- -
- 100%
- +
Александр и сам не мог понять и объяснить, отчего эта робкая девушка ему приглянулась, а потом и вовсе в душу запала. Была Анна красива тихой, не кричащей красотою. Все черты лица вроде неяркие, не особо выразительные, но сложены вместе так ладно, что засматриваешься поневоле. И чем дольше смотришь, тем она всё красивее и красивее кажется. Её светлые брови, красиво изогнувшись, порхали над небольшими, но глубоко-серыми и прозрачными, как вода по весне в деревенской речушке, глазами. Прямой нос с чуть вздёрнутым кончиком, пухлые и чувственные, чуть растянутые в стороны ярко-розовые губы. Вся такая хрупкая и нежная, со стройным и даже худеньким станом, как молодая веточка. По деревенским меркам девушка худосочная, не телосложение у неё, а теловычитание. Смотря на неё, хотелось обнять и защитить эту, кажущуюся слабой и уязвимой, скромную девушку.
Сначала привлёк Сашу грустный и потухший взгляд стальных глаз. Очень ему захотелось разжечь в них искорки. Немного погодя, он узнал грустную историю Анны и ещё больше в парне азарт пробудился. Решил он собственной персоной затмить неверного предшественника. Ему думалось, как это так, чтобы с ним девушка да и не забыла другого?! Быть этого не может! Начал он ухаживать за Анной и приезжать стал каждый день. То конфет ей привезёт, то цветов с луга, охапку. Говорил много, слова вставить не давал, да Анна и не настаивала. Молчунья слушала его снисходительно, просила иногда не завираться. От слов о любви вся вспыхивала, на бледных её щеках появлялся красный румянец. Стеснялась Анна Александра долго, не знала, как отвечать на его напористость. А когда он замужество предложил, тут она и поторопилась. Согласилась не раздумывая.
Настасья, когда узнала о дочерином согласии на брак, стала увещевать Аню:
- Подумай, доченька, очень хорошо подумай! Я отговаривать тебя не хочу, и прав у меня таких нет, но сердце моё не лежит к ухажёру твоему. Люди говорят, что парень из хорошей семьи, но характер у него вспыльчивый, да самолюбивый он очень. Ты знаешь? Это он, оказывается, в прошлом году нашего Митьку сильно избил. Мы то всей деревней гадали, кто мог так нашего бугая ухезать? И ведь этот здоровый балбес так и не признался никому. Видели люди, что стыдно ему, и говорить об этом он не хочет. Оказывается, Саша твой его отмутузил. Только сейчас хулиган открылся.
- Ой, мама, Митьке нашему давно пора по котелку настучать, - с ухмылкой отвечала Аня матери. – Большой-то он большой, только ума Бог не дал. Ходит на всех мужиков нарывается, женщинам грубит, особенно пожилым. Хорошо, что нашёлся такой человек - сладил с тупым силачом.
- Так, то оно так, доча, - вздыхала мать. - Только взрывной твой Саша и с мнением других не считается. Ты только представь, силища какая в нём! А если он свою силу против тебя направит? От тебя ведь мокрого места не останется. Ты у меня ласковая да нежная, к тому же ни ругаться не умеешь, ни сдачи дать.
- Мам! Ты что?! Дикость-то какая! Как можно драться-то в семье? Представить даже страшно! Тятя на тебя даже голос ни разу не повысил, не то, что пальцем тронуть, да и не ссоритесь вы никогда. Ну бывает, покричит он, когда недовольный, на корову или петуха. И тут же отходит.
- Доченька, да тятя-то ваш безобидный и добрейший человек. Повезло мне с ним. А многие бабы ведь часто с синяками ходят. Ты сама, не видишь, что ли? Вон тётя Паша хромая как от своего Генки страдает. Дня не проходит, что бы он ей не всыпал, - разгоряченно говорила Анне мать, раздражаясь от наивности дочки. - Подумай хорошо, моя золотая! Зачем спешишь? Не торопись, вот тебе мой совет! Узнай получше человека.
