Скажи Да

— Юрик, ты будешь прощен, если сегодня никого из вас я больше не увижу, — мило улыбнулась я и встала.

— А как же горячее? — Вадим потрудился даже подняться.

— Прожарки на сегодня достаточно. — Я развернулась и зашла в дамскую комнату и так отчего-то стало тошно. Отметилась перед, Юрой. Всё. Сыта.

Не получается у меня никакого светского общения. Ничего у меня вообще не получается. На этих мыслях я выронила из сумочки небольшой флакон духов в виде капли, тот разбился о гранитный пол. Ромбы угольного и охрового цвета на полу заблестели. Запах в маленьком помещении быстро распространился, глаза заслезились, и я почему-то так перепугалась, что выскочила на улицу, где меня окрикнул Юра.

— Ритулечка. Я хотел просто вас представить. А он распушился. Зачем только я начал его убеждать. Ты же наша звездочка, не надо тебе этого ничего. Твои читатели любят тебя и ценят. Прости, что обидел. Мы же с тобой сколько уже знакомы, а помощница? — Юра хихикнул, слегка задевая меня локтем. Я тоже улыбнулась.

— В Минске! Помнишь! У тебя тогда было такое лицо, — он заливисто захохотал.

В ту поездку я выпустила свою первую книгу, и мы поехали с Юрой на её презентацию. Я очень испугалась, когда толпа под дверью настойчиво стучалась в дверь, чтобы получить автограф автора, а поскольку меня ещё никто не знал в лицо, то я упросила Юру сделать это за меня. Всё бы прошло гладко, если бы не заявился распорядитель и не попросил помощника помочь в актовом зале и мне пришлось пойти за ней и перетаскать сорок коробок собственных книг с первого этажа по лестнице на второй, в актовый зал и затем разложить их красивой пирамидкой, пока Юра любезно раздавал автографы и попивал кофеек в гримерке. Когда я взмыленная вернулась он удивленно спросил «чего это я раскраснелась и где пропадаю?».

— После презентации тебя начнут узнавать на улице, в кафе, в магазине, с тобой будут делать селфи не только когда тебе это удобно. Слава дает разрешение на круглосуточный доступ в твою личную жизнь.

— Помню, — я обняла Юру, — всё помню, дорогой мой. А теперь я пойду, ладно?

Снова вышагивая вперед я вспоминала каким цыпленком была. И почему в этом нелепом «первом» было столько жизни и искренности, что не важно, как это на самом выглядело. А может быть потому и было очаровательным это сочетание.

Новое – всегда открывает живость.

Мне требуется что-то новенькое! Прямо сейчас!

Конечно! Новый духи!

Я четко знала какие они должны быть, отметая предложения сладких ванильных или густых восточных ароматов. Более счастливая и благоухающая горьким апельсином и спелой смородиной с мятной содовой я вышла из парфюмерного, пронося за собой этот бодрящий шлейф.

Смородина – моё детство, с банкой густого варенья и столовой ложкой, достаешь его и смешиваешь с водой в хрустальном стакане, звонко гремя. Горький апельсин и шипучка – это праздник, который всегда с тобой. Что может быть лучше детства и праздника? Дружба зрелости и опыта с детством и праздничком, восхитительный коктейль.

Я не хотела снова становится ребенком, оказывается мне хорошо сейчас, в этом теле и в этом возрасте, и я бы ничего не хотела изменить в своем прошлом. С настоящим я разберусь, а будущее придёт само без спроса.

Поднося запястье к носу, я остановилась вдохнуть свой новый аромат, но помешал навязчивый табачный запах, который сегодня порядком приелся.

Рядом со мной в дымном облаке оживленно разговаривали трое высоких типов. Чуть дальше стояли ещё несколько компаний и тоже оживленно болтали и гоготали. Жизнь тут ощущалась всеми пятью чувствами, поэтому я решила понаблюдать, с пользой для работы.

