- -
- 100%
- +
— У вас есть предложения? — понизив тон до шёпота, задаю встречный вопрос.
Кровать скрипит под моим весом, когда я, перекатившись на бок, поднимаюсь.
Чёрт возьми. Голова гудит так, что кажется: ещё немного, и разорвёт черепушку.
Тру ладонями лоб, разгоняя кровь под кожей, и когда давление немного ослабевает, цепляю пальцами боксеры с кресла натягиваю их.
За спиной слышится шуршание. Кидаю короткий взгляд на девушку, которая, закутавшись в простыни и раскинув длинные ноги, занимает всё свободное пространство на кровати. Морщусь.
Зря позволил ей остаться на ночь. Нужно было вызвать такси и отправить домой. Не переношу утренние посиделки с барышнями, которых предпочитаю только иметь.
Элина, будто почуяв мой взгляд, ёжится, подтягивает оголённые ноги к себе и укрывается, при этом продолжая монотонно сопеть. Притворяется?! Я ещё немного наблюдаю за девушкой в надежде на то, что та всё же каким-то образом выдаст себя. И вдруг, в каком-то моменте, ловлю себя на мысли, что думаю сейчас вовсе не девушке, лежащей в моей постели, а той, что, возможно, лежит в постели отца.
Мамашка-потеряшка.
Дал ей подходящее прозвище ещё вчера вечером. Эта зараза не покидала мои мысли ни на секунду.
Сжав челюсть, я стремительно выхожу из спальни, давая возможность Эле ещё немного поспать. А я за это время как раз успею привести свои мысли в порядок.
Вместо душа заворачиваю на кухню, включаю кофемашину и, задумавшись, подхожу к окну. Упираюсь лбом в стекло. Головная боль отпускает, и я, облегченно вздохнув, тянусь за айкосом.
Надо бросать эту дрянь, чуть позже обязательно брошу.
Перед глазами в дикой карусели кружатся пушистые снежинки. Я, сосредоточившись на них, пытаюсь выкинуть из головы все посторонние мысли. Но куда там?!
В это мгновение кофемашина, завершив работу, издаёт характерный звук, и у меня в голове происходит какой-то сбой. Глухой щелчок, и перед глазами появляется вчерашняя краля. Взъерошенная. Дерзкая. И — чего уж греха таить — довольно симпатичная, правда, не в моём вкусе. Я люблю девушек повыше и постройнее…
Чёрт побери. О чём я думаю? Точнее, о ком? Да и вообще, с какого ... она в моём мозгу запечатлелась?
Я круто разворачиваюсь, подойдя к аппарату, забираю американо и, сделав большой обжигающий глоток, зажмуриваюсь.
В башке вдруг проясняется, и я понимаю, что эта стерва мучила меня всю ночь во сне. У меня, видимо, из-за недосыпа черепушка и раскалывается. Зараза въелась в мозг как отрава.
— Привет. — Я чуть не роняю из рук чашку, Эля неслышно подкрадывается ко мне со спины, обнимает за талию, льнёт голой грудью к моим лопаткам.
Я дёргаюсь, чтобы повернуться к ней лицом, чтобы отчитать её за тупость, но девушка, словно почуяв моё настроение, вмиг оказывается передо мной сама. Мой взгляд бесстыдно пробегается по её нагому телу, и я чувствую, как вздрагивает кадык, а спустя мгновение и то, куда в считаные секунды хлынул поток горячей дурной крови.
— Я бы тоже не отказалась от чашечки кофе, — мурлычет Эля, томно улыбаясь.
— Тебе следовало бы одеться, — осипшим голосом отвечаю ей.
— Я тебя стесняю? Ты вроде взрослый мальчик, нет? — Эля, сделав шаг ко мне, обвивает руками шею, прижимается ко мне всем телом. Призывно выгибается, трётся о меня бедром.
Напряжение в паху становится практически невыносимым.
— Эй, если ты не прекратишь, то окажешься жертвой несчастного случая. — Показываю ей чашку с горячим кофе.
— Давай уже избавимся от неё, — блестящими от влаги губами бормочет девушка.
— Почему бы и нет. — Хмыкнув, оставляю чашку на столе и, подхватив девушку под ягодицы, в два шага преодолеваю расстояние до широкого подоконника.
Усадив её на пластик, заглядываю в глаза.
Голубую радужку почти полностью затопил зрачок, скрывая в своей темноте настоящие эмоции девушки.
