- -
- 100%
- +
- Да пошли вы все, - выдохнул он резко. Затем резко перевёл взгляд на меня. - Юля, скажи им, чтобы они прекратили этот цирк. Ты же сама понимаешь, что это бред. Это же я тебе помог. Я тебя вытаскивал, пока твой начальник только смотрел, как ты дрожишь по углам.
Слово «помог» ударило особенно мерзко. Оно всегда звучало у него как оправдание, как попытка подменить власть заботой. Я почувствовала, как внутри меня чтото глухо, окончательно оборвалось: страх растворился в холодной ясности.
- Ты не помогал, Кирилл, - тихо сказала я. - Ты ломал меня.
Он дернулся, будто я ударила его по лицу. Это было странно - видеть, как тот, кто годами философствовал над моими страхами, вдруг выглядит уязвлённым. Но уязвлённость у него была показная, не настоящая.
Он переспросил с таким возмущением, что это почти выглядело нелепо:
- Я? Я, значит, ломал? Да я тебя любил! Я всегда для тебя хотел как лучше!
В его голосе скользнула старая его тактика: смешать любовь с обвинением, вызвать жалость, заставить меня усомниться. Но рядом уже сидела Аня - и в её лице не было ни жалости, ни сомнений. Она отодвинула стул и смотрела на него как на объект, который долгое время пользовался чужой слабостью.
- Любил? - почти прошипела она. - Ты называешь любовью контроль, унижения, слежку и шантаж? Ты слышишь себя вообще? Ты годами делал из неё удобную вещь, а не человека!
В её словах не было драматической истерики - было ровное, точное обвинение, которое отсекало любую попытку уйти в эмоциональные уловки.
В зале повисла тяжёлая тишина: несколько людей за соседними столиками невольно повернули головы, ктото отложил приборы, ктото притих - гдето раздавался приглушённый звук шкафа. Сцена становилась мало похожа на приватный спор. Она приобретала черты публичного разоблачения.
Я видела, как Кирилл замечает эти взгляды. Он ловил их, и это стало для него больнее любого слова - потому что взгляд других людей мог лишить его последней маски. Его лицо каменело от растущего унижения: раньше чужие глаза служили ему сценой, а теперь становились судьями.
Стас тем временем открыл планшет и развернул экран к нему.
- Вот входы с одного и того же устройства, - сказал он сухо. - Вот переписка с Юлей от имени «Ильи». Вот время отправки угроз. А вот дата и время, когда ты через этот же IP-адрес заходил в личную почту. Хочешь, я перечислю дальше?
Каждое слово было как точный удар, не праздничный, а методичный. Кирилл смотрел на экран, и впервые в его глазах промелькнул настоящий страх. Я поняла это по тому, как он сжал пальцы на краю стола, по тому, как его взгляд на секунду стал стеклянным. Он внезапно осознал, что всё это - не пустая угроза, не игра, что за столом собрались люди, у которых на руках были доказательства и готовность действовать дальше.
Он испытал отчаянную потребность отмахнуться, прикрыть ситуацию привычным: «всё это заговор», «это они». Но из уст ринулась другая - более привычная ему - угроза, но уже слабая:
- Ты не посмеешь, - тихо проговорил он, обращаясь к Стасу, - мой отец тебя сожрёт. Вас обоих.
Это была старая попытка вызвать страх, поставить нас в позицию тех, кому станет хуже.
Но Стас поднял взгляд ровно и ответил одним словом, которое было тише, чем крик, но содержало в себе всю угрозу правды:
- Попробуй.
Это было опаснее любого крика. Оно убивало надежду - ту маленькую ниточку, на которую Кирилл мог опереться.
Он резко повернулся ко мне и шепнул:
- Юля, ты же не пойдёшь на это. Ты ведь знаешь, что это всё разрушит. Меня. Тебя тоже. Тебе это нужно?
Это была его последняя попытка манипуляции: «если я рухну - ты упадёшь вместе со мной». Рычаг, который так часто работал раньше, должен был сработать и теперь.
Когда-то я, возможно, запаниковала бы. Но теперь внутри меня было ровно так много спокойствия, сколько нужно для принятия окончательного решения.
Я посмотрела на него долго и спокойно. И ответила тихо:
- Да. Нужно.
Его моргание было ошарашенным.
- Что? - пробормотал он.
- Мне нужно, чтобы всё закончилось, - повторила я.