Ближе всего ко мне стоял самый высокий, в худи с накинутым на голову капюшоном.

Не жарко ему в такую жару?

К его ровной спине прижималась гитара в чехле. Никаких значков и наклеек на потертой черной матовой коже, с парой карманов. Фанаты черного ещё не перевелись, что радует.

Второй, с утонченным профилем и с прилагающимися к его вампирско-готскому типажу длинными волосами, собранными в хвост. На его субтильном теле джинсы оставались только благодаря ремню и заправленной в них объемной футболке с черепами и розами. Последний, крепенький, в серой майке, вертел в руках барабанные палочки.

— В общем забей! Серьезно! — отчеканил гитарист и дружески хлопнул рукой по спине гота, — От этих чувств одни проблемы.

— Ну не всегда. Бывает хорошо, — возразил барабанщик.

Капюшон хмыкнул, показывая подбородком в сторону друга.

— С ней огонь был. Понимаешь? А теперь пустота, — тихо добавил гот, поднимая голову к небу, а потом роняя её.

— Работа и музыкавот, что реально любит тебя в ответ. А остальное сплошные компромиссы, — произнёс капюшон, — себе во вред.

— Ты никогда не любил, вот тебя и бомбит — втягивая табачный дым настаивал барабанщик, лицо которого напоминало Честера из группы Linkin park.

— А Лена? — спросил гот у капюшона.

— Фламинго? Длинные ноги – розовый топ? —усмехнулся барабанщик, не давая ответить капюшону. — Ты бредишь?

— Но красивая ведь! — спорил гот, зажигая новую сигарету, но зажигалка только щелкала в холостую.

— Вот это «Но!» тебя не смущает? — оборвал его капюшон.

— Ладно, ты реально непробиваемый, — возразил ему гот. — Я так не могу, как дурак пишу ей, жду ответ, хотя знаю, что я в бане.

— Лучше песни пиши и на репы ходи чаще! А она… уже, наверное, тусуется с кем— то, а ты тут страдаешь.

— Вот ты жестко. Нельзя же вот так по щелчку. Человеку надо отойти, — сказал он капюшону, — Братан – прорвемся, — преувеличенно бодро добавил барабанщик.

— Хз… кажется я в ауте на долго.

— Это как сам решишь. Просто я реалист: все эти сказки про «вторую половину» не для меня. Работай, качай скиллы вот это разумно, — из-за спины гитариста отчетливо прозвучали его громкие слова.

Вот же повезет кому-то с таким подарочком. Во что же верить этим ребятам сейчас, если не в любовь, когда ещё не знаешь, что шанс полюбить выпадает лишь раз в жизни.

— Ты то известный электро-веник. Всё успеваешь. Но зачем, если ты один, с кем разделить радость? — уныло докинул гот.

— Чтобы ни от кого не зависеть.

— Что плохого в зависимости? Мне нужна Маша, потому что мне с ней лучше. И вместе мы были сильнее, чем по одному, — с грустью в голосе размышлял гот.

— Это в теории. А в жизни, она ослабляет и оставляет, как ты сказал пустоту.

— Лады кенты, погнали, — сказал барабанщик, примирительно обнимая за плечи спорящих, — пофилософствуете после.

Они зашли в бар, на ходу продолжая разговаривать, оставив меня один на один с призывно мигающей вывеской «БезУмие».

Часы на запястье уведомили, что ещё не слишком поздно для пары коктейлей.

В юности мы часто приходили заранее и ждали начало концерта у входа, в толпе таких же. Место встречи людей, похожих на тебя не внешне, а внутренне. Бунтари и романтики, окрыленные своими мечтами. Где сейчас мои крылья?

Я зашла в этот бар, оставив весь свой взрослый тягостный багаж на улице, свой страх не справится в этой жизни. Я уже справилась, но открыла эти двери не как подросток, а как женщина, знающая чего, хочет, прожившая прекрасную часть своей жизни, женщину, умеющую любить не только других, но и себя.