— Я сделаю для тебя исключение, Эля.
— Что за исключение? — приоткрыв пухлые влажные губки, срывающимся голосом бормочет девушка, почувствовав всю силу моего утреннего пробуждения в себе.
— Разрешу остаться со мной второй раз, — стиснув зубы, резко подаюсь вперед.
***
Выйдя из ванной, удивленно вскидываю брови, когда в коридоре напарываюсь на Элину, привалившуюся спиной к стене.
Девушка явно ждёт меня.
— Почему ты всё ещё здесь? Я же вызвал тебе такси. — задаю вопрос не слишком дружелюбным тоном.
Девушка мягкой походкой в два шага сокращает расстояние между нами, тянется ко мне.
— Я не знаю, что там произошло у таксиста, но он почему-то отменил заказ, — мурлычет Элина, и меня коробит от её приторности.
Девушки становится слишком много. Это раздражает. Отвожу её руки и, не замечая скользнувшей в глазах обиды, прохожу на кухню. Разблокировав телефон, проверяю статус заказа.
“Заказ отменен.”
Сжимаю челюсть. Бросаю короткий взгляд на Элю. Та, невинно хлопая ресницами, с нескрываемым распутством рассматривает меня. Её взгляд, как липкие щупальца кальмара, присасывается к каждому миллиметру открытых участков кожи, и мне впервые хочется что-нибудь накинуть на себя, чтобы избавиться от иррационального ощущения стеснения.
— Я подумала: а почему бы мне не поехать на работу с тобой? Нам же по пути? — Не меняя интонации, девушка снова делает шаг в мою сторону, покушаясь на личное пространство.
Черт бы её побрал! И угораздило же вчера с ней связаться! Кидаю телефон на стол, тот со звонким хлопком шлёпается о столешницу. Девушка, вздрогнув, застывает на месте.
— Мы разве не обсудили этот вопрос, Элина? По-моему я тебе всё доступно объяснил. Я ни с кем не встречаюсь. НИ-КОГ-ДА. И на работу я никого не подвожу. НИ-КОГ-ДА. Для этого в городе существуют такси, ну или, на крайняк, личный автомобиль. — Лицо девушки перекашивает от негодования.
Плевал я на её задетые чувства. Нужно было не тупить и сваливать, как только представилась возможность, вместо того, чтобы дожидаться, когда тебя, как котенка, ткнут в твоё же дерьмо.
– Ну, ты и гад, Амир. Жестокий, как… — она умолкает, подбирая подходящие слова. — Не думала, что ты такой.
Проявляя благоразумие и сдержанность, Элина всё же тормозится, не опускается в моих глазах до истерички.
— Я разве не был честен с тобой? Я разве не сказал, что никакого продолжения не будет? — выразительно смотрю на неё, в глазах девушки дрожит возмущение, она сжимает губы в плотную линию, вздёргивает подбородок.
Хм, понятно, думала, значит, что сможет быть той, которая разморозит меня? Наивная.
— Ладно, давай не будем портить друг другу утро. Всё же начиналось так хорошо, — качаю головой и, взяв в руки телефон, снова вызываю такси.
— У тебя? — злобно фыркает девушка и выразительно окидывает взглядом область моего тела, что скрывается под полотенцем. — У меня же закончилось всё не особо, — сужает глаза. — Чувствую себя использованной.
Решила вдарить по моему мужскому достоинству? Глупышка. Я в себе уверен на все сто процентов. Приподнимаю уголок губ в ироничной ухмылке.
— Да пошёл ты... — взвивается Эля и, круто развернувшись, выбегает в коридор.
— Вот на хрена мне это нужно Эль?
— Не говори ничего. Я всё поняла, — дрожащим голосом отвечает девушка. Слышу, что она уже на грани. Про истеричку поторопился сделать выводы.
— Отлично. — Кивнув ей в ответ, приваливаюсь плечом к шкафу и, сложив руки на груди, наблюдаю за тем, как девушка суетливо собирается. — В этой жизни так не хватает понятливых людей.
Мля, не помешало бы мне заткнуться, но, видя, как Эля превосходно играет роль обиженки, не могу не поиронизировать на её счет.
— Послушай, Амир, у тебя вообще с совестью всё плохо? Ты не понимаешь, что, относясь так к людям, обижаешь их? — вопрошающе заглядывает мне в лицо.