Родственники со стороны жениха от такой неожиданной невесты тоже особого восторга не испытывали. Мать жениха - сухарь бесчувственный молчала, не лезла с разговорами, сам ведь взрослый, знает, что делает. К тому же слушать он её всё равно не станет, не то обстоятельство. А, вот родная тётка пилила Александра:
- Ох! Нашел невесту без месту! В лесу лесу не нашёл! Ну, зачем она тебе? Худющая, щуплющая! И где ты её только откопал! Вон, посмотри вокруг! Взять хоть соседскую Нинку, чем тебе не угодна - толстая, хорошая, титьки большие!
- Хорош! - огрызался Сашка на бестактные определения родственницы. - Это моё дело! Я её полюбил! К тому же, у неё ноги красивые! А ваша Нинка мне и даром не нужна, не то, что жениться. Сказал, будет по-моему!
Глава 3
Свадьбу сыграли в деревне Анны небогатую, но весёлую. Узнав о замужестве сестры, самый старший брат - военный прислал ей отрез светлой импортной ткани с выбитыми блестящими нежными голубыми незабудками. Он как раз стоял с гарнизоном в Германии. Немного повозившись, Аня сшила себе свадебное платье. Русые волосы ниже плеч невеста уложила вокруг головы, выпустив у лица привлекательные завитки, и украсила беленьким цветочком. Голубые незабудки, рассыпанные по светлому полю, очень хорошо подчёркивали прозрачные серые глаза невесты, придавая им ещё больше глубины и цвета.
Народу получилось внушительно. Многим односельчанам захотелось повеселиться на этом торжестве. Люди были очень довольны, что Аннушка забыла про несчастную любовь и выходит замуж. Гуляли почти два села. По всей деревне собирали столы и лавки. Застолье, как водится, накрыли на улице.
Погода выдалась чудесной. С утра ярко светило солнышко. После обеда появились облачка, за ними лучики спрятались и отдыхали, давая возможность людям не мучится от жары. Только сама Анна весь день была будто во сне. Накануне она всю ночь, короткую и душную, не спала, хоть и слипались глаза. Все переживала, раздумывала. Под утро сон её немного сморил, но сделал только хуже. Голова стала ватной и дрожь в ногах появилась. После того, как съездили в сельсовет и расписались, она чувствовала себя полностью разбитой. Не понимала, зачем все эти люди. Сидела во главе праздничного стола уставшая и жалела, жалела. В этом сонном состоянии, она, наоборот, как прозрела. Ей стало казаться, что всё это не по-настоящему. Ненастоящий жених - сально любующийся новоиспеченной женой и откровенно ею хвастающийся, как своей собственностью. Ненастоящие гости - Анна не узнавала хорошо подвыпивших соседей. Было одно желание - убежать, закрыться одной в комнате, забыться и уснуть в тишине, и чтобы никто её не трогал. И чтобы потом наутро проснуться, и ничего этого как будто бы и не было, и всё по-прежнему. Вот именно сейчас, в эти минуты, она поняла, что поторопилась, но деваться уже было некуда.
Самогонки было выпито много. Жених не отставал от гостей. После каждого тоста, сам в числе первых кричал себе: «Горько!». Долго и чересчур чувственно впивался в губы жены. Она краснела и пыталась не замечать жалостливые взгляды матери, которые та, нет-нет, но метала в сторону дочери. Анна видела, с какой скоростью опустошались бутылки. Ни один гость с этого веселья трезвым не ушёл. Кое-как пережив этот длинный день, принесший лишь разочарование и усталость, Анна понуро прошла в комнату, специально отведённую для молодожёнов.
Первая брачная ночь получилась такой же бестолковой и утомительной, как и весь свадебный день. Новоиспечённый муж взял свое нахраписто и грубо. После выпитого и ссоры с друзьями, затеянной им же самим, соображал он плохо, был зол и раздосадован. Пьяный Александр, плохо соображая, решил завершить древний обряд, как полагается. Хотя не осталось у него сил, чтобы проявить деликатность. Не почувствовала молодая жена ни нежности, ни томления от резких и нетрезвых ласк. Одно хорошо - недолго.
