грязь, пот и страх. Каждая крупинка отсохшей земли, уплывавшая с моей кожи, была крупицей прошлой жизни.