Сломай меня дважды

Глава 11. Ядовитые пионы

Всю ночь я вздрагивала от каждого шороха за окном. Сон не шел, а редкие минуты забытья превращались в липкие кошмары. Мне казалось, что Кирилл всё еще стоит там, внизу, на темной парковке, и пристально караулит окна моей квартиры, перешагивая через растоптанные, сочащиеся соком лепестки пионов.

Весь вчерашний вечер Илья писал мне, что я самая прекрасная девушка на свете, он всю жизнь меня искал и влюбился до безумия. Это хоть как-то скрасило мой вечер и отвлекло от навязчивых мыслей, пока я не отложила телефон в попытках уснуть.

Я решила ничего не говорить ему про вчерашний ужас с Кириллом. Зачем? Не хотелось портить наши едва зародившиеся отношения моим грязным прошлым. Я боялась его реакции. Боялась, что он испугается проблемной девчонки, за которой бегает сумасшедший бывший, и просто исчезнет.

С утра я пораньше приехала в офис, надеясь затеряться в рабочих задачах.

На моем столе всё еще лежала вчерашняя претензия, которую нужно было обсудить со Станиславом Александровичем. Я быстро накидала ответ на претензию и подготовила акт сверки.

Часы показывали 10 часов утра. От Ильи всё еще не было ни одного сообщения за утро. Никаких требований геолокации, никаких проверок. Эта тишина пугала даже сильнее, чем его вчерашний шантаж. Неожиданно телефон завибрировал, на экране высветилось сообщение от Ильи. Я с приятным трепетом взяла телефон в руки и открыла его сообщение, но вместо привычного: «Доброе утро, принцесса» меня ожидало нечто хуже.

Илья: Знаешь, Юля, я думал, мы честны друг с другом. И что вчерашний контроль — это просто моя глупая защитная реакция, потому что ты мне дорога. Но, похоже, я сильно в тебе ошибался. Зачем ты устроила этот цирк с бывшим? У тебя дефицит внимания? Ты не можешь жить спокойно, если за тобой не бегает толпа мужчин? Кто следующий ухажёр, твой босс-красавчик? Можешь отдаться ему прямо на рабочем месте, раз ты такая доступная.

У меня внутри всё похолодело. Сердце пропустило удар.

Юлия: Илья, о чем ты? Что случилось? При чем тут Кирилл?

Ответ прилетел мгновенно. Строчки дышали такой яростью, что у меня задрожали пальцы.

Илья: Я не идиот, Юля. Ты знала, что твой бывший парень Кирилл вовсю хвастается перед друзьями, что вчера привез тебе в офис огромный букет пионов, а ты их с радостью приняла? Юля, я вчера весь день места себе не находил, просил у тебя прощения, а ты в это время принимала цветы от бывшего? Ты принадлежишь мне, Юля. Ты отправила мне то фото, ты дала обязательства. А сама крутишь романы за моей спиной?

Юлия: Выслушай меня, прошу тебя! Когда мне прислали цветы в офис, я подумала, что они от тебя, записка не была подписана! Как только я узнала, что цветы от Кирилла, я выбросила их в окно! Клянусь тебе!

Илья: Хватит врать. Я разочарован в тебе, Юля. Ты оказалась такой же, как все дешевые лгуньи. Раз ты позволяешь другим мужикам лезть в наше пространство, я найду способ тебя проучить. И не пиши мне больше. Нам не о чем разговаривать.

Я попыталась лихорадочно написать ему оправдание, пальцы путались в буквах, но кнопка отправки выдала ошибку. Статус «В сети» погас. Он добавил меня в черный список.

Меня накрыло такое сильное, удушающее чувство вины перед Ильей, что хотелось выть в голос, раздирая ногтями горло. Кирилл... Это всё из-за него! Он вернулся в мою жизнь спустя столько лет и всё так же изощренно её отравляет, руша единственное светлое чувство, которое у меня появилось.

Но если посмотреть с другой стороны, в голове завертелись странные, путаные мысли. Кирилл ведь не сделал мне за это время ничего плохого в реальности. Он подвез меня до дома, искренне извинился за прошлое, попытался наладить контакт, подарил любимые цветы... Тогда почему Илья, который обещал безопасность, сейчас так жестоко рушит мою жизнь? Почему он шантажирует меня из-за чужого букета?

