Квартира, которой нет

Глава 1. Квартира номер 46

Ключ не хотел поворачиваться. Анна попробовала ещё раз, сильнее надавив на тяжёлую металлическую дверь. В глубине старого замка что-то сухо щёлкнуло, ключ наконец провернулся, и дверь медленно подалась внутрь. На мгновение ей показалось, будто квартира сопротивлялась до последнего и впустила новую хозяйку лишь потому, что больше не могла удерживать дверь закрытой. Глупая мысль. Анна усмехнулась, вытащила ключ и переступила порог.

В прихожей пахло пылью, старым деревом и немного сыростью. Не плесенью — перед покупкой Анна специально осмотрела углы и даже заставила риелтора открыть встроенные шкафы. Запах был другим, характерным для старых домов, в которых десятилетиями менялись жильцы, обои и мебель, а стены оставались прежними. Она нащупала выключатель. Лампочка под высоким потолком мигнула дважды и загорелась тусклым жёлтым светом.

— Ну вот, теперь ты дома, — сказала Анна, поставив сумку на пол.

Фраза прозвучала не так торжественно, как хотелось. Скорее как попытка убедить себя. Ещё два месяца назад никакой квартиры 46 в её жизни не существовало. Был Максим, была их трёхкомнатная квартира в новом районе, кофемашина, которую они долго выбирали вместе, два комплекта ключей на общей полке в прихожей и уверенность, что после одиннадцати лет брака самое страшное, что может случиться с отношениями, — это скука. Потом Максим оставил телефон экраном вверх.

Анна до сих пор иногда вспоминала не сообщения и даже не имя женщины, которое увидела первым, а собственное удивление. Восемь месяцев. Восемь месяцев её муж жил сразу двумя жизнями, возвращался домой, ужинал, спрашивал, как прошёл день, строил планы на отпуск и иногда даже говорил, что любит её. Когда всё выяснилось, он долго молчал, а потом произнёс:

— Давай хотя бы останемся нормальными людьми.

Анна тогда рассмеялась. Не потому, что было смешно. Просто в тот момент другого ответа у неё не нашлось. Развод прошёл почти неприлично быстро: общую квартиру продали, деньги разделили. Максим снял апартаменты в новом жилом комплексе, а Анна несколько недель прожила у Кати, пока искала собственное жильё.

Новостройки она отвергала одну за другой. Белые стены, одинаковые кухни и стеклянные подъезды почему-то вызывали раздражение. После одиннадцати лет жизни, которую Анна считала надёжной и современной, ей хотелось чего-то совсем другого — дома с историей. Теперь, оглядывая узкую прихожую своей новой квартиры, она впервые подумала, что с этим желанием стоило быть осторожнее.

Дом был построен в конце тридцатых годов. Толстые стены, высокие потолки, дубовый паркет, широкие подоконники и старые деревянные двери — всё это понравилось Анне ещё во время первого просмотра. Квартира требовала ремонта, но жить в ней можно было сразу. Прежний хозяин оставил почти всю мебель: тяжёлый стол, два стула, старый диван и большую деревянную кровать. Риелтор назвала это приятным бонусом, но Анне пришла в голову совсем другая мысль: владелец настолько хотел избавиться от квартиры, что не пожелал возвращаться даже за собственными вещами.

Цена тоже казалась подозрительной. Для старого дома почти в центре города она была настолько низкой, что Анна сначала решила, будто в объявлении допустили ошибку. Она дважды проверила документы, поговорила с юристом, выяснила всё о долгах, наследниках и возможной незаконной перепланировке. Ничего. По словам риелтора, хозяин жил в другом городе, квартира досталась ему по наследству и деньги требовались срочно. Сделка прошла быстро и без единой проблемы. После последних месяцев Анне отчаянно хотелось поверить, что хоть что-то в её жизни действительно может оказаться простым.

Она прошла в гостиную и открыла окно. Дом образовывал почти замкнутый двор-колодец. На противоположной стороне тянулся такой же серый фасад с местами осыпавшейся лепниной и тёмными высокими окнами. Внизу стояли машины, возле подъезда разговаривали двое подростков, женщина в красной куртке выгуливала маленькую белую собаку. Самый обычный городской двор, и это почему-то успокаивало.