Его глаза опустились. Он словно не мог поверить, что слышит это именно от меня: от той, которую он привык держать под рукой, как возможность всё исправить через её слёзы и уступки.
Именно в этот момент его телефон зазвонил.
Звук был резким и громким - как нож, прорезающий натянутую ткань вечера. Он машинально схватил телефон, посмотрел на экран и побледнел.
На дисплее высветилось уведомление из рабочего чата: «Заявление об увольнении. По статье».
В этот миг он перестал дышать нормально, вдох будто застрял в груди. Я видела, как в его глазах чтото окончательно рушится. Это была не просто злость - это было понимание того, что его неприкосновенность, на которую он так рассчитывал, исчезла. Он больше не был тем, кто мог одним словом обрушить чужие жизни - теперь у него начиналось падение, и это падение было публичным.
Стас спокойно встал.
- Твоё руководство уже получило полный пакет материалов, - сказал он ровно. - И, насколько я понимаю, приняло решение быстрее, чем ты рассчитывал.
Кирилл резко вскинул голову, но его голос был уже слаб.
- Нет... - выдохнул он, как будто надеялся, что это ошибка. Он снова посмотрел на экран, как будто сообщение могло исчезнуть - но нет, оно оставалось чёрным и неотродимым.
Он был уволен. Никакой магии. Никакого отца, который всё замнёт. Никакого спасительного вмешательства. Только голая, унизительная реальность.
Аня выпрямилась и посмотрела на него с таким презрением, что мне стало почти физически легче. В её взгляде не было злобы - была оценка: «теперь всё видно». Её слова прозвучали тихо, но смертельно точно:
- Ну что, - сказала она, - теперь всё понятно?
Он не ответил. Он выглядел так, будто внутри него едва ли не перегорели все провода, которые раньше поддерживали его ощущение власти. Сидя за столом, он был уже не хозяином, а человеком, чья легенда о могуществе дала трещину.
И всё же мне этого было мало. Не из желания сломать, а для себя - чтобы снять груз, который он годами класть на мои плечи. Чтобы окончательно перестать ощущать его взгляд, как мерку моей вины.
Я медленно взяла со стола стакан воды. Он поднял на меня взгляд. На долю секунды в нём мелькнула надежда: будто он ожидал, что я, как всегда, смягчусь. Он надеялся на улыбку, на слёзы, на то, что вернётся привычный ритуал утешения, и он снова станет тем, кто управляет.
Я не смягчилась. Я встала, подошла к нему и вылила воду ему на лицо. Капли сорвались с его подбородка, вода потекла по воротнику рубашки, по щекам, смешиваясь с выражением полного неверия. Это было действие маленькое и одновременно финальное: не громкий жест, а точка, поставленная без крика.
В ресторане повисла мертвая тишина: все звуки притихли. Ктото за соседним столиком прикрыл ладонью рот, официант остановился с подносом, но никто не вмешивался. Это была наша сцена - наша правда в публичном поле.
- Это за всё, - сказала я очень тихо.
Кирилл сидел не двигаясь, потом медленно опустил руки на стол и уставился в пустоту перед собой. Его лицо было немым, как у человека, которому только что сказали, что он больше не обладает тем, что раньше казалось ему всемогуществом.
Стас больше не сказал ни слова. Он просто поднялся, Аня встала следом, и я тоже взяла сумку.
Мы пошли к выходу. Я шла и не оборачивалась. Не потому, что не хотела увидеть его там - а потому, что впервые за долгие годы мне не нужно было проверять, остался ли он там, где его оставили. Он уже был там - в пустом, дорогом ресторане, один, раздавленный, без своей привычной власти.
И этого было достаточно.
Глава 23. Новые искры
После ресторана у меня внутри было странное чувство - не радость даже, а какая-то тихая пустота, в которой наконец можно было дышать.
Машина Стаса ехала ровно, без рывков, и я смотрела в окно, как за стеклом мелькали огни вечернего города. Всё, что произошло несколько минут назад, ещё не успело до конца осесть в голове.
Кирилл, его лицо, вода на рубашке, тишина в ресторане - всё это будто осталось где-то позади, в другом мире. А здесь, в салоне машины, впервые за долгое время не было страха.
Аня сидела рядом со мной и время от времени поглядывала в телефон, будто уже мысленно была у себя дома, где нас ждали остальные.
- Ну что, - наконец сказала она, поворачиваясь к нам, - поедем ко мне? У меня там уже все собрались.