По моим щекам потекли слёзы, которые я была не в силах остановить. И в этот самый момент дверь нашего кабинета открылась, и на пороге появился Станислав Александрович с чашкой кофе в руке.

Я поспешно смахнула слезы ладонью и попыталась спрятать телефон под стопку бумаг, но было уже поздно. Мой покрасневший нос, влажные дорожки на щеках и дрожащие губы выдавали меня с потрохами.

Станислав Александрович на секунду нахмурился. Его челюсти упрямо сжались. Он шагнул внутрь, повернулся и плотно, до щелчка, закрыл за собой дверь кабинета. Поставив чашку на край стола, он сел на стул, который стоял напротив моего стола. В его фигуре сейчас не было офисной мягкости — только жесткая, уверенная мужская сила.

— Станислав Александрович, я написала ответ на претензию и сделала акт сверки, — пробормотала я. — Смотрите, в их акте сверки не проведена ТТН от 16.03.2025...

— Претензия подождет, — твёрдо ответил он. — Что у вас случилось?

— Всё в порядке, — соврала я. — Не обращайте на меня внимание, я просто очень мнительная, увидела грустное видео в интернете.

— Юля, прекратите! — он меня жестко перебил. — Я не дурак и не слепой, я вижу, что с вами что-то происходит в последнее время, вы сами не своя. Вчера вы ходите счастливая с огромным букетом, сегодня тихо плачете. И как ваш руководитель, и просто как мужчина, я требую ответа.

Я молчала, перебирая в руках тканевую салфетку. Страх и стыд сковали горло. Как я ему скажу, что вляпалась в историю с интимным фото, шантажом и сумасшедшим бывшим?

— Юля, послушайте меня внимательно, — Станислав подался вперед, его голос стал тише, но в нем зазвенела сталь. — Если у вас проблемы с законом или вам кто-то угрожает — говорите прямо сейчас. У меня достаточно связей и возможностей, чтобы решить любой вопрос и поставить на место любого идиота. Но для этого вы должны перестать реветь и быть со мной откровенной. Я жду.

В кабинете повисла тяжелая, звенящая тишина. Станислав Александрович ждал, не сводя с меня своего тяжелого, проницательного взгляда. Внутри меня затеплилась безумная, слабая надежда. Может... может, действительно всё ему рассказать? Он сильный, он защитит.

Вдруг эту тишину нарушил резкий, звонкий сигнал уведомления. Но не на моем телефоне.

Я видела, как Станислав Александрович скользнул взглядом по экрану, открывая входящее сообщение от неизвестного адресата. Несколько секунд ничего не происходило. Он просто всматривался в дисплей.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как за окном шумит городская магистраль. Атмосфера в комнате изменилась за долю секунды — она стала ледяной, удушающей и страшной.

Станислав Александрович молча встал, подошел к двери и закрыл ее на замок. Кажется, я забыла как дышать.

Он молча сел обратно на стул и положил передо мной свой телефон. Я наклонилась и увидела, что на нем на весь экран открыта та самая фотография. Моё обнаженное тело. Мои ключицы, шорты, узор обоев моей спальни... Снимок, который я отправила «Илье» на прошлой неделе.

В его темных глазах больше не было сочувствия. И не было мягкости. Там застыло выражение глубокого, леденящего шока, смешанного с брезгливостью и яростью.

Мир вокруг меня окончательно рухнул, погребая меня под своими обломками. Мне показалось, что я перестала дышать, а сердце просто остановилось. Мне захотелось умереть прямо здесь, на этом стуле. Раствориться, провалиться сквозь землю, только бы не видеть этого взгляда Станислава Александровича. За секунду из беззащитной жертвы я превратилась в его глазах в аморальную, извращенную девицу, которая шлет свои голые фото черт знает кому. Илья просчитал всё. Он уничтожил меня.

Шеф с глухим стуком опустил телефон экраном вниз на мой рабочий стол. Этот звук прозвучал в тишине как выстрел в упор.

— Юля, — его голос изменился до неузнаваемости, став холодным как арктический лед. — Объясните мне. Что. Это. Такое?