Телефон в кармане завибрировал. На экране по-прежнему висело вчерашнее сообщение Максима: «Ты серьёзно? В этом доме?» Анна несколько раз собиралась спросить, что именно он имеет в виду, но каждый раз останавливала себя. Если Максим действительно знал что-то важное, мог сказать прямо. Она больше не собиралась участвовать в его любимой игре, где смысл приходилось вытягивать из недоговорённостей. Анна удалила сообщение и достала из коробки маленький кактус — единственное растение, пережившее развод, переезд к Кате и две недели жизни на чужом подоконнике.

— Ты первый. Считай это повышением.

Кактус не оценил шутку. Анна поставила его на широкий подоконник, и в этот момент телефон зазвонил. Мама. Она посмотрела на экран и сбросила вызов. Почти сразу пришло сообщение: «Ты уже переехала?» Анна ответила коротким «Да». Следом появилось: «Позвони мне». Она написала «Позже» и убрала телефон.

Сегодня ей совершенно не хотелось слушать вопросы о Максиме, деньгах и том, не поторопилась ли она с покупкой. Тамара Сергеевна считала, что после развода дочери следовало хотя бы полгода «ничего резко не менять». Анна придерживалась другого мнения: в тридцать четыре года она имела право сама выбирать момент для собственных ошибок.

Следующие несколько часов ушли на вещи. Книги заняли полки в гостиной, посуда перекочевала на кухню, одежда — в спальню. Постепенно квартира переставала казаться чужой. Спальня нравилась Анне больше остальных комнат: большое окно выходило на улицу, старый дубовый паркет сохранился почти идеально, а потолок был таким высоким, что небольшая люстра казалась игрушечной. Массивная деревянная кровать прежний хозяин тоже оставил. Анна собиралась заменить её при первой возможности, но пока решила не тратить деньги.

Разбирая очередную коробку, она впервые внимательно посмотрела на стену справа от кровати. Та выглядела непропорционально толстой. Во время осмотра риелтор объясняла, что в доме стены местами почти метровые: «Раньше строили на века». Анна подошла и постучала костяшками пальцев. Звук был глухим. Сделала шаг в сторону и повторила. На этот раз звук оказался другим — чуть более пустым.

Анна постучала ещё раз.

Тук.

Она замерла.

Через несколько секунд из глубины стены донеслось:

Тук-тук.

Анна нахмурилась и приблизилась.

— Соседи?

Она приложила ухо к обоям, но услышала только тишину. Наверное, трубы. Или звук пришёл сверху. Старые дома славились странной акустикой, и Анна не собиралась превращать каждый скрип в мистическую загадку.

Она уже вернулась к коробкам, когда раздался звонок в дверь. Анна ждала доставку, поэтому открыла, не посмотрев в глазок.

На площадке стояла пожилая женщина в тёмно-синем домашнем платье. В руках она держала бумажный пакет, из которого выглядывали красные яблоки. Анна поздоровалась, но женщина не ответила. Она смотрела на новую соседку с таким выражением, словно перед ней появился человек, которого она считала давно умершим.

Пальцы старухи разжались. Пакет упал на пол, яблоки раскатились по площадке.

— Господи… Не может быть.Анна шагнула к ней.

— Вам плохо?

Вопрос словно привёл женщину в чувство. Она поспешно наклонилась за яблоками.

— Ничего. Простите.

Анна помогла собрать рассыпавшиеся фрукты и протянула ей последнее яблоко.

— Я Анна. Сегодня переехала.

— Я знаю.

— Знаете?

— Машину видела. Я напротив живу, квартира сорок пять. Вера Павловна.

Анна представилась ещё раз, хотя соседка уже знала её имя, и заметила, как та посмотрела на номер над дверью.

— Сорок шестая?

— Да.

— Вы её купили?

— Купила.

— У кого?

Вопрос прозвучал неожиданно резко. Анна назвала фамилию продавца, но Вера Павловна только медленно покачала головой.

— Не знаю такого.

— Насколько я поняла, он здесь и не жил. Получил квартиру по наследству.

Старуха снова посмотрела на Анну, теперь внимательно изучая лицо.

— Родители у вас живы?

— Мама жива.

— А отец?

— Умер.

— Давно?

Анна почувствовала раздражение.

— Вера Павловна, простите, а почему вы спрашиваете?

Соседка словно опомнилась.