Рок-музыка звала меня, но не на столько, чтобы слиться в толпе у сцены. Мне нравилось слушать и наблюдать. Я чувствовала, как мои крылышки прорезаются, вдыхая дымный плотный воздух, пропитанный алкоголем, дерзкими девичьими духами и тестостероном.

Покачивая в своем олд фэшн джин тоник, с кубиками льда и долькой лайма, а не ту бодягу из прошлого, в алюминиевой банке.

Спустив туфлю на кончики пальцев, я покачивала ей под рычащую вдалеке музыку, сидя на лаковом барном стуле.

На мне была голубая юбка-карандаш закрывающая колени, но её целомудренность тут же отсекала молния, идущая от талии по всей длине и позволяла регулировать разрез по настроению, давала возможность спокойно закинуть ногу на ногу. Топ делил меня по диагонали черной эластичной полоской ткани. Обнажая одно плечо и руку, одновременно полностью покрывая гладкой тканью другую руку и плечо.

Бросив мимолетный взгляд, я восхитилась увиденным, что заставило меня развернуться сильнее и позволить моим глазам насладиться. На стул рядом со мной приземлился фактурный парень в черной, без намёка на овер футболке, облегающей тело, граничащее с худобой. Светлая кожа была такой же редкостью, как и его футболка. Прическа с непослушными темными волнами смягчала его резкие скулы и прямой подбородок.

Мой взгляд давно научился отыскивать красоту в каждом, но его красота, не нуждалась в поиске, активно являя себя миру, не своей идеальностью, а особой мужской привлекательностью.

Я блуждала глазами, углубляясь в детали: татуировку в виде незнакомых сплетенных символов, обхватывающих часть шеи, кольцах на длинных пальцах, напульснике вместо часов. Он заказал у бармена в джинсовой безрукавке колу.

В моем возрасте стеснение было уже пройденным этапом, выдаваемым довольную улыбку на моем лице.

Парень развернулся ко мне, заметив мой долгий считывающий взгляд и бесхитростно улыбнулся в ответ. Его глаза заставили меня перестать дышать. Я тонула в его черных глазах с восточным разрезом глаз. Я не понимала, он ухмыляется или просто смотрит в ответ.

Медленно положив крепкую жилистую руку на барный стол, он продолжал смотреть на меня. И тогда я не выдержала первая, заговорив медленно и уверено, как могла:

— Я вижу у тебя было много историй.

— Да, — ответил он то ли утвердительно, то ли задавая вопрос.

— Осилишь ещё одну?

Он ухмыльнулся, приподняв одну бровь и призадумался, слегка погрустнев, быстро отбивая ритм пальцами по столу.

— Определенно, да, — увереннее произнес он после затянувшейся паузы, разминая шею, как спортсмен перед тренировкой.

— Ко мне или к тебе? — продолжила я расставлять сети. Безопасный вариант, без чувств и продолжения. Так я смогу, не больше.

— Ко мне, — тихо, чтобы не спугнуть произнес он, с аккуратной радостью в голосе.

Прекрасный ответ.

— Повтори девушке. — Он обратился к тому же бармену, забирая свой стакан с колой. — Я заберу вещи и вернусь, — сказал он мне и ушел.

Решил сбежать и откупиться коктейлем. Красиво. Возможно я не была готова к продолжению. Смелость моя быстро сдулась. Так даже лучше. Изучать мореное покрытие барной стойки показалось мне самыми безопасным занятием. Приятное, гладкое дерево, за которым я просидела больше двух часов, но рассмотрела только сейчас. Это мой предел. Часы на руке показались слишком тяжелыми кандалами, от которых захотелось освободиться. Спустив их за тонкий браслет из белого золота в недра маленькой, но вместительной сумочки в форме полумесяца я скрепила магнитом её шелковистые створки.