Глава 12. Пазл сошелся

Слезы брызнули из глаз с новой силой. Стыд парализовал меня. Единственным желанием в эту секунду было вскочить со стула, выбежать из кабинета и бежать без оглядки, чтобы больше никогда не видеть Станислава Александровича, Аню, эту фирму и весь мир.

Мне казалось, что сейчас он швырнет в меня этот чертов телефон и прикажет убираться вон, написав заявление по собственному желанию.

Я закрыла лицо руками.

— Юля, посмотрите на меня, — уже тише, но всё так же твердо потребовал он.

Я медленно, преодолевая дикое сопротивление, опустила руки.Моё лицо горело, глаза опухли, тушь наверняка размазалась по щекам.

Станислав Александрович стоял прямо надо мной, скрестив руки на груди. В его глазах больше не было шока или брезгливости. Там горела холодная, расчетливая ярость хищника, который заприметил цель.

— Берите салфетку, вытирайте слезы и рассказывайте всё от начала до конца. Кто, зачем и как давно вас шантажирует. Я должен знать всё. Вы наверняка знаете имя этого ублюдка, — отрезал он, смотря на меня сверху вниз.

Паника начала понемногу отступать, уступая место горькой реальности. Просить помощи у «Ильи» больше не было смысла — он бросил меня пару минут назад. Защитить себя сама я была не в силах. Станислав Александрович оставался моей единственной соломинкой.

Я протянула дрожащую руку к салфеткам, вытерла щёки, но слёзы тут же снова выступили на глазах.

— Это... Это всё Кирилл, — сиплым, сорванным от слез голосом выдавила я. — Мой бывший парень. Из университета. Он... он абьюзер и манипулятор. Он разрушил мою жизнь много лет назад. А недавно мы встретились на дне рождения Ани. Он уверял, что изменился, просил прощения. Предложил подвезти...

Я запнулась, потому что от одного воспоминания о той встрече у меня снова свело живот. Тогда он казался почти нормальным. Почти человеческим. Именно это и делало всё особенно мерзким.

— Продолжайте, Юля, — поторопил Станислав Александрович, внимательно вглядываясь в мое замешательство. — Как к нему попало это фото? Вы спали с ним?

Я резко вскинула на него глаза.

— Нет, не спала. Я сказала ему, что не хочу с ним общаться и заблокировала его. Потом... я познакомилась на сайте знакомств с парнем. Его зовут Илья. Мы общались уже больше двух недель, он показался мне идеальным. Позавчера он начал меня шантажировать моим интимным фото. Он говорил, что если я не подчинюсь, он отправит это фото вам и моя карьера юриста полетит к чертям. Я не знала, что мне делать...

Станислав Александрович громко и тяжело вдохнул, словно сдерживая что-то куда более резкое, чем простое раздражение.

— Вчера Илья извинился и сказал, что удалил это фото. Потом мне доставили букет цветов, — тихо продолжила я, постепенно успокаиваясь, хотя голос всё ещё дрожал. — Я подумала, что они от него! А вечером Кирилл приехал под мой дом и сказал, что это он прислал цветы... Сегодня утром Илья обвинил меня во лжи, что я якобы скрываю своего бывшего. И вот эта фотография у вас...

Станислав Александрович слушал мой бессвязный поток откровений молча. По мере того как я говорила, выражение его лица менялось.

Ярость сменилась глубокой задумчивостью, а затем на его губах появилась жесткая, недобрая усмешка. Он понял то, чего я, ослепленная страхом, до сих пор не видела в упор.

— Достаточно. Сейчас вы ничего не объясняете и не оправдываетесь. Сейчас вы слушаете.

Я моргнула, не в силах отвести от него взгляда.

Он отодвинул в сторону телефон, опёрся ладонью о край стола и продолжил тем же холодным, собранным голосом, от которого у меня по коже снова побежали мурашки.

— Вы не виноваты в том, что вам устроили подставу. Но сейчас мне нужно от вас не самобичевание, а факты. Всё по порядку. Когда он написал вам в первый раз? С каких слов начал? В какой момент попросил фото? Когда именно вы отправили его? Что он писал вчера? Что говорил про меня? Про вашу работу? Про Кирилла? Про цветы? Что удалял? Что оставлял?