Я перевела взгляд на неё.
- Кто все?
- Костя, Лёха, Катя, Ксюша и Никита, - ответила Аня, улыбнувшись. - Ребята уже знают правду о Кирилле. Посидим нормально, без всего этого ада. Отдохнёте, выпьете, поедите. Я не хочу сегодня никого отпускать по домам в таком состоянии.
Я на секунду замолчала. Мысль о том, чтобы просто оказаться в тёплой компании, где никто не будет шептать за спиной, смотреть с жалостью или ждать, что я развалюсь, казалась почти нереальной.
- Я согласна, - сказала я тихо.
Аня кивнула, словно именно этого и ждала, и сразу посмотрела на Стаса.
- Ну а ты?
Он, кажется, был менее воодушевлён. Стас держал руль спокойно, но по его лицу было видно: идея ехать в чужую компанию ему не очень близка.
- Я, наверное, не поеду, - сказал он после короткой паузы. - Я там никого не знаю.
- Зато они тебя знают, - тут же возразила Аня. - Ну, по рассказам. И вообще, без тебя бы ничего не получилось.
- Именно, - добавила я, поворачиваясь к нему. - Если бы не ты, мы бы сейчас вообще не ехали никуда с таким спокойным лицом.
Он хмыкнул, но я видела, что всё равно сомневается.
- Это не повод тащить меня на чужой вечер, - сказал он.
- Ты не можешь вот так просто исчезнуть после всего, что сделал, - уверенно отрезала Аня.
Я чуть улыбнулась.
- Стас, правда. Поехали. Это будет не «чужой вечер», а просто нормальный вечер. Без Кирилла, без напряжения, без расследований и доказательств. Просто люди, которые тебя очень хотят видеть. Пожалуйста, ради меня.
Он ненадолго отвёл взгляд от дороги, потом снова посмотрел вперёд.
- Вы слишком быстро умеете уговаривать, - пробормотал он.
- Это потому что мы правы, - сказала Аня с довольной усмешкой.
Несколько секунд в машине стояла тишина. Потом Стас тяжело выдохнул, словно сдаваясь, и качнул головой.
- Ладно. Поеду. Но если я буду чувствовать себя как не в своей тарелке, я уйду первым.
- Договорились, - тут же ответила Аня.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь. Очень слабо, но искренне. После всего, что было, эта простая победа - уговорить его поехать - вдруг показалась чем-то важным. Маленьким признаком того, что жизнь не закончилась на Кирилле, не сузилась до одной боли, не остановилась.
Мы свернули с основной дороги и поехали туда, где начинались частные дома. У Ани был красивый коттедж - не вычурный, а такой, в котором сразу чувствовалось, что здесь умеют собирать людей. Тёплый свет из окон, аккуратный двор, несколько машин у ворот.
Когда мы вышли из машины, холодный воздух ударил в лицо, но мне сразу стало легче. Здесь всё было иначе. Не ресторанная тишина, не чужие взгляды, не напряжение от каждого слова. Здесь был обычный вечер.
Аня первой открыла дверь и почти сразу громко позвала:
- Мы приехали!
Из дома донеслись голоса, смех, потом кто-то уже спешил к выходу.
Первым показался Костя - высокий, широкоплечий, с той самой лёгкой уверенной улыбкой, которая бывает у людей, привыкших чувствовать себя в компании своим. За ним почти сразу появились Никита, Ксюша, а следом Катя и Лёха. Последний, как всегда, был самым шумным: он что-то уже говорил на ходу, ещё не дойдя до нас.
- Ну наконец-то! - воскликнул Лёха. - Я уже думал, вы там решили остаться на всю ночь и устроить второй раунд разборок.
- Не смешно, - тут же фыркнула Аня, хотя в уголках губ у неё уже дрогнула улыбка.
- А вот и смешно, - заявил он и, заметив меня, сразу сменил тон. - Юль, привет. Как ты?
Я растерянно улыбнулась.
- Уже лучше.
Это было честно. Не идеально, не легко, но лучше.
Ксюша подошла ко мне и аккуратно, почти по-домашнему, обняла меня.
- Мы так рады, что ты приехала, - тихо сказала она. - Правда.
Я кивнула, потому что в горле на секунду стало тесно.
Катя стояла чуть в стороне, но тоже смотрела на меня очень внимательно. В её взгляде не было ни любопытства, ни жалости - только участие. И это было неожиданно приятно.
