Ребёнок олигарха. Я не отдам тебе дочь.

Из глаз тут же брызжут слёзы боли, смешанные с обидой.

— Придурок! — кричу, поднимая глаза.

Но оказывается, что на улице я одна. Амир будто испарился.

Боже, какое унижение! Свалиться на ровном месте. Да ещё и на глазах этого засранца. Такой несчастной я себя не чувствовала, пожалуй, никогда. Как я дошла до того, что меня посмели вышвырнуть на улицу, как какую-то грязную, бездомную шавку?
Глотая слезы бессилия и дикой обиды, поднимаюсь на ноги.

Ублюдок! Никогда ему не прощу то, что он сделал. Никогда! – даю себе мысленный зарок.

— Чёрт возьми, — вытираю промёрзшие от влаги ресницы и осматриваюсь.

Моя сумка с телефоном осталась внутри. И как мне её забрать?

Внезапно дверь ресторана открывается, и на пороге появляется фигурка девчушки. Меня мгновенно затапливают стыд и злоба, когда в её руках я вижу свои сумочку и перчатки.

— Вот, тёть, ты забыла. — Подбегает она ко мне.

Она без курточки, хотя на улице довольно холодно. Совсем мать безумная, видимо, раз выпустила ребёнка на улицу без одежды.

— Спасибо. — Протягиваю подрагивающие пальцы, чтобы забрать свои вещи, но маленькая стерва, вместо того чтобы передать мне из рук в руки, кидает сумку на землю.

И неожиданно, по-взрослому, смотрит на меня, шипит:

— Не трогай нашего папу. Он наш. Слышишь! Сучка.

У обалдевшей и шокированной подобной выходкой меня случается словесный криз. Онемение. А девчонка, показав мне язык, спохватывается и бежит обратно. Дверь с шумом распахивается, прежде чем девчонка успевает до неё добежать, на пороге снова появляется он.

— Сабина! — сердито.

Твою ж налево! Вот он, мой кошмар, который будто соткан из воздуха. Из моих страшных снов. Будто кто-то специально, подслушав мои страхи, воплотил их в жизнь в образе этого козла.

Подхватываю сумку, перчатки, разворачиваюсь, чтобы уйти, как внезапно моё предплечье оказывается стиснуто жёсткими пальцами мужчины.

Внутри меня всё мгновенно воспламеняется. Меня неотвратно тянет зарядить этому наглому уроду в рожу. Но мои инстинкты начеку. Они всё помнят. Нельзя. Табу. Запрет. ОПАСНОСТЬ!

Я дёргаю рукой, пытаясь сбросить с себя эти ненавистные пальцы.

— Я же сказал, чтобы ты проваливала, — рычит.

— Так отпусти, больной придурок! От твоих лапищ у меня останутся синяки! — дерзко кидаю ему в лицо. Показываю тем самым, что не боюсь его, хотя у самой коленки трясутся от страха.

— Послушай, ты… — его голос звучит чётко, он чеканит каждое слово, — …почему приехала именно сюда? Отвечай!

Расправляю плечи, смотрю ему прямо в лицо, выдерживая тяжёлый взгляд. В груди же тем временем разгорается нешуточное пламя, подталкивая меня на безумные выходки.

— Зачем ты задаешь мне эти вопросы, а? Задай их своему отцу. Да и вообще, что за дикарство вести себя подобным образом? — Упираюсь указательным пальцем ему в грудь, вдавливаю с силой.

— Дикарство? Ты называешь поведение моей семьи дикарством, при этом сама не брезгуешь прилечь под старика?!

— Ты порешь чушь! — выкрикиваю ему в лицо. — С чего ты так решил? Это тебе Марат Вениаминович сказал?

В следующее мгновение происходит нечто страшное и совсем неожиданное для меня.

— А ну, щенок, руки убрал от девушки! — рокочет низкий угрожающий бас за спиной Амира.

Мой взгляд перекидывается на говорящего. Но разве мне нужно видеть того, кому принадлежит этот голос? Мне достаточно одного лишь вдоха, чтобы осознать тот факт, что я пропала. Густой, тягучий парфюм тут же забивает легкие. Глаза начинает щипать от навернувшихся слёз.

Встретившись с чёрными омутами глаз мужчины, я чувствую себя так, будто меня засунули всю сразу в адов котел. Заставляя вариться заживо.

— Чего?

Амир поворачивает голову и ему под ребра в тот же момент прилетает хук справа.

— Тварь!!! — рёв Амира разносится над стоянкой. Он тут же отпускает мою руку и, держась за бок, поворачивается к противнику лицом со словами: — Ты кто такой?

— Света, иди сюда! — манит меня олигарх. — Больше тебя этот говнюк пальцем не тронет.