В окно заглядывала полная безмятежная луна. Вдалеке была слышна гармонь, молодёжь теперь до рассвета будет петь на завалинке у родника. После непродолжительной экзекуции опустошенная новобрачная, несмотря на дикую боль и усталость, до рассвета не сомкнула глаз, а плакала, плакала, плакала...
Глава 4
Первое время после свадьбы семейная жизнь шла спокойно и даже хорошо. Молодые поселились в доме свекрови. Там же уже жил старший брат Александра, Пётр, с женой. Те расписались в позапрошлом году и недавно родили сынишку. Анне было не очень уютно в доме мужа, хоть она и привыкла к большой семье. Старшая сноха - Валя - приняла новую родственницу без восторга. Постоянно укоряла Анну за молчаливость и необщительность. Та и рада была бы поговорить, но обсуждать свекровь она не хотела. А у Вали это была любимая тема. Д и подставляла она Аню перед матерью мужа без зазрения совести. Бывает, разобьет что-нибудь из посуды и сама ни за что не сознается. Свекровь увидит черепки и давай совестить нерадивых снох.
- Опять чашку кокнули! Что же вы безрукие такие! - Начинала она сердиться.
- Что вы, мамка, по такой ерунде заводитесь и расстраиваетесь? Ну разбилась и разбилась, чёрт бы с ней! - Звонко кричала ей Валя в ответ, и в ус не дуя.
- Конечно! Не вы же, сыкухи молодые, добро-то это покупали! Поэтому и не бережёте!
- Ох! И дорогое оно, добро-то? Небось полкопейки цена за новое, а сколотую чашку и бесплатно не надо! - Не молчала в ответ старшая сноха.
- Ты, мне ещё поговори! - Разорялась пожилая женщина. - Вот когда своё наживёшь, тогда и оценивай! Признавайтесь, кто посудину разбил?!
Уже не от скупости, а от вредности допытывалась свекровь.
Валька, поджав губы, молча выходила на улицу, а Анне характер не позволял сдать свою сношенницу. Мать недобро зыркала на младшую сноху и замолкала, догадываясь, кто виновница.
- Стоит, молчит, как партизан! Дурёха! - Неласково, но спокойно обращалась женщина к Анне. - Валька бы тебя в секунду сдала и глазом не моргнула. Ты, девонька, ей особо не доверяйся, с гнильцой наша Валя, такой уж она человек, - уже заботливо наставляла Аню свекровь.
Жили молодые, как все - работали. Спустя два месяца затеяли они строительство. Решили пристроить к избе матери вторую половину, чтобы отдельно жить. На работе Александр добился от начальства, ни дня не отставал, что бы ему выписали дерево. Взялся за стройку энергично и с энтузиазмом, очень уж хотелось ему зажить отдельно, своей семьёй, самостоятельно.
Строительство шло бойко. Александру постоянно кто-то помогал. То брат Пётр, то отец Анны, то друзья. Все родственники и знакомые не остались равнодушными, и каждый, как мог, выкраивал иногда время, отрываясь от собственного хозяйства. Весной начали крыть крышу. Анна принимала непосредственное участие на каждом этапе, шустро помогая мужчинам: подай, принеси. Кормила строителей после тяжёлой работы, обычно наварив полный семилитровый чугунок картофеля. Свекровь ругала невестку:
- Ну! Куда схватила тяжесть такую? Ну-ка, не трожь! Скинешь ещё, не дай Бог!
Беременность, которая наступила сразу же после свадьбы, проходила ровно и спокойно, без каких-либо недомоганий и неприятностей. Анна оставалась такой же стройной и изящной. Смотря на женщину сзади, не догадаешься, что она вынашивает ребёнка. Только ближе к концу срока живот у Ани стал резко расти.