- Ну, знакомиться будем позже, - сказала Аня, оглядывая нас. - Сначала все заходим внутрь, пока я не передумала и не отправила вас всех обратно.
- О, знакомство уже начинается с угроз, - хмыкнул Лёха.
- Не начинай, - отрезала Аня, но без злости.
Мы прошли в дом, и меня сразу окутало тепло. В гостиной было светло, уютно, пахло едой и чем-то сладким. На столе уже стояли закуски, бокалы, бутылки, тарелки с нарезкой, какие-то салаты. Всё выглядело так по-домашнему, что на секунду мне стало даже неловко - будто я пришла сюда не в гости, а слишком рано в чью-то уже давно начавшуюся жизнь.
Стас остановился у входа чуть более напряжённо, чем я.
Аня заметила это и тут же обернулась к нему.
- Не стой там, как на допросе, - сказала она. - Иди сюда.
Он слабо усмехнулся, но всё ещё держался немного настороженно.
Я видела, что ему правда некомфортно: слишком много новых людей, слишком мало знакомых лиц, слишком непривычная для него обстановка.
Но именно в этот момент Костя шагнул вперёд и первым протянул руку.
- Костя, - просто сказал он. - Рад наконец познакомиться. Аня про тебя уже всё уши прожужжала.
Стас коротко пожал ему руку.
- Надеюсь, не только плохое.
- Судя по тому, что вы с Юлей и Аней сегодня всё провернули, - с улыбкой сказал Костя, - точно не плохое.
Потом к Стасу подошёл Лёха.
- Лёха, - представился он. - Если что, я здесь самый громкий, но не самый опасный.
- Это ещё надо проверить, - сухо ответил Стас, и я увидела, как уголок его губ едва заметно дёрнулся.
Лёха расхохотался.
- Отлично. Уже нравится.
Катя подошла следом, сдержанно, но очень тепло.
- Катя, - сказала она. - Спасибо вам. Правда.
Стас чуть кивнул, будто не привык к таким словам, а потом Ксюша улыбнулась и тоже представилась.
- Ксюша. Я очень рада, что ты приехал.
Её голос был мягким и искренним, и на этот раз Стас уже чуть заметнее расслабился.
В этот момент к нам подошёл высокий блондин и с улыбкой протянул руку моему боссу.
- Привет, я Никита, - сказал блондин
Тот чуть кивнул, спокойно и без лишних эмоций.
- Рад знакомству, - коротко ответил он.
Аня тем временем стояла рядом, явно довольная тем, что её план сработал.
- Ну вот, - сказала она. - А ты не хотел.
- Я всё ещё не уверен, что это хорошая идея, - заметил Стас.
- Поздно, - ответила она. - Ты уже внутри.
Я посмотрела на них и вдруг почувствовала, как внутри становится спокойно. Не потому, что всё закончилось окончательно. А потому, что рядом были люди, которые не делали вид, не задавали лишних вопросов, не пытались вытащить из меня то, что я пока не могла отдать. Здесь никто не ждал, что я сейчас же улыбнусь, забуду всё плохое и стану прежней. И, наверное, именно поэтому мне стало легче.
Аня подвела нас ближе к столу.
- Всё, рассаживаемся. Сейчас будем есть, пить и делать вид, что у нас нормальный вечер.
- Делать вид? - переспросил Лёха.
- Иногда это уже очень много, - ответила она.
И я впервые за весь день по-настоящему выдохнула.
За столом постепенно становилось шумнее и теплее. Кто-то смеялся, кто-то тянулся за салатом, Лёха уже успел дважды рассказать одну и ту же историю, а Аня каждый раз закатывала глаза так, будто слышала её впервые в жизни и в десятый раз хотела выгнать его из-за стола.
Я сидела не на самом краю, но и не в центре - так, чтобы чувствовать себя чуть в стороне, если вдруг захочу помолчать. После всего, что произошло сегодня, это казалось самым безопасным положением. Но спокойствие длилось недолго.
Костя, сидевший напротив, вдруг повернулся ко мне чуть сильнее, чем нужно, и улыбнулся.
- Юль, ты вообще поела хоть что-нибудь сегодня? - спросил он.
- А то у тебя такой вид, будто ты весь день жила на адреналине.
- Наверное, так и было, - призналась я с лёгкой улыбкой.
- Тогда тебе срочно надо нормально поесть, - сказал он и подвинул мне блюдо ближе. - Вот, возьми. Это у Ани очень даже получается.