Мне сложно, очень сложно объяснить то, что я сейчас чувствую. Мне кажется, небо рухнуло мне на голову и в моей черепной коробке произошло короткое замыкание.

Я смотрю на Филатова и не могу поверить, не могу осознать, что вот он — стоит передо мной, стоит и смотрит на меня. И он живой. Настоящий.

Чувствую прерывистое дыхание Амира рядом с собой. Его ругательства, которые он цедит сквозь зубы, но даже короткий взгляд бросить на него не могу, потому как Филатов держит всё моё внимание, не отпускает.

— Света, ну что? Не узнала? — На красивом, ничуть не изменившемся за эти годы лице появляется сдержанная, совсем не приветливая улыбка, от которой моё сердце начинает колотиться в лихорадочном припадке, а в животе скручивается тугим, холодным узлом страх.

Делаю шаг назад. Неосознанно. Инстинктивно.

— Света, — предостерегающе качает головой олигарх, и в его взгляде скользит твердость.

— Эй! — Амир внезапно хватает меня за руку, дёргает на себя, и только это движение мужчины выводит меня из ступора. — Ты знаешь его?

Мне хватает рваного вдоха, короткого взгляда, чтобы увидеть, какое негодование горит во взгляде Амира.

Хмурясь, выдергиваю руку.

— Не трогай меня, — шиплю. — Не трогай.

Успеваю заметить в его глазах отражение своего лица. Меня пронзает до дрожи в конечностях.

Боже! Что творится? В кого я превратилась? Бледное существо с испуганными глазами, размером с огромные блюдца, и растрепанными волосами — это я?

— Слушай ты, мудло! Руки от неё убери, иначе жрать придется с помощью посторонних, — угрожающе скрежещет олигарх, сделав в нашу сторону предупреждающий шаг, и смотрит куда-то поверх моей головы.

Я шумно сглатываю, а Амир напрягается, но руку мою не отпускает, а наоборот — сжимает сильнее и, сделав шаг, встаёт передо мной, загораживая от олигарха.

По позвоночнику скользит рассеянным ударом разряд тока. Все тело начинает дрожать.

Что он творит? Совсем с ума сошел?

— Какого-то странного ты себе, Света, нашла защитника, — в голосе Филатова скользит презрение. — Одноразового.

Звучит щелчок затвора над моей головой, дергаю подбородок вверх и вижу, как в затылок Амира упирается ствол пистолета. Кровь в жилах застывает, превращаясь в колючие кристаллы льда, вспарывающие сосуды. Дыхание сбивается, а в следующий миг и вовсе замирает.

— Нет, — на выдохе вместе с паром вырывается изо рта.

— В сторону отойди, — глубокий голос, словно из преисподней, бьёт в макушку, а на плечо опускается тяжёлая мужская ладонь и, сжимая его, отодвигает меня в сторону.

— Нет! Стойте! Даниил, что, чёрт возьми, у вас тут творится?!

Все оборачиваются в сторону появившегося на пороге Марата Вениаминовича.

— Хотел тебе, друг мой, задать этот же вопрос. Какого дьявола, по твоей земле ходят подобные кретины? — усмехается олигарх, делая шаг в направлении моего босса.

Друг! Какого хрена? — впиваются в воспаленный мозг слова Филатова.

Что значит, друг? Как друг? Когда? Почему?

Не спускаю взгляда с мужчин, обменивающихся рукопожатием.

— Да это же мой охламон, — закатывая глаза, удрученно вздыхает босс.

Неверие во всё происходящее наполняет тревогой. У меня мгновенно во рту становится так сухо, что каждый последующий вдох даётся с трудом.

Сухость во рту — предвестник начала паники. Крупный озноб начинает потряхивать верхнюю часть тела. Я тут же обхватываю себя руками, выронив сумку из оцепеневших в судорожных сокращениях пальцев. Сжимаю челюсть.

Боже, только не сейчас. Только не сейчас, — молюсь.

Но приступ набирает обороты и неумолимо подкатывает, разжигая в груди пожарище. Спазмы, пульсирующие за ребрами, причиняют уже физическую боль. Паническая атака овладевает мной всё сильней. Я в ужасе. Я не хочу верить в то, что всё возвращается. Страх, с которым я боролась на протяжении нескольких лет, снова меня настигает. Сердце колотится так, будто я пробежала марафон. В глазах темнеет. А удары сердца настолько ощутимы, что кажется, будто сейчас пробьют грудную клетку.

Успокойся, успокойся. Дыши.