- Мам, - расстроено говорила она матери. - Посмотри на меня. Я как лягушка, которую детишки надули через соломинку. Живот огромный, а ручки и ножки как прутики.
- Ничего страшного, доченька. Дитё носить оно так! Беременность кого красит, а кого, наоборот, уродует до неузнаваемости. Вот родишь и в свое тело назад вернёшься. Не расстраивайся по этому поводу. Лучше скажи, как ты себя чувствуешь?
- Как я могу себя чувствовать, мама? Я как бегемот. Нормально ни одеться, ни обуться не могу, тяжело! Вон видишь, какие галоши ношу? Это Сашины! Свои не в силах натянуть на ноги.
Действительно, размеры живота дочери наводили мать на размышления, уж очень он большой. Она не хотела расстраивать Анну, но всё же заговорила с ней, как-то о своём предположении:
- Анютка, а не двойня ли у тебя? - Спросила она однажды после горестных жалоб дочери. - Хотя ни у кого у нас в роду двойняшек вроде не было…
Анна застыла в раздумьях:
- Ой, мам, а может и правда у меня там двое? Когда ребёнок шевелится, живот у меня не просто ходуном ходит Он выпячивается во все стороны и мне страшно, кажется, что он вот-вот порвётся.
Белая кожа живота в синих прожилках вен, с выступающим как кнопка пупком, казалась Ане нереально тонкой и прозрачной. Просыпаясь утром, она, прежде чем встать, задирала ночную рубашку и гладила свое большое пузо. Лежала Аня при ярком солнечном свете, и ей казалось, что достаточно одного неловкого движения и кожный покров треснет. Очень странно, но только перед самыми родами районный врач, прослушав два сердцебиения, объявил будущей матери, что внутри два плода.
К моменту, когда Анна должна была разродиться, все основные строительные работы были закончены. Оставалось законопатить щели и начать внутреннее обустройство.
Схватки начались прямо на стройке. Неуклюже двигаясь, она помогала паклить отверстия в досках. Взгромоздившись кое-как на сваленные около стены доски, она почувствовала сильную боль в животе.
- Ой - ой! - Захныкала она неожиданно для себя самой.
- Ну! Куда взобралась, девка! Ты думай своей головой, что делаешь! - Испуганная свекровь тут же подбежала. – Давай, помогу! Держись за меня.
- Спасибо, мама. Ой-ой-ой! - Ещё сильнее запричитала Анна. Чтобы случайно не упасть, осторожно держась за свекровь, она неуклюже слезла с низкого помоста. Боль повторилась снова и сильнее. А потом ещё и ещё.
- Саша! По-моему, началось, - сквозь зубы, превозмогая боль, громко позвала она мужа.
Александр быстро слез с крыши по рассохшейся старой лестнице, едва не упав. Та поехала в сторону от резких движений. Вовремя ухватился сильными руками за край кровли и остановил падение. Он стал спускаться осторожнее:
- Потерпи, Аня. Сейчас я тебя отвезу в больницу. Ты только потерпи.
Ринулся Саша к соседям за лошадью, по дороге ругаясь.
- Эх! Говорил я, что коляску к мотоциклу покупать надо. Сейчас бы в раз до больницы домчались! Придется теперь на телеге трястись.
Аня, морщась от боли, сходила в дом, вытащила собранный узелок для больницы, ополоснула лицо и руки под умывальником.
- Саш, переодеться мне надо. Я ведь в грязном, со стройки.
- Садись быстрее! Кто там, в больнице, на тебя смотреть будет? Нашла о чём переживать!
Для первых родов, да ещё и двойных, всё прошло довольно быстро и гладко. После появления первого ребёнка родовая деятельность продолжилась, и через минут пятнадцать родился еще один младенец. На свет появились две девочки – близняшки, малёхонькие-малёхонькие. Выписывать из больницы Анну с детьми врачи долго не хотели. Новорожденные крохи очень плохо набирали вес. Медики опасались отпускать их домой, без врачебного присмотра.