Я смотрела на него, почти не моргая. Он не повышал голос, не суетился, не пытался меня успокоить дешёвыми словами. И именно поэтому его спокойствие действовало на меня сильнее любых криков.

— Я... я постараюсь вспомнить, — прошептала я.

— Не постарайтесь, — отрезал он. — Вспомните.

Это прозвучало жестко, почти грубо, но странным образом меня собрала. Я медленно вдохнула, выпрямилась, насколько могла, и попыталась заставить мозг работать сквозь страх.

— Он написал мне в приложении знакомств в начале месяца, — начала я с трудом. — Сначала был очень вежливым. Говорил, что не хочет обычной переписки, что устал от фальши и хочет настоящего общения. Потом мы перешли в мессенджер. Он писал мне каждый день. Ночью тоже. Спрашивал, как прошёл день, что я ела, не замёрзла ли я... Я тогда думала, что он просто заботливый.

Я на секунду замолчала. Стало так стыдно, что у меня снова задрожали губы.

— Продолжайте, — тихо, но твёрдо сказал он.

— Потом он стал писать чаще. Слишком часто. Сначала мне это даже нравилось. Потом он попросил фото. Не сразу интимное, обычное. А потом... потом сказал, что хочет доверия. Что если мы взрослые люди, то должны быть честными друг с другом. Я... я колебалась, но он настоял. Сказал, что никому не покажет. Что это между нами.Стас молча слушал, не перебивая.

— А потом? — спросил он.

— А потом начался шантаж. — Голос у меня сорвался. — Он написал, что если я не буду присылать ему геолокацию и подтверждения, что я одна, он отправит фото вам. Сначала я не поверила. Думала, блеф. Но потом он прислал скрин вашей почты... или что-то похожее. И я испугалась. Очень.

— Когда это было? — уточнил он.

— Позавчера.

— Что он требовал ещё?

Я сжала салфетку, уже мокрую от слёз.

— Чтобы я не ходила после работы никуда одна. Чтобы присылала фото с окна, с улицы, из кафе, если я выйду. Чтобы отвечала быстро. Если задерживалась на десять минут — он сразу писал. А когда вчера вечером мне пришли цветы... — я запнулась и судорожно вдохнула, — он сказал, что это знак. Что я якобы скрываю от него Кирилла. Что я вру.

Станислав Александрович прищурился.

— И вы поверили.

Это не было упрёком. Это было констатацией.

— Да, — едва слышно сказала я.

Он чуть отвернулся, посмотрел в телефон, потом снова на меня.

— Дальше.

— Утром он исчез. Я написала ему, а он ответил, что всё кончено и заблокировал меня. Потом... потом вы получили это фото.

Я замолчала. Больше говорить было нечего. Во всяком случае, я так думала.

Станислав Александрович долго смотрел на меня, будто сканировал каждую трещину на моём лице, потом спросил:

— Вы хоть раз слышали его голос по телефону?

Я покачала головой.

— Нет. Он всегда находил причину, почему не может говорить. То шумно, то он на совещании, то едет за рулём... Он говорил, что это неудобно, что он лучше напишет.

Его губы чуть сжались.

— И вы ни разу не разговаривали по видеосвязи?

— Нет.

— Вживую тоже не встречались?

— Нет...

Он на секунду прикрыл глаза, потом открыл их снова. И вот тогда я впервые по-настоящему испугалась не своего положения, а выражения его лица. Там уже не было просто злости. Там была та самая холодная, почти убийственная ясность, с которой человек понимает: угрозу можно не просто остановить, её нужно вырвать с корнем.

— Юля, — произнёс он очень тихо, и от этого тона мне стало ещё хуже. — Вы уверены, что этот Илья вообще существует?

Я моргнула.

— Что?.. — прошептала я.

— Подумайте. У него было слишком удобное лицо без лица. Слишком удобные слова. Слишком удобные отговорки. Он никогда не выходил в живой формат, никогда не давал проверить себя, а в нужный момент вёл вас ровно туда, куда хотел.

Я подняла на него беспомощный взгляд.

— Но фото... он присылал фото. И шрам... шрам после аварии...

Станислав медленно взял свой телефон, разблокировал его и снова посмотрел на экран.