На стенке за баром, массивные полки из распиленного и необработанного ствола дерева, держали на себе ряды бутылок из зеленого и коричневого стекла. Инсталляция из стекла и света, представляла собой пустые стекляшки, с мерцающими в них нитями.

Неужели мне недостаточно на сегодня? Я вышла из дома, я слушала музыку, я разговаривала с красивым незнакомцем. Дома мне предстоит переваривать эмоции несколько дней.

Кто-то в конце бара громко рассмеялся.

Я вздрогнула. Вдруг надо мной?

Парни, что стояли на улице у входа, теперь разговаривали в дальней части бара. Тот высокий, в худи, повернулся ко мне лицом, держа одной рукой гитару за гриф и жестом показал, что скоро подойдет.

Значит этот неверующий в любовь подарочек сегодня достался мне? Как я могла не узнать его сразу. Надо сходить к окулисту.

— Вызовем такси? — как можно непринужденнее произнесла я, пытаясь контролировать ситуацию, когда мы вместе с ним вышли на улицу.

— Давай прогуляемся, я живу недалеко. Но если ты хочешь… Давай вызовем!

— Пешком хорошо.

Тепло летней ночи уютно обволакивало. Контрастную тишину бульвара нарушал только стук моих каблуков.

Он шел рядом, но чуть впереди, направляя по одному ему известному маршруту. Быстрее, чем мне бы хотелось, но я поспевала за ним.

— Каблуки. Я не подумал. В таких только от тачки до реста. Надо было на машине.

— Красота требует жертв.

— Да, но не всегда.

— Почти всегда.

Он неожиданно схватил мою руку, будто споткнулся на дороге.

— Можно? Ты не против? — запоздало спросил он, слишком смущенно для такого парня. Похоже он нервничал.

— Ты уже её взял, —я посмотрела на него, как на милого котика.

— Уже не далеко. Или. Знаешь, что! А снимай их. На руках! Может? Хочешь?

Я рассмеялась, от неловкости или от радости. Он вел себя совершенно не как мачо и мне это нравилось.

— Не переживай. Эти туфли одинаково красивы и удобны. Редкий случай.

— Тогда я рад. Фантастически рад. Ещё две улицы. Но моё предложение актуально, только свистни.

Его ладонь была теплая и мягкая, а кончики пальцев наоборот, загрубевшими, наверное, от игры на инструменте.

— Тебе не жарко в толстовке?

— Нет, если под ней ничего нет, — тут я нервно сглотнула.

Маргарита держи себя в руках.

Мы свернули в арку, сквозь которую пробивался освещенный желтыми фонарями внутренний дворик. Он не набросился на меня в лифте, поднимаясь на пятый этаж, а вежливо открыл дверь квартиры и пригласил меня войти первой.

Манеры делали его ещё привлекательнее.

— Можешь надеть тапочки, но у меня чисто. Проходи, пожалуйста, — он достал из отделения гитарного чехла пакет с футболкой, а саму гитару повесил на стенной крючок.

Пол действительно чистый. Никаких шмоточных завалов, крошек от чипсов или фантиков. С удовольствием сняв туфли, я прошлась босиком дальше по коридору.

— Кину в стирку и вернусь. Уборная левее. Кухня прямо.

Уборная. Чёрт. Лет двадцать не слышала это слово.

— Родители на даче? — ехидно бросила ему в вдогонку.

— Родители на даче, — повторил он задумчиво, — Почему? Нет! — вскрикнул он, будто обжегся. — Нет, ты что. Я живу один! Давно. Смешная ты. Приколистка просто, — и пригрозил мне пальчиком, почти как Юрец.

Немного с приветом, но ничего, лишь бы не пришлось спасаться бегством.

— Хочешь что-нибудь выпить: чай, кофе, колу?

— Лучше водички.

— С газом, без?

— Простую.

Он достал из холодильника бутылку, с водой на донышке.