— Возможно, Эля. Но ты сразу была осведомлена о том, зачем сюда ехала. Ты сама сделала выбор…
— Замолчи… — лицо девушки пылает огнем. — Жалею я о своём выборе, понял! — кричит и, повернувшись ко мне спиной, начинает перебирать замки, пытаясь открыть дверь.
— Я помогу…
— Не стоит, с этим я и сама могу справиться, а ты… — опаляет меня гневным взглядом. — Даже не думай ко мне подкатывать свои шары. Я такого не прощаю.
Толкнув от себя тяжелую входную дверь, Элина фурией выскакивает в коридор и с грохотом захлопывает её за собой.
— Мымра, — усмехаясь, бросаю ей в спину и, отстранившись от шкафа, возвращаюсь на кухню. — Истеричка.
***
Спустя полчаса я, матеря последними словами пробки, выкручиваю руль и пытаюсь протиснуться между плотно прижатыми друг к другу машинами, чтобы выехать из вереницы неподвижного металла.
— Ну же. Пусти! — Бью по сигналу, привлекая к себе внимание водителей рядомстоящих машин.
Те, не желая мне уступать, сигналят в ответ, размахивают руками, но я борзо давлю на газ, и внедорожник рвёт с места, роет колесами снег, присыпавший за ночь асфальт.
“Придурок!”
И чего я только не читаю в свой адрес по гневно искаженным губам водил, у которых не остаётся выбора и которым приходится тронуть свои “тазы”, чтобы всё же уступить мне дорогу.
Я нарочито медленно пробираюсь вперед, несмотря на направленные в мою сторону гневные взгляды, всем улыбаюсь и поднимаю руку в благодарность.
— Уроды, — бормочу сквозь зубы и растянутые в оскале губы. — Ну разве так трудно дать человеку съехать с этой чертовой дороги? Я же многого и не прошу, только подвинуться, — разговаривая сам с собой, я съезжаю с намеченного пути.
Чёрт! Другую дорогу приходится искать уже по навигатору.
“Чем могу помочь?” — обращается ко мне механический голос Алисы.
В ответ называю адрес торгового центра. Робот строит новый маршрут. Обращаю внимание, что ехать придется на десять минут дольше, но зато без пробок, что уже радует.
Лавируя на крузаке по заснеженным улицам, вдруг мысленно возвращаюсь во вчерашний день. В груди неприятно шевелится оставшийся после разговора с отцом осадок. Воспоминания вырывают из памяти эпизоды, которые лучше бы не видеть.
Флирт взрослого мужика с молоденькой женщиной. Ну такое себе зрелище, а когда ещё этот самый взрослый мужик — твой отец…
Пальцы сами собой инстинктивно сжимают руль. Из середины груди к глотке поднимается горечь. И причина этому — ревность. Мне кажется, что я до сих пор не простил отца за то, что он изменял матери, причинял ей боль. И не прощу никогда: вместо того, чтобы воспитывать собственного ребенка, шлялся по таким, как эта белобрысая сука, ищущая престарелого спонсора.
Отвлекаюсь от дороги всего лишь на секунду, чтобы оценить обстановку на перекрёстке, а когда устремляю взгляд вперёд… вижу непонятно откуда взявшуюся на пешеходе бабенку.
Резко ударив по тормозам, одновременно нажимаю на сигнал. Всё происходит мгновенно. Женщина, вскинув руки, закрывается, а я, уходя в юз, пролетаю в считанных сантиметрах от неё, не задевая.
Сердце в груди делает кульбит. Позвоночник простреливает током, и чувствую, как спину покрывает испарина.
Машину удаётся остановить в нескольких метрах от пешехода. Я, как ошалевший, вылетаю из внедорожника и широким шагом направляюсь к той, что так и осталась стоять на зебре.
— Эй! Эй, ты! — срывающимся от бьющих в голову гневных эмоций голосом, накидываюсь на женщину. — Ты совсем с головой не дружишь? Неужели сложно было посмотреть по сторонам, прежде чем выходить на дорогу? — Подлетаю к ней, у неё, видимо, шок, потому как она вообще не реагирует на меня и продолжает стоять, как деревянная. Схватив её за плечи, встряхиваю.
— Очнись уже!
И вновь открываю рот, чтобы добавить пару крепких выражений, но тут женщина отнимает руки от лица, чтобы ухватиться за мои плечи, и я охреневаю.
— Ты?! — срывается с губ вместо мата.
Глава 3
Вдох! Вдох! Ещё вдох!
— Ну же, дыши уже, — злобно рычит мне в лицо вчерашний “знакомый”.