— Юля, — негромко произнёс он. — Вы действительно дипломированный юрист, или страх окончательно отключил ваш мозг?Я всхлипнула, не понимая, к чему он клонит.

— О чем вы?.. — тихо спросила я.

Шеф подошёл ближе и повернул экран телефона к моему лицу. Он указал пальцем на адрес отправителя — это была какая-то одноразовая, наспех созданная электронная почта из случайных букв и цифр.

— Вы говорите, что общались с «идеальным» Ильей, который шантажировал вас фото, угрожая отправить его мне. И вы подчинились. А сегодня этот Илья устраивает вам сцену ревности из-за Кирилла и цветов, блокирует вас, и в эту же минуту мне на почту прилетает снимок. Так?

— Да... — я растерянно кивнула, чувствуя, как внутри зарождается какое-то новое, ещё более жуткое предчувствие. — Кирилл как-то перехватил его. Или взломал Илью...

— Никто никого не взламывал, Юля, — жёстко оборвал меня Станислав Александрович. — Включите логику. Откуда ваш интернет-знакомый Илья мог узнать, что вчера Кирилл прислал вам в офис пионы, если вы сами ему об этом не рассказывали? Откуда Кирилл узнал, что вы прямо сейчас дома, если геопозицию вы отправляли Илье? И главное, с чего бы постороннему парню из сети шантажировать вас именно моей фигурой и вашей новой работой, о которой знает только ваш близкий круг?

Каждое его слово падало мне на голову как тяжёлые кирпичи. Мир вокруг меня замедлился.

Пазл в моей голове сошёлся с оглушительным, сокрушительным треском. Земля ушла у меня из-под ног.

— Нет... — выдохнула я, хватаясь за край стола, потому что комната перед глазами бешено закружилась. — Нет, нет, нет... Этого не может быть.

— Твоего Ильи никогда не существовало, — безжалостно произнёс Станислав Александрович, озвучивая мой самый страшный кошмар. — Этот ублюдок Кирилл сам создал фейковый аккаунт. Он развёл тебя как маленькую девочку, заставил влюбиться, вытащил из тебя компромат, а теперь упивается твоей паникой. Ты всё это время общалась со своим бывшим.

Второй шок оказался сильнее первого. Он не просто выбил из меня воздух — он уничтожил меня. Меня затошнило от дикого, непреодолимого отвращения к самой себе.

Я вспомнила, как засыпала под «ночные признания» Ильи, как глупо улыбалась в такси, как верила в его заботу.

Боже, я влюблялась в человека, который ломал мою жизнь! Я сама, добровольно, отдала своему палачу самое сильное оружие против себя.

Я задыхалась. Слёзы высохли, уступая место мёртвому, парализующему ужасу. Я снова оказалась в полной, абсолютной власти Кирилла.

— Я... — начала я и замолчала, потому что голос снова сорвался.

Станислав Александрович не дал мне утонуть в этой тишине.

— Слушайте меня, — сказал он жёстко. — Сейчас вы не будете ни плакать, ни паниковать, ни пытаться придумать, как всё это объяснить самой себе. Сейчас вы делаете только одно: даёте мне хронологию. Всё по порядку. Я хочу видеть его сообщения, фото, время, даты, все формулировки. Потом мы восстановим переписку, проверим почту, разберёмся с тем, через что он к вам лез. И если он думает, что вы останетесь с этим одна, он сильно ошибается.

Я подняла на него заплаканные глаза.

— Вы... вы мне поможете? — выдохнула я.

Он посмотрел на меня так, будто этот вопрос его почти оскорбил.

— Юля, — произнёс он медленно, сдержанно, — я уже помогаю.

И от этих слов у меня снова защипало в глазах, только теперь уже не только от ужаса. Внутри что-то болезненно дрогнуло от того, что я, кажется, впервые за весь этот кошмар не была одна.

Но вместе с этим облегчением тут же пришёл новый страх.

— Он ведь знает, где я работаю, — прошептала я. — Он может... он может прийти. Написать. Сказать что-то в офисе. Если он понял, что я всё рассказала...

Стас ответил мгновенно:

— Пусть попробует.

Это прозвучало так тихо и так страшно, что у меня по коже прошёл холод.

Он выпрямился, быстро набрал кому-то сообщение, затем снова посмотрел на меня.