— Блин, я же вот недавно. Чтож такое. Э… — вылил остатки воды в стакан и ушел в коридор, потом возвратился и вручил мне этот полупустой стакан в руки, — Я быстро, — крикнул он снова уйдя в коридор.

— С газом тоже подойдет, — крикнула я ему, но он уже захлопнул за собой дверь.

Вот он усыпил мою бдительность, сейчас запрет и прощай свобода.

Шутки шутками, а квартира у него интересная. Графское наследие с высокими потолками и арочными окнами. Старинные мягкие стулья вокруг овального стола, почти как у меня дома. Кухонный резной фасад гарнитура из массива, обработанный матовым белесым лаком.

Ворс кухонного ковра приятно щекотал ступни. Придвинутый к голому окну одинокий высокий стул, с которого очевидно приятно любоваться городским пейзажем, манил к себе, и я подчинилась. Мне полезно тренировать свой новый навык спокойного наблюдателя.

Когда я подумала, что пора бы хозяину уже вернуться, тот образовался в проходе с букетом и двумя бутылками в руках: приличным шампанским и водой.

Он передвигался, сбрасывая кроссовки, отправляя их лететь обратно к двери.

— Это тебе, — он положил на мои колени цветы и отошел, суетясь на кухне, доставая чистые стаканы, бокалы и салфетки.

А плюсы валились с неба сказочным дождем.

Я ничего не ответила, только обалдело наблюдала.

А вот это уже никуда не годится. Ночная разовая история чудесными метаморфозами обращается в свидание? Подарочек сошел с ума?

— Спасибо. Очень красивые! Люблю эустому, — я забылась, стоило только вдохнуть свежий аромат белых бутонов.

Как приятны неожиданные цветы. В глазах защипало. Успокойся, говорила я себе. Это просто цветы. Я должна быть игривой, а не мисс красные глаза.

— Так теперь делают? — подмигнула ему я чуть погодя.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Захотелось, — его голос будто дрогнул.

Он долил воды в мой стакан и наполнил высокие прямо таки царские фужеры шампанским.

— Давай поставим в воду, — он взял букет, обменяв его на бокал.

Я смотрела как он ловко выудил с высокой полки фарфоровый кувшин с синим узором, наполнил его водой, развязал ленту, подрезал стебли на разную длину, и погрузил их в воду, распушив цветы и поставил их в центр стола. Перестав копошится, он вытер руки об вафельное полотенце, перекинутое на спинку стула, сделал вдох, как перед погружением в воду и только тогда я поймала на себе его скользящий взгляд. С этого момента, его будто подменили, жесты и движения замедлились.

— Мне кажется нам стоит выпить! — торжественно сказал он, медленно подходя к окну, где я сидела. Опершись боком на стену, он задержал на мне взгляд.

— Максим, — он звонко задел мой запотевший бокал.

— Маргарита.

— Маргарита, — повторил он, смакуя.

— Спасибо, что не стал напевать Леонтьева. Можно Рита. Как тебе нравится.

— Мне нравится Маргарита. Рита слишком просто для тебя, —проговорил он, приближаясь ко мне, но соблюдая минимальную дистанцию. Он смотрел, облокотившись на оконный выступ, но не на улицу, а на меня, как часом ранее в баре.

Его рука преодолела последнее расстояние между нами и спустилась, медленно расстегивая молнию на моей юбке почти до самой талии. Его пальцы скользнули внутрь, дотрагиваясь до шелковой полоски, которую он отогнул.

— М-м-м, — выдохнул он, понимая, что я давно готова. Он решительно поднял меня за бедра, посадил к себе на талию и без слов отнёс в темноту его спальни.

— Поцелуй, — просила я медленно и почти беззвучно, когда он усадил меня на кровать, а я цеплялась за него и мечтала почувствовать всё сразу: его губы на своих губах, его пальцы на груди, его дыхание на шее, но вместо этого услышала неожиданный щелчок, комната слабо замерцала свечным полумраком.