- Кость, она сама в состоянии взять еду, - лениво вставил Лёха, но в голосе уже слышалась усмешка.
Костя только отмахнулся.
- Я просто забочусь.
Он сказал это легко, почти в шутку, но задержал на мне взгляд чуть дольше, чем требовалось. Я опустила глаза в тарелку, стараясь не придавать этому значения, но боковым зрением заметила, как Стас слегка сжал вилку в пальцах.
Он ничего не сказал. Только чуть откинулся на спинку стула, и его лицо стало на долю секунды непроницаемее обычного.
Аня, сидевшая рядом с ним, сразу это заметила, но ничего не сказала. Только едва заметно приподняла бровь, будто ей стало интересно, что будет дальше.
Катя, до этого молчавшая, вдруг повернулась к Стасу.
- А вы вообще всегда такой серьёзный? - спросила она с улыбкой.
Он поднял на неё взгляд.
- Не всегда.
- А сейчас?
- Сейчас тоже не всегда, - спокойно ответил он.
Катя тихо рассмеялась.
- Значит, мне повезло.
Я не сразу поняла, почему у меня внутри что-то неприятно кольнуло. Катя говорила мягко, почти невинно, но слишком уж охотно смотрела на Стаса, слишком легко подхватывала его редкие ответы, слишком уверенно пыталась вовлечь его в разговор.
- Вы, наверное, вообще редко отдыхаете, - продолжала Катя. - Сразу видно человека, у которого всё под контролем.
Стас чуть усмехнулся, но в этой усмешке было что-то натянутое.
- В жизни это не всегда помогает.
- Зато смотрится впечатляюще, - сказала Катя и, потянувшись к блюду, чуть наклонилась ближе к нему, чем было нужно.
Я поймала себя на том, что слишком внимательно слежу за каждым её движением. И от этого стало только хуже.
Костя тем временем снова обратился ко мне:
- Юль, а ты всегда так молчишь за ужином или это сегодня исключение?
- Сегодня, скорее, исключение, - ответила я.
- Жаль, - сказал он, улыбаясь. - А то я уже подумал, что смогу тебя разговорить.
- Осторожнее, Кость, - вставила Аня с другой стороны стола. - Ещё чуть-чуть, и Юля решит, что ты слишком стараешься.
- А я и стараюсь, - не смутился он.
Несколько человек за столом тихо засмеялись, а я почувствовала, как у меня чуть теплеют щёки.
Костя был обаятельным, и это ощущалось особенно ясно сейчас, когда он явно выделял меня среди остальных. Он не делал ничего откровенного, но его внимание было слишком заметным, чтобы его можно было не почувствовать.
И именно в этот момент Стас посмотрел на него.
Не резко, не открыто, почти незаметно, но этого взгляда хватило, чтобы я сразу всё поняла. В нём было что-то такое, чего он сам, возможно, не собирался показывать. Укол раздражения. Тихая ревность. Сдержанное желание вмешаться.
Я опустила взгляд в тарелку и вдруг поняла, что мне стало приятно. Не потому, что Костя флиртовал со мной, а потому, что Стас явно это заметил.
Катя, словно почувствовав перемену, улыбнулась ему ещё мягче.
- Вы умеете улыбаться, Станислав Александрович? - спросила она.
Он на секунду посмотрел на неё, потом чуть уголком губ всё же ответил на её вопрос.
- Иногда.
- Вот, уже прогресс, - довольно сказала Катя.
Мне резко захотелось, чтобы Катя перестала смотреть на него именно так. Без причины, без права, с этой лёгкой уверенной заинтересованностью, которую невозможно было не заметить.
Аня, кажется, уловила и это тоже. Она перевела взгляд с меня на Стаса, потом на Костю и едва заметно усмехнулась, будто поняла всё раньше остальных.
Лёха, ничего не подозревая, громко объявил:
- Ну всё, кажется, вечер перестаёт быть скучным.
- Лёха, молчи, - одновременно сказали Аня и Ксюша.
Я не удержалась и всё-таки улыбнулась. Но внутри у меня уже давно было не до улыбок.
Глава 24. Тишина между нами
После ужина мне вдруг стало тесно в доме.
Не потому, что кто-то был мне неприятен. Наоборот - рядом было слишком много живого, шумного, тёплого. Мы смеялись, переговаривались, кто-то снова вспоминал истории из универа, Лёха пытался спорить с Аней о музыке, Ксюша уже куда-то утащила Костю, а Катя всё ещё время от времени смотрела на Станислава Александровича с тем самым чуть слишком заинтересованным выражением лица.