— Не обращайте внимания. Старость. Любопытство. Я здесь давно живу.

— Насколько давно?

— С семьдесят восьмого.

— Тогда вы, наверное, знаете про этот дом всё.

На лице старухи появилось странное выражение.

— Не всё.

Она направилась к своей двери, но Анна окликнула её.

— Вера Павловна, когда вы меня увидели, вы сказали: «Не может быть». Что вы имели в виду?

Женщина взялась за ручку.

— Ничего я не говорила.

— Говорили.

— Вам показалось.

Дверь квартиры 45 закрылась прежде, чем Анна успела задать следующий вопрос.

Несколько секунд она стояла на площадке, глядя на соседскую дверь. Потом повернулась к своей и впервые внимательно рассмотрела номера квартир. Слева находилась 45-я, затем её 46-я, а дальше по коридору — 48-я. Между двумя последними дверями оставался довольно широкий участок стены. Никакого входа там не было.

Квартира 47 отсутствовала.

Анна задержала взгляд на пустой стене, но почти сразу пожала плечами. В старых домах квартиры объединяли, делили, меняли нумерацию. Ничего необычного. Если начать искать тайну в каждой архитектурной странности, можно быстро превратить собственную жизнь в дешёвый детектив.

К вечеру большая часть коробок была разобрана. Анна заказала еду, налила себе бокал вина и устроилась в гостиной. Когда телефон снова зазвонил и на экране появилось имя матери, она всё-таки ответила.

— Мам, я жива.

— Я уже поняла. Как квартира?

— Хорошая.

— Точно?

— Начинается.

— Я просто спросила.

Анна рассказала о высоких потолках и старом паркете, после чего Тамара неожиданно попросила назвать адрес. Анна назвала улицу и номер дома. На другом конце линии стало тихо.

— Мам?

— Ты уверена, что это тот адрес?

Анна рассмеялась.

— Нет. Я случайно купила квартиру в другом доме.

— Анна, я серьёзно.

Что-то в голосе матери заставило её перестать улыбаться.

— Да. Адрес тот. А что?

— Какой этаж?

— Четвёртый.

Снова пауза.

— Мам, что происходит?

— Ничего.

— Ты знаешь этот дом?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

— Ты здесь когда-нибудь была?

— Я сказала — нет.

— Тогда почему спрашиваешь про этаж?

— Просто спросила. Я устала. Давай завтра. Позвони мне утром, хорошо?

— Хорошо.

— Обязательно.

Мать отключилась. Анна медленно положила телефон на стол. За один день два совершенно разных человека странно отреагировали на неё и новую квартиру. Вера Павловна, увидев её, побледнела и уронила пакет. Мать, услышав адрес, начала задавать вопросы и явно соврала, что ничего не знает.

Совпадение, решила Анна. И заставила себя больше об этом не думать.

Около полуночи она приняла душ, проверила оба замка на входной двери и легла. Новый дом звучал иначе, чем прежняя квартира. Где-то далеко хлопнула дверь, по трубам прошла вода, несколько раз проехал лифт. За окном шуршали по мокрой дороге редкие машины. Постепенно звуки стихли, и Анна уснула.

Ей приснилась лестница. Узкие каменные ступени уходили вверх и растворялись в густом дыму. Стены были покрыты копотью, деревянные перила местами обуглились, под ногами хрустело разбитое стекло. Где-то наверху плакал ребёнок.

Анна поднималась, прикрывая рот ладонью.

— Где ты?

Плач становился громче. На следующей площадке из дыма проступила маленькая фигура. Девочка стояла босиком, в светлой ночной рубашке, тёмные волосы закрывали лицо.

— Иди ко мне, — позвала Анна.

Девочка не двигалась. Вокруг потрескивало горящее дерево.

— Ты меня слышишь?

Ребёнок медленно поднял голову.

— Мама…

Анна проснулась и резко села. Несколько секунд не понимала, где находится. Сердце билось слишком быстро, во рту пересохло, а в комнате будто бы всё ещё пахло дымом. Потом глаза привыкли к темноте: коробки возле окна, старый шкаф, одежда на кресле. Новая квартира. Всего лишь сон.

Она потянулась за телефоном.

03:17.

Анна уже собиралась положить его обратно, когда услышала тихий звук.

Кто-то плакал.