— Сейчас вы выйдете отсюда только со мной. До конца дня — никуда одна. Потом мы разберёмся с почтой, перепиской и тем, как он вообще получил доступ к этим данным. И если он действительно думает, что может вас сломать, то очень сильно ошибается.

Я смотрела на него, всё ещё едва дыша.

И только сейчас, впервые за весь этот ужас, до меня начало доходить, что у страха тоже есть предел. Потому что рядом со мной стоял человек, который не собирался паниковать вместе со мной. Он собирался действовать.

А значит, у меня всё-таки был шанс не утонуть окончательно.

Глава 13. Тот же почерк

Я закрыла лицо руками и погрузилась в воспоминания.

Наступил сентябрь 2019 года. Прошло два месяца после похорон матери.

Её смерть выжгла всё внутри, оставив лишь серую, звенящую пустоту.

Первые недели я жила как в тумане: просыпалась, когда организм уже не мог больше проваливаться в тяжёлый сон, механически умывалась, пила холодный чай и снова садилась на край кровати, не понимая, зачем вообще нужно вставать.

Казалось, что жизнь не просто остановилась — она откатилась куда-то назад, в точку до моего рождения, и всё, что существовало раньше, больше не имело смысла.

Отец почти не появлялся дома, он погрузился с головой в работу, пытаясь справиться с внутренней болью по-своему. Мы почти не разговаривали. Иногда он возвращался поздно вечером, смотрел на меня усталым, потускневшим взглядом и спрашивал, поела ли я. Я кивала, даже если не ела ничего целый день. Он кивал в ответ и уходил в спальню или снова садился за ноутбук, будто между нами выросла стеклянная стена, которую никто из нас не умел и не хотел пробивать.

Кирилл практически поселился у меня дома, взяв на себя все бытовые хлопоты. Он появлялся рано утром, ещё до того, как я успевала окончательно проснуться, и приносил продукты, лекарства, фрукты, какие-то йогурты, которые я почти не ела, потому что кусок в горло не лез.

Он казался святым: сам покупал еду, убирался дома, вытаскивал мусор, гладил мне футболки, следил, чтобы в ванной всегда были свежие полотенца, и часами держал меня за руку, пока я плакала.

— Ты моя маленькая, беспомощная девочка, — шептал он, целуя меня в макушку. — Я всегда буду рядом. Никому тебя не отдам.

И в тот момент, когда он говорил это, мне действительно хотелось ему верить. Не потому, что я была глупой, а потому, что мне отчаянно нужен был кто-то, кто сможет закрыть собой всё, что разрушилось.

Я была слишком разбита, чтобы отличить настоящую заботу от болезненного контроля. Кирилл умел быть именно таким: мягким, внимательным, почти нежным, когда ему нужно было усыпить мою бдительность.

Аня иногда писала мне, но мы уже не были близки так, как раньше. Я читала её сообщения и не всегда находила силы отвечать. Иногда отписывалась коротко, иногда вообще оставляла без реакции.

Кирилл каждый раз припоминал, что никому до меня нет дела, и в страшную минуту моей жизни только он был со мной рядом. Он говорил это с такой убедительной тоской, что у меня внутри поднималась благодарность вперемешку со стыдом.

— Ты же видишь, Юль, — говорил он, когда я пыталась возразить. — Все живут своей жизнью. А я остался. Я один здесь за тебя держусь.

Я верила ему безоговорочно. Мне казалось, что эта трагедия сплотила нас навечно. Что это та самая редкая, абсолютная любовь всей моей жизни. Тогда я ещё не понимала, что любовь не заставляет тебя чувствовать себя обязанной. Не ставит тебя в позицию вечной должницы. Не делает из твоей боли удобную ручку, за которую можно дёргать.

Как только я попыталась сделать первый самостоятельный вдох и вернуться к нормальной жизни, капкан захлопнулся.

Начался новый учебный год — второй курс юридического. Я решила, что пора начинать жить дальше, и стала ходить на пары. Это решение далось мне не сразу. Я несколько дней уговаривала себя, смотрела на расписание и думала, что проще было бы вообще не возвращаться в университет. Но где-то глубоко внутри ещё теплилось упрямство: если я совсем выпаду из жизни, то уже никогда не соберу себя обратно.