Я чувствовала себя странно - будто внутри у меня наконец ослабла тугая петля, которая сжимала горло последние недели, и вместе с облегчением пришла усталость.
Хотелось выйти туда, где тише, где можно просто посидеть и не слышать чужих голосов.
Я вышла во двор, прикрыв за собой дверь, и сразу замерла на пару секунд.
Там было темно.
Не страшно - просто темно, мягко и спокойно.
Свет из окон дома ложился на дорожку и часть двора, остальное растворялось в ночи. Я медленно пошла вперёд и почти сразу увидела качели.
Те самые качели.
От одного этого вида внутри у меня что-то едва заметно дрогнуло.
День рождения Ани вдруг всплыл в голове сам собой: тишина, Кирилл, его голос, извинения, его попытка подойти слишком близко, и это чувство, будто у меня нет выхода.
Тогда эта качеля казалась частью чего-то холодного и неприятного.
Сейчас - наоборот.
Как будто всё это осталась в прошлом, а я наконец вернулась к себе.
Я села на неё и несколько секунд просто сидела, не двигаясь.
Воздух был прохладный, но приятный.
Я подняла взгляд к небу, хоть почти ничего и не было видно за темнотой. И вдруг почувствовала то, чего давно не чувствовала по-настоящему: свободу. Не громкую, не восторженную, а тихую, почти осторожную. Будто кто-то наконец открыл окно в комнате, где я слишком долго сидела без воздуха.
Я слегка оттолкнулась ногой от земли, качеля едва заметно скрипнула, и я невольно улыбнулась.
- Здесь очень уютно, - раздался позади знакомый голос.
Я обернулась и увидела Станислава Александровича.
Он стоял не слишком близко, как будто не хотел нарушать мой момент. В свете из окна его лицо казалось спокойным, почти привычно сдержанным. Но в эту минуту он выглядел не как босс, не как человек, который отдаёт распоряжения, не как тот, кого я привыкла видеть на работе. Скорее как кто-то, кто просто пришёл проверить, не замёрзла ли я.
- Я не знала, что ты тоже вышел, - сказала я.
- Решил немного подышать, - ответил он и перевёл взгляд на качелю. - И, кажется, у тебя здесь уже нашлось место для передышки.
Я тихо усмехнулась.
- Да. Тут как будто можно ненадолго исчезнуть.
Он чуть кивнул, словно понял меня без лишних объяснений. Потом посмотрел на меня внимательнее.
- У тебя очень весёлые друзья.
- Они шумные, - поправила я. - Но да, весёлые.
- Это видно.
Он замолчал на секунду, а потом добавил уже тише:
- Как ты?
Этот простой вопрос почему-то задел меня сильнее, чем я ожидала.
Я опустила взгляд на свои руки, потом снова посмотрела на него.
- Уже лучше, - ответила я честно. - Даже намного лучше. Наверное, я только сейчас начинаю по-настоящему понимать, что всё это... закончилось.
Станислав Александрович ничего не сказал, только чуть изменился в лице - совсем немного, почти незаметно. Но я вдруг ощутила, что он услышал не только мои слова, но и то, что стояло за ними.
Я похлопала ладонью по краю качели, и он, помедлив, подошёл чуть ближе.
- Садись, - сказала я.
Он посмотрел на меня с коротким, почти неуловимым сомнением, но потом всё же сел рядом, правда, не слишком близко. Между нами оставалось расстояние, в котором было слишком много невысказанного.
Мы молчали несколько секунд.
Потом я тихо сказала:
- Ты очень хороший человек.
Он не повернулся сразу. Просто смотрел вперёд, в темноту двора, будто пытался не дать себе выдать лишнего.
- Не думаю, что ты так обо мне говорила бы пару дней назад, - сказал он наконец.
- Пару дней назад я вообще думала, что ты просто холодный, строгий и слишком уверенный в себе человек, который не будет никого спасать без причины, - призналась я.
Он едва заметно усмехнулся.
- А теперь?
- А теперь я понимаю, что ошибалась.
Он ничего не ответил, и это молчание вдруг стало слишком весомым.
Я повернулась к нему чуть сильнее.
- Почему ты мне помог?
Он посмотрел на меня быстро, но тут же отвёл взгляд.
- Я уже говорил. Так следовало поступить.