А я не могу, сердце заходится в диком припадке. Глаза расширяются до предела, в висках набатом бьёт пульс.
Этот гад чуть не сбил меня. Пришибленный.
Да у меня за пару секунд вся жизнь перед глазами пролетела! Картина, собранная из моментов сегодняшнего дня до сих пор перед внутренним взором.
Утро я бужу Милану, но дочка капризничает, — не хочет вставать. Решаю, что пойду ей навстречу, оставлю дома. Сделаю маленькую приятность. Отец поддерживает моё решение. Остаётся дома вместе с внучкой.
Глянув на часы, понимаю, что уже опаздываю на работу. Бегу. Задумываюсь. На миг ухожу в себя. На душе тревожно из-за того, что отдалилась от Милы. Слишком рано записала её в ряды взрослых самостоятельных детей. Размышляю, как бы наладить связь с дочкой и, не глянув по сторонам, шагаю на пешеходный переход.
И меня тут же отрезвляют протяжный сигнал и визг покрышек об асфальт. Зажмуриваю глаза. Сжимаюсь в комок, ожидая разрушительного удара. И тут меня уносит на девять лет назад. На долю секунды я вдруг жалею о том, что олигарх не знает о дочери, потому как перед лицом опасности прекрасно осознаю: отец не потянет Милану. Не сможет вырастить один.
— Света! — рявкают на меня так, что в ушах звенит.
Хлопаю глазами и фокусирую взгляд на мужчине, склонившемся к моему лицу.
— Т-ты! — срывается с губ, и тут я понимаю, что мои лёгкие нещадно горят, в них нет кислорода.
Делаю рваный вдох.
— Угу, я. — В глазах мужчины мелькает облегчение, но вот суровое выражение лица никуда не исчезает.
— Ты меня чуть не задавил!? — хотелось бы крикнуть ему в лицо, но получается лишь сипло промямлить.
Хватка на плечах усиливается, и я делаю попытку вырваться. Но по тому, как мужчина смотрит на меня, я понимаю, что не смогу этого сделать.
— А ты какого хрена выскакиваешь на дорогу, как чёрт из табакерки? — Его взгляд гневно пылает, не могу оторвать глаз от лица напротив. Смотрю заворожённо, как зрачки медленно поедают чернотой янтарную радужку, аж дыхание перехватывает.
— Отпусти, мне больно, — бормочу, еле разлепив губы.
— Больно бы тебе было, если б под колеса танка моего попала, а так… — Мужчина разжимает пальцы и, перехватив меня за воротник, тащит к автомобилю.
— Т-т-ты сдурел?
Отмахиваюсь от него руками, пытаюсь достать сумочкой.
У него точно с башкой не всё в порядке. Что он себе позволяет?
— Не рыпайся. И не привлекай внимания. Я из-за тебя и так на работу опаздываю, — будничным тоном произносит мужчина, продолжая тащить за собой, как безвольную куклу.
— Ты тупой совсем? Ты мне шубу порвёшь! Отпусти. Немедленно! Куда ты меня тащишь?
Меня трясёт от его наглости и хамства. В груди разрастается негодование, готовое перерасти в яростный смерч.
— Не тащу, дорогая, а убираю с дороги, — усмехается.
И мне чудится, что он словно бы специально не заканчивает предложение: сказал так, будто речь идет о мусоре каком
Вот же гад.
— Послушай, ты! — я, перехватив его запястье, упираюсь каблуками в асфальт.
А этому хоть бы что, он как шёл, так и идёт, даже, не то что не останавливается, — с шага не сбивается.
Подойдя к автомобилю, он открывает пассажирскую дверь и толкает меня.
— Залезай! — командует.
Вот те раз! Ни здрасьте, ни до свидания. Залезай!? Да что он о себе возомнил?
Я резко разворачиваюсь к нему, уже полыхающая нездоровым противоборством, как вдруг этот мужлан, подхватив меня на руки, как будто это не я тут вешу шестьдесят пять килограммов, просто без всяких вопросов закидывает меня в салон, как мешок с картошкой. Захлопывает перед моим носом дверь.
У меня случается кратковременное замыкание.
— Что сейчас было? — бормочу под нос. Ошарашенно кручу головой, но мой взгляд так или иначе всё равно прикован к мужчине, который обходит машину и, открыв дверь с водительской стороны, забирается внутрь.
— Что? — спрашивает, не глядя на меня.
— Ты?! — возмущаюсь.