Глава 5
Лето начинало набирать обороты. Хозяйственных дел стало невпроворот. Навещать Аню часто у мужа и родственников не получалось. Пока счастливая, но измученная молодая мама находилась в лечебном учреждении, пытаясь привыкнуть к двум новым человечкам, беззащитным и зависящим теперь только от неё, в доме свекрови произошли кое-какие изменения. Этим самым судьба решила показать Ане свои зубы. В один из дней навестить новорожденных и жену, как обычно, вырвался Александр, но приехал не радостный, а со слезами на глазах.
- Что случилось, Саша? - Растревожившись, спросила Аня. - Дома все живы?
- Все живы, слава Богу. У нас другая беда, Анютка. Представляешь, у нас с тобой не будет своего дома! - Воскликнул с отчаяньем в голосе Александр и расплакался, обескуражив жену.
Анна не видела ни разу, чтобы мужчина так расстраивался, и тем более плакал.
- Почему не будет? - Не понимая, спросила жена.
- Старший братан сказал, что в отдельной новой половине будет жить его семья.
- Как же так, Саша? - До Ани плохо доходил смысл сказанного мужем. - Как это, его семья? Почему?
- А вот так, Анечка! Валька зашла в новый пристрой, села на табурет посреди пустой комнаты и заорала: «Я со свекровью жить не буду! Хоть убивайте меня, а я из новой половины никуда не уйду! Это мы здесь жить будем с Петром! Мы тоже имеем право, муж мой тоже участие в строительстве принимал!»
- Это невозможно, Саша! Это мы строили вторую половину. Это тебе на работе выписывали дерево. Кто принял такое решение? Разве такое возможно? Мало ли, что там Валька орёт, она ещё та врушка, - ничего не понимала Анна.
- Все наши с тобой планы зажить отдельно, своей семьёй, крахом пошли! Валька уже потихоньку свои вещи переносит, пока я на работе. Не могу же я со своим старшим братом воевать или с Валькой драться. Всё кончено, будет теперь по-ихнему. И ведь самое страшное, мать моя братана поддержала. Понятно, что она рада избавиться от этой змеюки. Валька то, как ты, не молчит, всегда отвечает матери так, что та и не рада, что связалась. Что нам делать, Анечка? Я ума не приложу.
Александр, обхватив голову руками, стал раскачиваться из стороны в сторону.
Расстроилась Анна сильно, чуть молоко не пропало. Лежала ночами на больничной койке и слезами подушку заливала. Не ожидала она такой подлости от родственников. Даже представить себе не могла, как она теперь вернётся в дом свекрови, какими глазами будет смотреть на вероломных предателей и как общаться с ними. Ладно, Валька - бесстыжая прохвостка, от неё всего можно ожидать. Ей подлость сделать, как в магазин сходить. Но почему свекровь поддержала этот грабёж. Особенно обидно Анне было от поведения матери мужа. Почему она не пресекла эту несправедливость? Почему не одёрнула, не засовестила старших детей? Неужели собственный эгоизм переборол в ней честность и справедливость. Аня за время совместной жизни хорошо узнала Сашину мать. Не было в ней подлости или хитрости, хоть и характер у женщины был совсем не сахарный.
Невысокая женщина с крупными, натруженными руками, с узловатыми артритными суставами, когда-то была очень симпатичной, с длинной, тяжёлой каштановой косой. Бархатные глаза с густыми ресницами оба сына унаследовали от неё. Мать Александра рано осталась вдовой. Её мужа и отца пацанов в первые же дни войны забрали на фронт. Тогда было одному сыну три года, а второму - шесть лет. До конца лета с задержкой пришли от него несколько писем, а потом почти сразу же женщина получила сухое: «Пропал без вести». Сгинул муж где-то, никто так и не узнал, где именно. То ли на полях сражений, то ли в плен попал и не выбрался. Осталась женщина одна с двумя пацанами.
