- -
- 100%
- +
Последнюю фразу я сказала, почему-то шепотом.
– Так… – Женька плюхнулась обратно на диван и приняла форму мыслителя. – Получается вы сидели с Петей в холле, пили кофе, мило болтали. Он позвал тебя на свидание, и тут появился Лисовец, потащил тебя в свою личную мастерскую и показал твой портрет, который он сам и нарисовал.
– Я так и сказала, – подтвердила я.
– Он в тебя втрескался, Ана! – выпалила внезапно Женька. – Зуб даю! А придирается, потому что ревнует. Ну-ка вспомни, орать на тебя он начал после того, как ты начались ваши с Петей заигрывания?
– Да какие заигрывания? – возмутилась я, но потом сопоставила даты и пришла к выводу, что подруга права. – Вообще, да… И что же мне с этим делать?
Мои глаза, и без того огромные, округлились и едва не выпали из орбит. На такой поворот событий я совсем не рассчитывала.
– А как он вообще? – спросила Женька. – Как мужчина… Интересный?
– Ну… – я никогда не рассматривала Иннокентия Львовича в таком ключе. – Он определенно обладает ярко-выраженной харизмой.
– И сексуальностью? – уточнила подруга, смутив меня окончательно.
– Наверное! Я не знаю! – я уже пожалела, что затеяла этот разговор.
– Что значит не знаю? – напирала на меня Женька. – Пахнет от него сексом или одним только высоким искусством?
– Отстань! – взвизгнула я и ретировалась на кухню.
Этот разговор смущал меня. В моей голове сразу нарисовалась недавняя картина, когда Иннокентий Львович подошел ко мне почти вплотную, так что я ощутила тепло его дыхания на своем лице. Пахло ли от него сексом? Не помню. Мятными пастилками – да, скипидаром – да, насчет секса – не уверена.
Он был моим преподавателем, моим мастером, моим гуру. Я вообще не хотела представлять его в роли любовника. Это ломало мою картину мира, все мое восприятие его, как личности. Чертова Женька! Как теперь выкинуть все это из головы? И почему он, все-таки, меня нарисовал?
После всех этих мыслей и переживаний я долго не могла заснуть. Все ворочалась, возилась на постели, пытаясь найти удобное положение, но мне это никак не удавалось. В голове, словно пчелы, роились вопросы, на которые не было ответов. После пары часов мучений сон накрыл меня внезапно и поглотил целиком.
Я оказалась в его мастерской. Не в общей, а в личной. Стеклянный купол пропускал лунный свет, заливая все серебристым молоком. Иннокентий Львович стоял перед мольбертом, но на нем уже не было моего портрета – только свежий, девственный холст.
– Подойди, – приказал он, и его голос звучал не так, как днем. Он был низким, бархатным, лишенным привычной металлической нотки. – Я покажу тебе, как надо оставлять след.
Я подошла, как во сне и бывает – нехотя, но не в силах ослушаться. Он взял мою руку. Его пальцы, обычно пахнущие скипидаром, теперь пахли чем-то приторно-сладким – кажется, ванилью, карамелью и молоком. Он обмакнул мой указательный палец в баночку с краской, но не в черную, а в густую, темно-карминовую, цвета запекшейся крови.
– Не кистью, – прошептал он прямо в ухо, отчего по спине побежали мурашки. – Рукой. Собственной кожей. Помнишь?
Он потянул мою руку к холсту. Но затем резко поменял направление и провел окровавленным пальцем по моей щеке. Краска была теплой и липкой. Я вздрогнула.
– Вот так, – сказал он, и его губы коснулись места у виска, где краска смешалась с кожей. – Не бойся испачкаться.
Потом его руки оказались у меня на талии. Он притянул меня к себе. Его взгляд был голодным, изучающим, как в тот день, когда он рассматривал мой рисунок с яблоком. Только теперь объектом изучения была я.
– Ты мой самый сложный этюд, – прошептал он, и его губы нашли мои.
Поцелуй не был нежным. Он был требовательным, властным, почти грубым. В нем не было ничего от того робкого, милого внимания, что излучал Петя. Это было вторжение. Завоевание. И самое ужасное – мое тело откликалось на это вторжение дрожью, не страха, а чего-то темного, запретного и безумно сладкого.
Его руки скользнули под мою футболку, и их прикосновение обожгло кожу. Он касался меня так, словно лепил из глины – уверенно, сильно, оставляя следы, которые нельзя стереть.
– Видишь? – его голос был хриплым у меня в ухе. – Так оставляют след...