Кремовые стены, плюшевое изголовье неприлично большой кровати, хотя меньшая для его роста означала спать, свисая ногами.

Его густые темные брови и черные маслянистые глаза, без боя уложили меня на лопатки. Острые скулы топили меня в океане мужской привлекательности.

Он медленно провел невесомо рукой от виска к шее, и едва касаясь и нежно исследуя, поцеловал верхнюю губу, после нижнюю. Я ответила ему с нетерпением. Наш поцелуй углубился, стал чувственным и сочным. Вся его суетливость стала неторопливостью. Он что смакует момент, вдруг подумала я, в его то двадцать пять или сколько там ему? Гнать такие мысли.

Он снял с меня топ, надетый на голое тело. Склонившись поцеловал плечо и сел на корточки, стягивая с меня трусики он целовал мои лодыжки, щиколотки, колени. Пусть я уже давно покрылась пылью, но не дам своим мыслям испортить момент. Выпуская воздух из легких, чтобы расслабиться, я кажется даже присвистнула.

Я запомню эту ночь – не фантазию, и она не причинит мне боли. Я осмелела и запустила руки под толстовку. Пальцы исследовали его худое, но жилистое тело с мышцами. Вся суть пряталась от меня под одеждой. Нащупав его твердый живот, я покрылась мурашками. Скользя по широкой груди, плечам, ещё немного и начала бы царапать спину. Ущипните меня, как можно быть таким твердым.

Он поднял вверх руки, снимая свою толстовку, пока я расстегнула ширинку на джинсах и сделала несколько движений, и он запульсировал в моих руках.

— Пог…О-о-о…х. Не-е-е-т, — произнес он со стоном. Я не прости… это… —он сжимал в руках толстовку. На его щеках, не смотря на полумрак, проступил малиновый румянец и тогда он уткнутся в моё плечо.

— Мне приятно видеть, ТАКУЮ твою реакцию на меня. Всё хорошо. Давай просто продолжим. Чуть позже, —шепотом успокаивая его, но хрипотца голоса казалась слишком сексуальной.

— Я же не мальчишка, спускать при одном женском касании, — сказал он, задевая губами мою шею. Он отстранился и сел, взъерошивая свои и без того лохматые волосы.

— Не надо. Я чувствовала, что ты возбужден, но не поняла, как сильно, в этом и моя вина.

—У-у-у. Так не пойдёт, — он резко отбросил толстовку и вышел из комнаты, не дав себя рассмотреть. Быстро вернувшись, молча поставил на тумбочку рядом со мной стакан воды и бокал с шампанским и снова вышел.

Остановись же ты суматошный.

Решив не смущать его, я притворилась спящей, а сама внутри ухмылялась, успокаивая свою затаившуюся пантеру. Приятно знать, что я ещё могу так возбуждать. Забытое чувство будоражило сильнее пузырьков шампанского.

Максим вернулся, с мокрой головой, от него пахло лаймом и пряным перцем.

— Не спишь? — он шепнул и потерся носом о мою щеку.

— Немножко, — ответила я медленно поворачивая к нему голову.

— Твой голос... — он не стал ждать и развернул меня к себе за плечи и навис сверху, — скажешь ещё слово и я опять не сдержусь, — и подмигнул мне.

— На чём мы остановились? — спросил он, медленно целуя вдоль шеи. Слово «мы» заскребло внутри.

Ну и пусть. Есть ради чего потерпеть. Никаких мы больше не будет в моей жизни. Я сделала правильный выбор, когда выбрала его. С ним точно не будет проблем.

Я всё ещё была возбуждена до предела. Он чувствовал это, но двигался медленно убивая. Чувствовать его внутри бесконечно и желание спрыгнуть с вершины боролись во мне как никогда.

— Быстрее, — молила я и через несколько резких толчков меня накрыл и убаюкал сладкий туман. Когда мои глаза почти закрылись он снова вошел в меня, двигаясь волной, все его движения были чувственными и плавными.