Но всё бесполезно. В какой-то момент из-под ног уходит земля, и я начинаю оседать на истоптанный нашими ногами снег, но в последний момент меня кто-то ловит. Только вот заволокшая глаза пелена не позволяет увидеть, кто это, а спустя несколько секунд я понимаю, что лишилась и слуха. Отчаяние затапливает сознание, погружая меня в мой персональный ад, возвращая меня в прошлое. Туда, где Димка был жив, туда, где он умер у меня на руках, туда, где у меня не получилось выжить.

Судорожный вдох рвёт легкие. Резко сажусь. Распахиваю глаза и каменею в неестественной неудобной позе. Передо мной сидит олигарх. Значит, всё это правда. Не сон!?

Мою кожу покрывает липкая испарина, а по телу разливается неприятная слабость.

Я не могу оторвать взгляда от лица Филатова, который, не сводя с меня глаз, с жадностью пожирает меня, пугает. Напряжение растёт. Слов нет. Между нами искрят только эмоции, только чувства. Я не могу даже моргнуть, боясь пропустить тот момент, когда он сорвётся, набросится на меня.

В глазах этого чудовища плещется что-то страшное, нечеловеческое.

— Света! Светочка! — будто разряд молнии, сотрясает наэлектризованный вокруг нас воздух голос Марата Вениаминовича, а через мгновение и сам мужчина предстаёт передо мной.

Лицо олигарха перекашивает гневом, оттого что нас прервали.

Босс взволнованно оглядывает меня, и я невольно опускаю взгляд, сама осматривая себя.

— Света, что же ты так пугаешь? Разве так можно? Я чуть не поседел от страха. Хорошо, что Алсу, черт бы её побрал, поняла, в чём дело!

— Алсу? — сиплый шепот срывается с губ, царапая сухое нёбо.

— Да, жена моя. Бывшая. Мегера та ещё, — говорит немного тише, видимо, чтобы его никто не мог подслушать.

— Бывшая? — переспрашиваю, воскрешая в памяти все события, которые предшествовали моему обмороку.

Твою ж дивизию! Меня будто осеняет!
Резко вскакиваю на ноги, чуть не сбивая с ног босса. Мужчина впадает в шок.

— Откуда вы его знаете?!

Вместо всех вопросов и претензий, которые сейчас крутятся в моей голове, я задаю тот, который больше всего меня волнует. Обо всём остальном я босса тоже спрошу, но чуть позже.

— Ой, Светочка, — неожиданно странно ведёт себя Марат, как будто ему становится неудобно перед олигархом за мою выходку. — Зачем так агрессивно? Даниил Сергеевич мой бизнес-партнёр.

— Что? Партнёр?

В недоумении застываю взглядом на ироничной ухмылке, которая искривляет губы олигарха. Подонок. Подлец.

— И как давно? — еле получается выдавить из себя вопрос.

— Ну…

— Семь лет… — отвечает за босса Филатов.

Вот чёрт! Чёрт! Чёрт!

Хорошо. Хорошо.
Это же ничего? Правда ничего, что я все семь лет тешила себя мыслями, что мне удалось обхитрить олигарха?! Наивная! Как же можно было быть такой наивной! Но тогда, тогда почему он не пришёл за мной? Почему не пришёл за нами?

Гляжу на олигарха исподлобья, через дрожащие от волнения ресницы: он знает о Милане?! И по тому, какое самодовольство застыло маской на его лице, поняла: точно знает. Да и как он мог не знать?! Раз следил всё это время за мной.

— Светик! Ты чего заморозилась? — Внезапное прикосновение босса к локтю прошибает меня, как разряд тока. Резко дёргаюсь, и это не оставляет олигарха безразличным.

Филатов делает порывистый шаг в мою сторону.

— Нет! — чуть ли не вскрикиваю, отпрыгнув в сторону. — Нет!

Выставляю руку с открытой ладонью перед собой.

— Светлана, — рокочет Филатов, в нетерпении поджимая губы.

— Не подходи, — чересчур рьяно мотаю головой.

— Да что, чёрт побери, происходит? Даниил Сергеевич, объясни! — Внезапной преградой между мной и олигархом становится Марат Вениаминович.

— Марат, друг. Давай сделаем так: ты сейчас пойдёшь проведаешь своего сына. Всё ли там у мальчика в порядке, а нам со Светланой дашь возможность переговорить. У нас, как видишь, есть нерешённые вопросы с твоей подопечной.

Филатов говорит настойчиво, с напором, словно не просит, а приказывает. Я вижу по лицу Марата Вениаминовича, что он, конечно же, сдастся. Хоть я для него и ценный сотрудник и он всем сердцем любит меня, противостоять такому, как Филатов, невозможно. Он просто этого не позволит.