Много лет ждёт от мужа хоть какую-нибудь весточку. Что после войны, что теперь о замужестве даже не думает, очень любит она его, не может смириться и ждёт по сей день. Речи об отце и своем горе никогда с сыновьями не заводит, переживает глубоко в душе, одна. В тяжелые послевоенные времена выживала мать как могла, но пацанов своих подняла, не хуже других. Поэтому и закалился у неё характер, может быть, поэтому и зачерствела душа.
Сыновья, зная крутой нрав матери, уважают её, а, когда помоложе были, даже побаивались. Старались не перечить попусту и не идти против её воли.
Так вышло, что скандал, затеянный старшей снохой Валькой, оказался свекрови на руку. В душе она даже обрадовалась, понимая, что жить с покорной и тихой Анной ей будет гораздо удобнее и спокойнее, чем с гонористой и хабалистой Валентиной. Поэтому и пошла против своих убеждений и поддержала эту несправедливость. О чувствах молодых людей она и не задумывалась.
К моменту выписки из больницы семья Петра уже прочно обосновалась в новой половине дома. Анну с близняшками Саша привёз назад к свекрови. Проходя мимо несбывшихся «своих» окон, Анна разглядела ситцевые белые в мелкий цветочек короткие занавески, о каких она мечтала, обсуждая с Валькой будущую жизнь в отдельной половине. На глаза опять навернулись слёзы, и молодая мама, сгорбившись, проскользнула скорее мимо.
После произошедшего Александр сник и руки у него опустились. Забрав из больницы жену и детей, сам он мало интересовался происходящим в доме. Совсем редко подходил к детям. А на руки так и вовсе боялся их брать. Ему казалось, что одно его неловкое движение, и он своими могучими руками повредит что-нибудь в хрупких тельцах девочек. Когда дочек купали, он боялся даже смотреть на своих голеньких «кутят», поэтому выходил из дома на улицу и пережидал во дворе. А потом стал частенько приходить домой после работы позже обычного и навеселе. Когда они с Анной оставались наедине, за занавеской, он жаловался жене:
- Не могу я простить своему брату такую подлость. Не лежит у меня душа к этому дому. Вроде и ты здесь, и девчонки, но не хочу сюда идти, ноги не несут. А как пройду мимо нашей с тобой половины, как увижу в окне эти наглые морды, так руки и чешутся всё керосином облить и сжечь к чертям собачьим!
- Что ты, Саша? Не смей! Не вздумай, смотри! Грех какой дома жечь! Какой бы ни был, но он твой брат родной! Чтобы дальше жить, простить надо всех и забыть. Мне всегда родители говорили: «Ругайся, бранись, дерись, но за своих держись!» Давай, может, начнём с тобой о новом доме мечтать, может, и сбудется когда-нибудь наша мечта! - Приподнимаясь на локте, упиралась Аня подбородком в грудь мужа и озабоченно смотрела на него.
- Какой мечтать? Мне навряд ли ещё дерева выпишут на строительство. Я и это-то теперь отработать должен. Не хочу я больше ничего, настроения совсем нет. Да и куда мы от матери денемся? Одну ее жить оставим, что ли? Нет, всё-всё прахом пошло! Не такую жизнь я себе придумывал, - снимая с себя жену, отворачивался Саша.
- Что ты такое говоришь? Ты с ума сошел? Зачем так драматизируешь? Всё ведь в наших с тобой руках! Захотим и съедем от матери! Она ведь ещё тоже не старуха, сама со всем справляется, да и брат с женой за стенкой. А без нас ей ещё может и легче будет. Она ещё обрадуется одной-то остаться! Вот не думала я, что ты слабак такой. Первая же жизненная неурядица тебя из седла выбила. Ещё хлеще проблему раздуваешь, выпивать начал, ни дом, ни семья тебя не интересуют. Ладно я, а дочки тебе тоже не нужны? Ты бы хоть иногда их на руки взял, потетешкал немного. Не успеешь ведь оглянуться, как в школу пойдут.
В горячности Аня садилась на кровати и ждала, что муж выйдет уже наконец из своего безразличного состояния и услышит её.