Я застонала от удивления и удовольствия. Он не менял позы, все ещё был сверху, только сейчас подсунул руку под мои бедра и приподнял их. Я почувствовала новое ощущение. Он продолжал. Нежность плавила меня. Пусть эта ночь длится вечно. Пожалуйста.

Я понимала ещё немного и снова расплывусь в удовольствии.

— Почти…а ты?

— Lades first, — шепнул он и я почувствовала, что он улыбается, чертяга и заглянула в его глаза, но в них было страдание. Что происходит!

— Стой, тебе плохо? Больно? — спохватилась я. Это мне хорошо, а он что? Почему терпит? В этот момент он заткнул меня поцелуем.

— Наоборот, — на одном выдохе произнес он, — очень хорошо, — и я поверила и будто прыгнула с вышки и тогда услышала протяжный стон в ответ.

Боже, спасибо, думала я падая в сон, Юрцу за то, что отправил на ужин, Адичу что выбесил меня и я разбила духи, дыму и бару, где я встретила его. Я свернулась и обняла подушку. Его теплое дыхание на моем затылке и шепот: «Утром повторим» – убаюкали меня моментально.

Когда солнечный свет настойчиво пробивался сквозь не полностью зашторенные портьеры, я поняла, что пришло время уходить и попыталась тихонько поднять обнимающую меня тяжелую руку и выскользнуть из постели, но вместо этого разбудила мужчину. Назвать его иначе, после ночи открытий было невозможно. Он не пытался меня удивить бесконечно, меняя позы, показывая свои умения, не был груб или слишком нежен, напротив он делал все в точности как я любила, вопрос в том, как он это понял? Так бывает с первого раза, без разговоров и постепенного узнавания друг друга? И меня почему — то совсем не заботило заметил ли он мои пусть и маленькие, но морщины, потому что чувствовала, что он смотрит, но не оценивает, а принимает и в ответ отдает себя. Я видела его прекрасное сильное тело, как он чаще дышит от моих поцелуев и, если захотела, пожалуй, нашла бы в нем пару изъянов, но я видела его целиком: отними что-то и будет другой человек, а мне нравился этот.

— Ты куда? — спросил он, пробуждаясь и цепко ухватил меня за запястье.

— Мне пора.

— Ещё слишком рано, — он открыл сонные щелочки глаз, продолжая держать мою руку, — у тебя дела с утра или ты хочешь уйти потому, что тебе не понравилось? — спросил он низким серьезным тоном.

Он что правда так думает? Я должна была сказать ему как он хорош, но больше всего мне не хотелось утренней неловкости, когда ночная романтика сдулась и он видит размазанную тушь под глазами и не помнит твое имя.

— Всё было прекрасно, но утром карета превращается в тыкву, и по правилам я должна уйти ещё до того, как ты проснешься.

— Забей на правила, —вдруг выдал он, — мне хорошо с тобой, пожалуйста останься, — не дожидаясь моего ответа он утянул к себе и провел рукой от шеи до поясницы. Это и правда против правил. Я почувствовала его горячее дыхание и сдалась. Подумаешь ещё часок и больше мы не увидимся.

Он прижал мою голую спину к своей груди, лаская и сжимая грудь одной рукой, другой разгонял во мне новые волны удовольствия.

— Максим, — простонала я, заглушая себя своей же ладонью, — зачем?

— Тшш… — только ответил он и шире раздвинул мои ноги. Плевать, на несвежее дыхание, на гнездо из волос на голове, на все, только пусть он продолжает в том же духе. Не ожидая никаких секс —марафонов, тем не менее он случился и когда я перестала понимать где мои конечности, а где его и полностью отдалась процессу, то очнулась, когда растеклась по простыне и смотрела на потолок, который казался расплывчатым. Сколько времени прошло, пока я отмерла, не известно, звуки воды из душа объясняли отсутствие моего темного друга с фарфоровой кожей.