— Да, я. И что? Что у тебя с лицом?
Мужчина, протянув ко мне руку, поддевает подбородок, и у меня клацают зубы.
— Да, прекрати ты меня трогать! Кто тебе вообще позволял? — Я с размаху бью его по запястью, но… то ли моей силы не хватает, то ли он напрягается, предугадывая мой следующий выпад... но его рука так и остаётся на месте.
— А если я проявил инициативу, нельзя? Ты вроде вчера не казалась такой уж ледышкой с моим отцом, — кривит губы в злорадной усмешке. — Или только ему можно?
Неожиданно его взгляд меняется, становится глубже, проникновеннее, от него меня кидает в жар. Мужчина так пристально смотрит, как будто задумал что-то нехорошее… Я, растерявшись, пытаюсь затаиться, а он вдруг перемещает большой палец на мою нижнюю губу, проводит по контуру, задевая мелкие обветрившиеся трещинки.
Меня потряхивает. В голове всё шумит, крутится. Тело обдаёт жаром, и волна дрожи прокатывается по позвоночнику, заставляя рефлекторно дрогнуть. На мужское прикосновение следует незамедлительная реакция. Сама не сразу осознаю, как тянусь к нему, как чуть раскрываю губы в предвкушении…
Как вдруг…
Мужчина отдёргивает руку, морщится. А я, вспыхнув, шарахаюсь в сторону будто от пощёчины. Сжимаю в кулаке ворот шубы, вжимаюсь в дверцу.
Чёрт возьми!
Мои щёки пылают стыдом от безумной выходки. Что со мной? Это шок? Сдали нервы? Что? Зачем?
— Ну, долго я ещё буду ждать? — грубый, резкий голос мужчины отрезвляет меня моментально.
Я, вытянувшись в струнку, с испугом поглядываю на него:
— В смысле?
Облизываю вмиг пересохшие губы. И, подобравшись уже, тянусь к ручке.
— Сидеть на месте.
— Да что тебе, чёрт возьми, от меня нужно?! — вскидываюсь, почти накричав на того, кто с нарочитым превосходством рассматривает меня, будто я испорченный товар.
Внутренне сжимаюсь, мне чертовски неприятно то, как этот самодур пялится на меня, но внешне я спокойна. Вздернув подбородок, расправляю плечи, приосаниваюсь.
— Адрес назовёшь? Или будем торчать здесь до ночи? Дуру выключай уже. Я на работу опаздываю, — бросает мне по-хамски.
— Ты! Да ты! — возмущенно срывается с моих губ.
— Адрес говори и хватит кочевряжиться, — осаживает меня, — со стороны смешно выглядишь.
Слова застревают у меня во рту. Это ни в какие рамки не лезет. Он вообще понимает, что говорит? Разве можно с малознакомым человеком вот так разговаривать?
Секунда. Две. И я, наконец-то справившись с эмоциями, бурлящими во мне, проглотив все браные слова, которые крутятся в моём мозгу, отвечаю ему сдержанно:
— Спасибо, но я, пожалуй, сама доберусь до работы, — Не буду скатываться до уровня этого быдла.
Мужчина смотрит на меня и одновременно, резко вывернув руль, срывает автомобиль с места. Меня вдавливает в сиденье. И я, вместо того чтобы открыть дверь, крепко хватаюсь за ручку.
— Адрес, — слышу настойчивое со стороны водителя.
— Ленинский проспект, сто восемнадцать, — скороговоркой срывается с моих уст. И я целиком сосредотачиваюсь на агрессивном вождении мужчины. Волосы начинают шевелиться на затылке, когда… прищуриваю глаза, готовясь к столкновению с впереди идущей машиной.
— А ты и правда умом и смекалкой, как я посмотрю, не блещешь? — басит сын босса.
Ну как же он бесит, этот гад. По имени этого придурка даже мысленно не хочу называть. Боюсь, что как только начну думать о нём больше, чем положено, рискую оставить этого гада в своей жизни. А я не хочу, мне однажды уже повезло столкнуться с подобным. Но если тогда меня подвели к интрижке с олигархом обстоятельства, то здесь… Искоса поглядываю на мужчину и тут же отворачиваюсь, увидев на его лице наглую ухмылку. Вот урод. Издевается ещё. А я тут, дура, думала о нём. Даже во сне приснился.
Мужчина тем временем, как будто наслаждаясь тем, что пугает меня неадекватным поведением на дороге, ещё больше виляет.