Она замерла. Звук повторился, и теперь сомнений не осталось: плакал ребёнок. Маленькая девочка, судя по голосу, лет пяти-семи.

Плач шёл из стены справа от кровати.

Анна включила лампу. Звук сразу оборвался. Несколько секунд она сидела неподвижно, пытаясь окончательно проснуться и найти разумное объяснение. Голос мог доноситься с улицы, пройти через вентиляцию или перекрытия. В старом доме это возможно.

— Эй? — позвала она.

Тишина.

Анна встала, подошла к стене и приложила ладонь к обоям. Тут же отдёрнула руку. Стена была ледяной. Не просто прохладной — холодной настолько, словно за ней находилось открытое зимнее окно.

Она коснулась стены снова.За обоями кто-то тихо всхлипнул.Анна почувствовала, как по спине прошла дрожь.

— Девочка?

Ответа не было.

Она наклонилась и прижалась ухом к стене. Сначала слышала только собственное дыхание. Потом совсем близко прозвучало:

— Мама?

Анна резко отступила.

Она совершенно отчётливо услышала слово.

— Нет. Я не мама.

За стеной стало тихо. Анна сама не понимала, зачем продолжила разговор.

— Где твоя мама? Она с другой стороны?

Вместо ответа кто-то медленно провёл по стене ногтями. Анна отшатнулась. Следом раздались три чётких удара.

Тук. Тук. Тук.

Больше в ту ночь девочка не заговорила.

Утром Анну разбудил звонок матери. Тамара Сергеевна вместо приветствия напомнила, что дочь обещала позвонить, и сразу спросила, как прошла первая ночь.

— Нормально.

— Точно?

Анна посмотрела на стену.

— Мам, что с тобой?

— Со мной всё в порядке.

— Тогда почему ты второй день допрашиваешь меня про эту квартиру?

— Я не допрашиваю.

— Вчера ты странно отреагировала на адрес. Потом спросила этаж. Теперь звонишь с утра, будто проверяешь, пережила ли я ночь.

На другом конце линии стало тихо.

— Ты знаешь этот дом?

— Нет.

— Была здесь?

— Анна, мне пора.

— Сейчас восемь утра. Ты обычно выходишь позже.

— Я перезвоню.

Мать отключилась.

Анна некоторое время смотрела на экран. Ещё вчера она могла списать всё на материнскую тревожность, но теперь объяснение казалось слишком удобным.

После душа Анна решила начать с самого простого — спросить соседей. Дверь квартиры 48 открыл мужчина лет пятидесяти в серой футболке, с чашкой кофе в руке. Представился Игорем и сообщил, что живёт здесь девять лет.

— Можно странный вопрос? У вас есть дети?

Игорь поднял брови.

— Нет.

— Маленькие?

— Даже больших нет.

— Просто ночью я слышала ребёнка. Голос шёл из стены моей спальни.

— Из какой стены?

Анна объяснила. Игорь нахмурился.

— Не может быть. Там улица.

— Точно?

— Абсолютно. Но звук мог прийти сверху. Дом старый, здесь иногда вообще непонятно, кто где разговаривает.

Объяснение было вполне разумным. Анна уже собиралась поблагодарить его, когда снова посмотрела на номер квартиры.

— А где сорок седьмая?

— Какая?

— Квартира сорок семь

.Игорь пожал плечами.

— Нигде.

— Вас это никогда не удивляло?

— Первые девять лет — нет. Сегодня тоже не очень. Наверное, когда-то объединили квартиры или поменяли нумерацию.

В этот момент открылась дверь 45. Вера Павловна вышла на площадку и, увидев Анну, заметно напряглась.

— Вера Павловна, подождите. Ночью за стеной моей спальни плакал ребёнок.

Старуха остановилась.

— Что она сказала?

Анна почувствовала, как внутри всё сжалось. Вера Павловна не спросила, какой ребёнок и уверена ли Анна, что слышала голос. Она спросила, что сказала девочка.

— Позвала маму.

Лицо соседки побледнело.

— Вы ей ответили?

— Да.

— Зачем?

— Потому что там плакал ребёнок. Что я должна была сделать?

— Что вы сказали?

— Что я не её мама.

Вера Павловна закрыла глаза.

— Кто эта девочка? — спросила Анна.

— Не знаю.

— Знаете.

— Нет.

— Тогда почему спрашиваете, ответила ли я?