Я проснулась с резким вздохом, как будто вынырнула из ледяной воды. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Тело было влажным от холодного пота, а между ног все пульсировало от постыдного, непрошенного возбуждения.
«Чертова Женька!» – мысленно выругалась я, ворочаясь на мокрой простыне. – «Чертова, чертова, чертова!»
Я закрыла глаза, пытаясь выбросить из головы образ его рук, его губ, звук его голоса. Но чем сильнее я старалась, тем ярче всплывали детали: запах его кожи, тяжесть его тела, приглушенный свет через купол...
Утром, собираясь на занятия, я чувствовала себя преступницей. Как я теперь посмотрю ему в глаза? Как буду слушать его замечания о свете и форме, зная, что мой же собственный мозг рисует такие картины с его участием?
На занятиях я старалась быть невидимой. Я уткнулась в свой холст с таким усердием, что даже Лика, обычно язвительная, спросила, не заболела ли я. Петя пару раз пытался заговорить, но я отмахивалась, бормоча что-то о сосредоточенности.
А когда в мастерскую вошел он, я почувствовала, как вся кровь отливает от лица, а потом приливает обратно, заливая щеки огнем. Я не поднимала глаз, но кожей спины чувствовала его приближение. Он обошел всех, сделал свои замечания – кому-то резкие, кому-то просто сухие.
Наконец, он остановился у моего мольберта. Я замерла, уставившись в свою палитру, как будто в ней была разгадка всех тайн мироздания.
– Анастасия.
Мое имя в его устах прозвучало как приговор. Одновременно и как ласка, и как проклятье.
– Да? – я пролепетала, все еще не решаясь поднять глаза.
– Вы сегодня какая-то... рассеянная, – сказал он. Его тон был обычным, преподавательским. Никаких намеков на вчерашнее. И уж тем более – на мой кошмарный сон. – Линия дрожит. Вы не выспались?
Только сейчас я рискнула взглянуть на него. Он смотрел на мою работу, а не на меня. Его профиль был резким, сосредоточенным. В нем не было и тени того мужчины из сна. Только строгий мастер.
И от этого стало еще хуже. Потому что я-то помнила. И теперь, глядя на его руки, которые держали его блокнот, я вспоминала, как они ощущались на моей коже. Глядя на его губы, сжатые в тонкую линию, я вспоминала их вкус.
– Да, немного, – прошептала я, чувствуя, как горит все лицо.
Он кивнул, делая пометку в блокноте.
– Соберитесь. Вы не смотрите в себя, словно стараетесь что-то спрятать глубоко внутри. Вас что-то пугает? Очень заметно…
Он ушел к следующему студенту, оставив меня в полном смятении. Его слова ударили прямо в цель, оказались страшно точными. Я действительно очень боялась того, что зарождалось внутри меня.
А через плечо я поймала настороженный взгляд Пети. Он смотрел на меня с беспокойством и немым вопросом. И в тот момент я поняла, что свидание в субботу – это последнее, о чем я сейчас могу думать. Потому что все мое существо было заполнено другим. Стыдом. Страхом. Влечением. Только не к Пете. А к своему великому и ужасному мастеру.
Дорогие друзья! Приглашаю вас познакомиться с еще одной историей нашего литмоба 10 причин для развода.
«Развод. Последний дубль», Анастасия Гуторова, 16+
Ироничная и грустная история о том, как люди конструируют идеальных партнеров и разрушают реальных. Она променяла тихую гавань на всплеск эмоций, перепутала страсть и любовь, а в итоге потеряла того, кто по-настоящему ее любил.
https://litnet.com/shrt/_1Xu
Остальные книги литмоба можно найти здесь:
https://litnet.com/shrt/2ZVY
ГЛАВА 11. ИННОКЕНТИЙ
Я понимал, что, показав Ане портрет, шокировал ее. Так и было задумано, но я не знал, что это произведет подобный эффект. Теперь при виде меня она робела, краснела, смущалась, впадала в ступор. Когда я заговаривал с ней, она что-то бессвязно мямлила мне в ответ, забывая слова и проглатывая буквы. Признаюсь честно, меня это забавляло, поэтому последние пару занятий, я обхаживал ее, как ласковый кот, наслаждаясь реакцией.
Я заметил, что с Петей Анастасия стала холодна. Парень настойчиво пытался добиться у нее информации о причинах ее странного состояния, но она отмахивалась от него, как от назойливой мухи, так и не дав внятного объяснения. Чуть позже я выяснил, что пойти с ним на выставку она отказалась, сославшись на легкое недомогание.