Господи, помоги! Зажмурившись, начинаю неистово молить Всевышнего, чтобы он защитил меня от этого обезумевшего. И как только у такого степенного человека, как Марат, мог родиться такой сумасшедший сын?
— Эй! — небрежно толкает меня в плечо мужчина.
Я открываю глаза, смотрю на него, а когда понимаю, что мы стоим на месте, оглядываюсь.
— Слава тебе, Господи, — бормочу под нос, видя перед собой стеклянные двери салона.
Начинаю суетиться. Хочу выйти. Хватаюсь за ручку, дёргаю её. Закрыто.
Перевожу вопросительный взгляд на мужчину.
— Я жду.
Вальяжно раскинувшись на сиденье, смотрит на меня.
— Не поняла?
Подобравшись, сжимаю сумку в пальцах, так, на всякий случай. Готовлюсь ждать объяснений, а если представится удобный момент, то и ноги унести.
— Послушай, Света. Я не могу понять, как ты вообще выжила вне джунглей? Тебя кто, Маугли воспитывал? Ты в школе не училась, или как?
— Постой-постой, — вытягиваю руку перед собой. — Я уже поняла, что у тебя ко мне особенная “любофь”, и всё такое...
— Ха-ха-ха. Смешно, ага, — перебивает меня мужчина и резко подаётся в мою сторону. Я же от неожиданности дергаюсь назад и испуганно распахиваю глаза.
— “Спасибо”. Дорогая, я жду от тебя элементарной благодарности, — слова мужчины падают изо рта сквозь сцепленные зубы. Злится. Хотя на губах играет нахальная улыбка.
— Спасибо, — срывается скупая благодарность с моих губ.
Тут же слышу щелчок. Такой громкий, что я невольно вздрагиваю.
— Теперь можешь идти, — отзывается повелительным тоном и кивком показывает на дверь.
Я же, пылая от бурлящего во мне гнева, нервно дернув ручку, фурией выскакиваю из машины.
— Придурок, — грубо бросаю ему и сбегаю, укрываясь за дверьми салона.
Не здороваясь с девочками, пролетаю в кабинет, захлопываю за собой дверь и прижимаюсь к ней спиной.
— Боже! Боже! — срывающийся шёпот опаляет горячим дыханием губы.
Озноб пробирает до костей, на коже появляются мурашки. Закрыв глаза, обхватываю плечи ладонями, интенсивно потираю.
Как же я замерзла. Так сильно окоченела, что зуб на зуб не попадает.
Внезапный стук в дверь заставляет замереть, затаить дыхание.
Стук повторяется. Уже настойчивее. Я делаю шаг в сторону, берусь за ручку и одновременно со мной её кто-то... нет! Это не кто-то – это он: сын Марата, — я чувствую его нутром, прежде чем распахнуть дверь.
— Ты забыла. — Отодвигая меня в сторону, проходит в мой кабинет мужчина, оглядывается.
Я же, выхватив из его руки перчатки, запихиваю их в карман.
— Оу, а ты, оказывается, и правда работаешь? — удивлённо вскинув брови, иронично присвистывает мужчина, пройдясь по мне оценивающим взглядом.
— Уходи, — только это слово я могу выдавить из пересохшего рта.
У меня сердце в груди бухает так, будто сейчас разорвётся. Волнение, смешанное с тревогой, пульсирует в мозжечке, не давая расслабиться, успокоиться, чтобы взять себя в руки.
— Ты и правда дикарка. Совсем не умеешь быть вежливой? А если бы я был твоим клиентом?
Мужчина вдруг поворачивает ко мне лицо, упираясь своей подтянутой задницей в мой стол. Мой, черт его подери, стол! Как я потом буду за ним работать?
— Уходи, — повторяю, как будто меня заело.
Могла бы, конечно, и послать его, но, увы, весь мой запал мгновенно пропадает под его пристальным, пробирающим до мурашек взглядом.
— Интересно, кем тебя пристроил здесь отец? Парикмахером? Может быть, визажистом? Или администратором? — будничным тоном интересуется мужчина, игнорируя мои просьбы.
— Если ты сейчас же не уйдешь, я позвоню твоему отцу. Я не намерена….
Одна секунда, ему понадобилась одна чёртова секунда, чтобы оказаться рядом со мной. И прежде чем я понимаю, осознаю, что вообще происходит, мужчина, взяв в плен мои запястья, прижимает к себе сильно, крепко, без единого шанса на высвобождение.