— Светик, ну я пойду? — косится босс и делает шаг в сторону двери. — Эм, Даниил Сергеевич, ну вы тут Светика не обижайте, — натянуто улыбается Филатову и тут же, отворачиваясь, шепчет мне: — Я, если что, за дверью, в обиду тебя не дам.

И стремительно выходит, оставляя меня с чудовищем наедине.

— Ну вот и слились все твои защитнички, сладкая. — Довольный тем, что вышло по его, Филатов моментально сокращает между нами расстояние, и я не успеваю глазом моргнуть, как оказываюсь в его медвежьих объятиях.

Сердце, и так нестабильно колотившееся в груди, дёргается и вовсе, как сумасшедшее. В виски ударяет дикой пульсацией, и я, сделав судорожный вдох, наконец немного прихожу в себя и бьюсь в руках олигарха, пытаясь вырваться.

— Даже не надейся, сладкая. Я ждал этого момента целых семь лет. Семь долбаных лет. — Он, склонив голову, ловит мой рот…

— Не смей… не смей… — шиплю.

… ударяясь в мои губы жадным, сжигающим нутро поцелуем.

Я ещё активнее трепыхаюсь в руках Филатова, но уже через мгновение, когда он углубляет поцелуй, захватывая моё сознание в плен, ярая борьба, которая так и не приносит никаких результатов, сходит на нет. Тело становится ватным и безвольным. Толкнувшись последний раз, я затихаю.

Меня будто прибивает к олигарху длинными, ржавыми гвоздями воспоминаний. Нутро выворачивает наизнанку, когда здравомыслие, помахав на прощание моему рассудку белым платочком, покидает мою голову. Уступая место поднимающейся в груди панике.

Воздух в легких катастрофически быстро заканчивается, а олигарх продолжает пить меня, по-хозяйски орудуя языком у меня во рту. Ласкает, посасывает податливую плоть, вырывая из груди стоны.

Я вцепляюсь в его талию ногтями, с силой вдавливая их в кожу. Щипая и выкручивая.

Я чувствую, что мне не хватает воздуха. Сердце бешено колотится в груди. Я задыхаюсь. Мне нечем дышать.

Закатываю глаза, чуть ли не лишаясь сознания.

— Всё такая же нежная и желанная, — опаляет дыханием мои истерзанные губы олигарх.

В последнее мгновение позволив моим лёгким наполниться.

— И моя. Ты поняла? Моя, — от его рыка меня сотрясает крупная дрожь, и кожа покрывается холодной испариной.

Распахиваю глаза, взгляд проясняется, и я могу видеть весь тот ад, который плещется на дне чёрных глаз олигарха.

— Боишься? — искривляет губы в ухмылке олигарх.

И только сильнее прижимает меня к своему телу. Не оставляя мне и малой толики надежды на то, что позволит вырваться. Но я не сдаюсь. Отрицательно качаю головой, и тихое, но твердое:

— Нет, — слетает с полыхающих после поцелуя губ.

— А следовало бы, сладкая. Думаешь, я столько лет хранил тебя для себя, чтобы позволить, какому-то чучелу забрать?

У меня от его слов волосы шевелятся на затылке. О чём он говорит? Что значит, хранил для себя?

— Я ничего не понимаю, — хлопая ресницами, сдавленно отвечаю. — Зачем ты здесь? Что тебе от меня нужно? Разве тебе недостаточно того, что уже имеешь? Разве тебе мало семьи, которая у тебя уже есть? Зачем я тебе?

— Ты, моя сладкая. — Его губы вновь касаются моих мимолетным, лёгким поцелуем, от которого в горле мгновенно всё пересыхает в нехорошем предчувствии того, что последует дальше. — Не только ты мне нужна, но и моя дочь. Я приехал, чтобы забрать то, что принадлежит мне.

Кажется, после его слов моё сердце перестаёт биться и просто камнем падает в пятки, оставляя мерзкое ощущение пустоты в груди.

— Что? — рвано, хрипло срывается с губ.

— Я заберу у тебя свою дочь, которую ты родила семь лет назад, — на дне глаз олигарха сверкают в диком смерче молнии.

И до моего воспаленного мозга медленно доходит то, что Филатов сейчас не запугивает, а говорит на полном серьёзе.

— Но ты же заставлял меня сделать аборт! Она не нужна была тебе! Зачем сейчас пришел!? Зачем?

Я почти кричу. Мой крик похож на вой раненого животного.

Осознание всей серьёзности ситуации накатывает всё сильнее и сильнее.

— Зачем?

— Потому что я не позволю, слышишь, — он перехватывает одной рукой мою челюсть, сжимает так сильно, что у меня из глаз льются слёзы, — такому кретину осесть в жизни моей дочери. Поняла теперь, почему?