Старуха посмотрела на неё с таким выражением, что Анна на мгновение забыла о раздражении. Это был страх.

— Если услышите её снова, не отвечайте.

— Почему?

— Просто не отвечайте.

Вера Павловна ушла к лестнице, не добавив больше ни слова.

Днём Анна работала из кафе. Оставаться в квартире почему-то не хотелось, хотя самой себе она в этом не признавалась. Ближе к вечеру ей почти удалось убедить себя, что ночной голос действительно мог пройти по перекрытиям. Но слова соседки не вписывались в эту версию. «Если услышите её снова». Не ребёнка. Её. Будто Вера Павловна знала, кто именно плачет за стеной.

Домой Анна вернулась после десяти. В спальне было тихо. Она положила телефон на тумбочку и включила диктофон. Сегодня ей требовалось доказательство. Если голос повторится и попадёт на запись, значит, дело не в воображении. Если ничего не произойдёт, тем лучше.

Она долго не могла уснуть. В 03:16 посмотрела на экран и почувствовала себя нелепо. Взрослая женщина лежит ночью в постели и ждёт, когда заговорит стена.

Цифры сменились.

03:17.

Несколько секунд ничего не происходило. Анна уже начала расслабляться, когда из стены донеслось:

— Мама…

Она открыла глаза, но не ответила.

— Мама…

Красная точка диктофона продолжала мигать.

— Я знаю, что ты здесь.

Анна почувствовала, как холодеют пальцы.

Из стены донеслись три удара.

Тук. Тук. Тук.

Потом появился другой звук. Не из стены — из коридора.

Тихий металлический щелчок.

Анна медленно повернула голову к двери спальни.

Ручка опускалась.

Очень медленно.

Будто кто-то снаружи осторожно нажимал на неё, стараясь не шуметь.

Анна перестала дышать. Ручка дошла до конца, дверь приоткрылась на несколько сантиметров. За ней была темнота.

Она вспомнила, как перед сном собственноручно закрыла входную дверь на оба замка.

Из стены за её спиной снова донёсся голос:

— Мама?

А из тёмного коридора кто-то тихо вдохнул.

Глава 2. За стеной

Анна не двигалась. Несколько секунд она смотрела на узкую чёрную щель между дверью спальни и косяком, пытаясь понять, действительно ли только что услышала дыхание или страх заставил её принять за него обычный звук старого дома. Телефон лежал рядом, диктофон продолжал записывать, красная точка на экране мигала с почти издевательским спокойствием. За стеной больше никто не плакал, но тишина не приносила облегчения. Наоборот, теперь Анне хотелось, чтобы девочка снова заговорила. Детский голос хотя бы находился там, где она ожидала его услышать. То, что могло стоять сейчас в коридоре, было неизвестно.

Она медленно протянула руку к телефону и включила фонарик. Луч лёг на приоткрытую дверь. Ничего. Анна заставила себя встать, подошла ближе и толкнула дверь кончиками пальцев. Коридор оказался пуст. Она посветила в сторону гостиной, затем кухни, открыла ванную и даже заглянула за шторку, хотя прекрасно понимала, насколько нелепо это выглядит. Никого

.Входная дверь была закрыта на оба замка и цепочку.

Анна проверила их дважды, потом вернулась в спальню и осмотрела ручку. Старый механизм действительно мог разболтаться, но сам по себе опуститься до конца и открыть дверь не должен был. Она попробовала несколько раз. Чтобы язычок замка вышел из паза, ручку приходилось нажимать довольно сильно.

За спиной что-то тихо скрипнуло.

Анна резко обернулась.

Стена.

Обычная стена в выцветших обоях.

— Хватит, — сказала она вслух, не вполне понимая, обращается к квартире или к себе.

До утра она больше не ложилась. Перебралась в гостиную, включила все лампы и устроилась на диване, завернувшись в плед. Около пяти часов сон всё-таки начал брать своё, но Анна боялась закрывать глаза. В памяти снова возникала тёмная лестница из сна, девочка в белой рубашке и дым. Особенно неприятным было то, что потрескивание огня она слышала не только во сне. Такой же звук оказался на первой записи.

Когда за окнами начало светать, ночной страх стал казаться менее убедительным. При дневном свете любая мистика превращалась в неисправный дверной замок, плохую звукоизоляцию и расшатанные нервы после развода и переезда. Анна почти убедила себя в этом, пока не вспомнила о диктофоне.