- Ты меня тоже не понимаешь, - обиженно отворачивался Саня от жены, резко прекращал разговор, зло взбивал подушку и утыкался в неё лицом. - Давай спать! Вставать завтра рано.
- Конечно, я тебя не понимаю! Как так можно? Если руки и ноги целые, есть голова на плечах, с любой неприятностью справиться можно. Было бы желание. Как раз таки желания у тебя и нет. Слабак ты! Спокойной ночи! - Отворачивалась от мужа Аня в ответ.
Лежала потом долго, не в силах уснуть. Ком подкатывал к горлу, и на глаза наворачивались обидные слёзы. Лежала и ругала себя за свою чувствительность. Вон Сашка через минуту засопел, наговорил обидного и не переживает, а она теперь будет ворочаться да думать, пока девочки на кормление не проснутся. Днём с детьми как белка в колесе крутится, ночью с мужем уснуть не может, совсем тощая стала. А силы ей ой как нужны. Хоть бы молоко не пропало от этих тягостных мыслей.
Глава 6
В первое время не только Александр, но и сама Аня тоже очень боялась своих малюток. Как только надо было их купать, переодевать или пеленать, у неё руки дрожать начинали. Уж очень они маленькие получились, крохотные, слабенькие. Поначалу, после выписки из больницы, их выхаживали по бабкиным советам - в тепле на печке держали. Для них печь и затапливали несильно, лето на дворе. Свекровь не была помощницей, не участвовала в присмотре за младенцами, но без работы не сидела, находила себе занятия.
-Ты, девка, сама как-нибудь справляйся. Страшно мне внучек трогать, боюсь повредить. Неловкая я и кожа грубая. Я тебе лучше по-другому помогу: постирать там или ещё чего. Вот ведь дитятки уродились, - качала она удивлённо головой. - Мои мизинцы и то больше.
Стала мама Ане помогать - Анастасия. Пришлось ей ходить пешком: пять километров туда, и пять обратно. Каждый день топала. На внучек бабушка Настасья надышаться не могла. Старшие сыновья живут далеко, а эти малютки первые из всех имеющихся - на её руках, рядом оказались. Невзирая на усталость, она с удовольствием с девочками нянчилась. Да и кто ещё поможет молодой матери, когда та в растерянности. С одним то ребёнком без опыта тяжело, а здесь двое.
В деревне у всех, хоть и небольшое, а всё же хозяйство, сильно долго не находишься. Спустя примерно полгода, когда малютки подросли, окрепли и начали сидеть, мама предложила Ане девочек разделять. Одну внучку теперь бабушка к себе забирала, а вторая дома с матерью оставалась. Проходила неделя, и они девочками обменивались, чтобы не привыкнуть к какой-то одной.
Незаметно в будничной круговерти пролетел год. Анна только по детям определяла скоротечность времени. Близняшки Тонечка и Лизонька хорошо подросли, окрепли и догнали сверстников. Уже месяц как они научились ходить. Теперь как гусята вперевалочку исследовали самостоятельно окружающий мир. Мать только и поспевала подхватывать то одну, то другую, оберегая малышек от грозившей на каждом шагу опасности. То с крыльца норовят свалиться, то ухваты, стоящие возле печи, пытаются на себя повалить. Пока были крохотные, особо не разберёшь, а сейчас стало хорошо видно, что девочки на одно лицо. Различали их только самые близкие. Сестрёнки всё делали одновременно. Вместе болели, плакали, ели и играли. Одинаковые с виду, малышки отличались своими характерами. Девчушка, появившаяся на свет на целых пятнадцать минут раньше сестры, верховодила. Она была боевой и смелой. Вторая - тихая и покорная. Анне пришлось выйти на работу. Дочерей она стала водить к родителям. Девочки любили быть у бабушки Анастасии. Доходило до того, что наотрез отказывались возвращаться домой, кричали и капризничали всю обратную дорогу. Любвеобильные дед и баба баловали детей всяк по-своему, а у родителей - не забалуешь.