Мой какой-то нездоровый интерес к этой девушке меня всерьез беспокоил. Мне нравились женщины. Я, сколько себя помнил, всегда имел насыщенную сексуальную жизнь. Когда только мой гений восходил на небосклоне большого искусства, я пользовался бешеной популярностью у представительниц слабого пола, а так как питал к ним слабость, то не мог отказать ни одной. Они менялись практически каждую ночь. Я даже не запоминал их имена. Не потому, что не мог, а попросту не считал нужным утруждать себя этим. Когда утром за ними закрывалась дверь, я понимал, что мы больше никогда не увидимся, и ни разу не пожалел. Естественно, они потом искали встречи со мной. Я получал звонки и смс на свой телефон с десятков неопознанных номеров, но никогда не отвечал. Со временем они понимали, что больше ничего не будет, и переставали меня доставать. Никогда в жизни я не нарисовал ни одну из них.
Я вообще не представлял, что женщина может вызывать во мне какие-либо эмоции, кроме животного желания. Но Ана… Она вызывала во мню бурю самых разных чувств. Иногда я испытывал по отношению к ней жалость, иногда злость, иногда это был искренний интерес. Мне постоянно хотелось так или иначе взаимодействовать с ней, потому что любая ее реакция заряжала меня, словно мощная батарейка. Мне нравилось с ней играть, и останавливаться я не собирался.
Учебный месяц подходил к концу. Мы со студентами прошли большой путь. Я сломал их и на обломках смог построить нечто новое, уже более близкое к искусству. Каждый из них уже не был тем, кем впервые вошел в мастерскую. Они и сами это чувствовали, поэтому прощали мне мои жесткость и грубость, поэтому, затаив дыхание, ловили каждое мое слово. Все они хотели стать мной.
После занятий, когда студенты расходились по домам, я обычно поднимался под купол в свою маленькую келью под открытым небом. Иногда я рисовал, как одержимый. Иногда на меня нападали апатия и лень, и я просто валялся на диване, пялясь на проплывающие над головой облака. Иногда заходила Марина. Мы занимались сексом, а потом она быстро одевалась и уходила. Я так и не смог разгадать ее феномен в моей жизни. Она была первой и единственной, кто задержался так надолго. То ли потому, что она была для меня удобной – не задавала лишних вопросов, не устраивала истерик и ничего не просила. А может дело было во мне. Возможно, это я в один момент устал кочевать и решил остепениться. Говорят, это первый шаг к старости.
Я лежал на диване и размышлял над сущностью бытия, когда в дверь постучались. Я знал, что это пришла Зарина. Только она, обычно, стучалась. Марина проскальзывала без стука, неслышно, словно тень, а остальным в мою святая святых доступ был запрещен.
Я принял вертикальное положение и позволил помощнице войти.
– Здесь список студентов, готовых пройти в следующий этап, – подала она мне папку с документами. – Семь человек.
Со второго месяца начиналось уже более продвинутое обучение и стоило оно, соответственно. Это была обычная практика. На первый, я называл его ознакомительным, курс приходило обычно много людей. Я брал всех. Но дальше проходили немногие. У кого-то не хватало финансовых возможностей, у кого-то таланта. Этот набор, на удивление, оказался довольно сильным. Я лично отмел двоих. Ингу, потому что как я ни пытался сломать ее закостенелую манеру, так и не смог, и Петю. Просто потому, что он меня раздражал. Видимо, еще трое отказались идти по своим собственным соображениям. Но семь человек – большая группа. Мне больше нравилось, когда оставалось трое или четверо.
Я открыл папку и пробежал глазами имена. Дважды. И когда не обнаружил среди них ее, внутри меня все похолодело.
– Анастасия решила не идти дальше? – с удивлением спросил я, поднимая глаза на Зарину.
– Она сказала, что ей необходимо вернуться к занятиям в училище, – пожала плечами Зарина.
– Глупости! – фыркнул я. – У нашей школы договоренности с учебными заведениями. Ей зачтут академические часы!
– Я оповестила ее об этом, – отчеканила Зарина. – Но думаю, дело в другом…
– В чем же? – мой вопрос прозвучал слишком вызывающе, но помощница и бровью не повела.
– В финансах. Насколько я могу судить, Анастасия обычная студентка и, банально, не располагает средствами, чтобы продолжить учебу в школе. Вы бы хотели, чтобы она осталась, Иннокентий Львович?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.