Запись длилась двадцать семь минут. Первые несколько минут ничего интересного не происходило: шелест одеяла, далёкий шум машины, её собственное дыхание. Затем прозвучал голос.

— Мама…

Анна сняла наушники и несколько секунд смотрела на телефон. После этого надела их снова и включила запись сначала. Голос не исчез.

— Мама… Я знаю, что ты здесь.

Следом раздались три удара. Потом — металлический щелчок, скрип двери и какое-то движение. Анна увеличила громкость. Между звуками неожиданно обнаружился ещё один слой — тихое потрескивание, которое она уже слышала на предыдущей записи.

Огонь.

Или что-то очень на него похожее.

Она перемотала назад и вслушалась внимательнее. За потрескиванием будто звучал чей-то голос. Мужской, очень далёкий. Разобрать слова удалось не сразу. Анна несколько раз меняла громкость, пока наконец не услышала:

— …не открывай…

Она сняла наушники.

Теперь существовало доказательство, которое нельзя было объяснить сном. Девочка была на записи. Мужской голос тоже. Значит, либо в доме происходило что-то реальное, либо кто-то намеренно пытался заставить Анну поверить в происходящее.

Вторая версия неожиданно показалась страшнее первой.

Она отправила десятисекундный фрагмент Кате, ничего не объясняя. Ответ пришёл почти сразу.

«Это что?»

«Скажи, что слышишь»

.Катя прислала голосовое:

— Ребёнок говорит «мама». Потом вроде «я знаю, что ты здесь». И ещё что-то трещит.

Ты фильм ночью смотрела?

Анна набрала её номер.

— А в конце?

— Подожди.

Несколько секунд Катя молчала.

— Какой-то мужик.

— Что говорит?

— Не знаю. Сейчас наушники найду.

Анна подошла к окну. Во дворе дворник собирал листья, у подъезда остановилось такси. Обычное утро продолжалось так, будто ночью в её квартире ничего не произошло.

— «Не открывай», — сказала Катя. — По-моему, так. А что это вообще?

Анна рассказала.Сначала подруга молчала. Потом спросила:

— Ты сейчас там?

— Да.

— Собери вещи и приезжай ко мне.

— Катя…

— Я серьёзно. Я могу сколько угодно шутить про привидения, но это уже не смешно. Ты одна в квартире, ночью слышишь ребёнка из стены, а дверь сама открывается.

— Входная была закрыта.

— Это должно меня успокоить?

— Я хочу сначала разобраться.

— Вот это твоя самая раздражающая черта. Нормальный человек убегает, а тебе обязательно надо понять, почему за ним гонятся.Анна улыбнулась впервые за утро.

— Я позвоню позже.

— Если к вечеру не позвонишь, я приеду сама.

После разговора Анна решила начать с Веры Павловны. Она постучала в 45 около девяти. Соседка открыла не сразу, хотя Анна слышала шаги за дверью.

— Я знаю, что вы дома.

— Что случилось?

— Откройте.

— Мне нездоровится.

— Тогда я буду разговаривать через дверь.

Несколько секунд ничего не происходило, потом щёлкнул замок. Вера Павловна стояла в тёмном халате, волосы были небрежно собраны на затылке. Вид у неё действительно был уставший.

— Я снова слышала девочку.

Старуха молча смотрела на Анну.

— И не отвечала ей, как вы сказали. Но я всё записала.

— Зачем?

— Потому что хочу понять, что происходит.

— Удалите запись.

— Нет.

— Анна…

— Откуда вы знаете моё имя?

Вера Павловна замерла.

— Вы сами представились.

Анна вспомнила первый день. Да, представилась. Вопрос оказался бессмысленным, и соседка, кажется, почувствовала облегчение.

— Тогда другой. Кто эта девочка?

— Я не знаю.

— Вы вчера спросили, что она сказала, ещё до того, как я рассказала подробности.

— Вы нервничаете и ищете смысл там, где его нет.

— Хорошо. Тогда послушайте.

Анна включила запись. Вера Павловна не хотела брать телефон, поэтому Анна просто увеличила громкость. Детское «мама» прозвучало в прихожей квартиры 45 неожиданно отчётливо.

Соседка побледнела.