Сломай меня дважды

В тот день Кирилл уехал сразу после первой лекции по делам. Я помню это очень отчётливо, потому что его отсутствие сначала показалось мне почти освобождением. Аня, улучив момент, когда его наконец-то не было рядом, со слезами на глазах обняла меня прямо в холле. От её тепла у меня перехватило дыхание.

— Юль, пойдём с нами, пожалуйста, — тихо сказала она. — Хотя бы на полчаса. Просто посиди рядом.

Она позвала всю нашу компанию — Лёху, Катю, Ксю, Костю и Стаса — посидеть в кофейне у входа, просто побыть рядом. Я согласилась почти сразу. Мне так не хватало их тепла, привычного смеха и ощущения, что мир вокруг не разрушен до основания.

На мгновение мне даже показалось, что я возвращаюсь к прежней себе: той, которая могла шутить, спорить, смеяться и не думать каждую минуту о том, как выглядят её глаза и не слышит ли Кирилл, что она говорит.

Кофейня была маленькой, шумной, со сладким запахом выпечки и горячего молока. Мы сели за столик у окна, и ребята тут же начали оживлённо обсуждать какую-то ерунду: кто-то опаздывал на пару, кто-то не сдал вовремя реферат, кто-то возмущался новым преподавателем. Я слушала их вполуха и всё сильнее чувствовала, как внутри оттаивает что-то давно замёрзшее.

На секунду мне даже стало легче дышать.

Достав телефон, я написала Кириллу: «Я после пар зайду с ребятами в кафе на полчаса, скоро буду».

Ответа не последовало. Ни через полчаса, ни через два. Я несколько раз смотрела на экран, проверяла, не ушло ли сообщение, не было ли пропущенного вызова. Ничего.

Когда я вернулась домой, Кирилла в квартире не было. Я стала судорожно ему звонить, но телефон был отключен. Я звонила снова и снова, пока пальцы не начали неметь от напряжения. Потом обзвонила всех наших друзей, потом больницы, потом морги — я помню, как у меня дрожал голос, как чужие люди отвечали мне сухо и равнодушно, как это равнодушие только сильнее вгоняло меня в панику. Я даже ездила к нему домой, но он там не появлялся.

Мне казалось, что я теряю последнего близкого человека, который у меня остался. Я сходила с ума от переживаний. Я не спала всю ночь, сидела на краю кровати в темноте и представляла самое страшное: аварию, драку, падение, больницу, всё что угодно. В какой-то момент меня уже начало трясти от холода, хотя в комнате было душно и окна стояли на распашку.

Кирилл вернулся в понедельник утром. Он вошёл спокойно, швырнул ключи на тумбочку в прихожей и даже не взглянул на меня — заплаканную, с тёмными кругами под глазами, в той же футболке, в которой я просидела почти двое суток.

— Кирилл, Господи, где ты был?! — бросилась к нему я, пытаясь обнять. — Я чуть не сошла с ума.

Он мягко, но настойчиво отстранил меня за плечи. Его лицо было каменным, а взгляд - абсолютно чужим. Это было почти страшнее, чем если бы он кричал.

— Мне нужно было побыть одному, Юля. В этой квартире уже невозможно дышать, — холодно произнёс он, проходя в комнату. — Я устал от тебя. Ты стала слишком угрюмой. Мне с тобой тяжело.

Я застыла на месте.

— Что?.. — вырвалось у меня.

Он бросил на меня взгляд через плечо, и в нём было раздражение, замешанное на презрении.

— Я прихожу сюда, чтобы поддержать тебя, а получаю вечный траур. От тебя не исходит нежность и любовь, как раньше. Ты вообще замечаешь, что рядом с тобой живой человек? А теперь ты ещё и развлекаешься с друзьями, пока я пытаюсь вытащить тебя из депрессии.

— Я... я не развлекалась, мы просто пили чай и разговаривали... — у меня перехватило дыхание, внутри всё сжалось от острой, несправедливой вины.

— Мне плевать, Юль. Ты думаешь только о себе. Из-за твоего эгоизма я чувствую себя полностью истощённым. Я всё отдаю тебе, а взамен не получаю ровным счётом ничего. Когда у нас последний раз был секс? — спросил он, подойдя ко мне вплотную.

Я опустила голову, не зная, куда деться от стыда. Какой секс? У меня два месяца назад умерла мама. Мне казалось, что земля уходит из-под ног, а мир раскололся вдребезги. Но слова Кирилла били точно в цель, заставляя поверить: я действительно ужасная, эгоистичная девушка, которая ломает жизнь человеку, пытающемуся меня спасти.

— Прости меня... — я судорожно глотнула воздух, из глаз снова хлынули слёзы. — Пожалуйста, прости. Мне правда очень тяжело, но я исправлюсь.

Кирилл выждал долгую, мучительную паузу, наслаждаясь моей беспомощностью. Затем его взгляд смягчился. Он притянул меня к себе, собственнически обнял и поцеловал в макушку.

— Я прощаю тебя. Но больше так не делай. Помни: в этом мире ты никому, кроме меня, не нужна. Твои друзья просто пьют с тобой чай, а я несу твой крест.

Эта фраза запомнилась мне особенно отчётливо. Она стала не просто уколом — она стала основой всей последующей клетки, в которой я жила. После неё мне уже было гораздо труднее поверить, что кто-то может быть рядом просто так. Что меня можно любить не за удобство, не за послушание, не за сломленность, а просто за то, что я есть.

Это была первая крупная победа Кирилла. Он нащупал мой самый сильный страх одиночества и превратил его в идеальный рычаг управления.

Периоды нежности сменялись внезапным ледяным холодом.

Он мог среди ночи приехать ко мне с огромным букетом моих любимых пионов, усыпать комплиментами, готовить завтраки в постель и шептать, что я — его вселенная. В такие дни я летала от счастья и думала, как же мне повезло. Мне хотелось верить, что всё плохое между нами — лишь временная трещина, а настоящий Кирилл именно такой: заботливый, красивый, внимательный, надёжный.

А на следующий день он внезапно становился чужим и придирчивым. На мою безобидную шутку он мог сухо ответить: «У тебя странное, глупое чувство юмора». Если я покупала новое платье, желая его порадовать, он ронял мимоходом: «Уродское платье, оно тебе совсем не идёт. Это не твой фасон и оно короткое».

Он критиковал мои интонации, мой смех, мои мысли. Ему не нравилось, как я разговариваю, как улыбаюсь, как смотрю на других людей, как держу телефон, как долго думаю, прежде чем ответить.

Каждый раз он перекручивал ситуацию так, что виноватой всегда оказывалась я: «Мне не понравился твой тон», «Надо было вести себя нормально», «Ты больная и тебе надо лечиться».

Я постепенно теряла опору под ногами. Перестала доверять собственной памяти и собственным чувствам. Если я что-то вспоминала иначе, чем он, он убеждал меня, что я выдумываю. Если я не соглашалась с ним сразу, он делал вид, что это я провоцирую конфликт. И чем чаще он повторял, что со мной что-то не такы, тем больше я начинала ему верить.

Мне действительно казалось, что я порчу всё, к чему прикасаюсь, а Кирилл — святой человек, который терпит меня, такую «сломанную» и невыносимую.

Я добровольно заперла себя в этой клетке. Вспышки его «обид» привели к тому, что я снова шаг за шагом отдалилась от Ани и остальных ребят, чтобы просто лишний раз не провоцировать Кирилла.

Я искренне верила, что защищаю наши отношения.

На самом деле я лишь сужала собственный мир до размеров его настроения.